Глава 18.
Швейцарская идиллия была настолько идеальной, что в какой-то момент грань между реальностью и сказкой окончательно стерлась. В Гриндельвальде, среди снегов, они забыли, что их связь — это не только обмен счастьем, но и хрупкое равновесие жизненных сил. Ритуал «Связывания Теней» никуда не исчез; он просто затаился, убаюканный альпийским солнцем.
В тот вечер в их шале царил хаос из смеха и чистой, подростковой дурашливости. Хёнджин, раззадоренный тем, что Элис в очередной раз обыграла его в шуточной борьбе за подушку, подхватил её на руки и начал кружить по гостиной.
— Сдавайся, бариста! — смеялся он, подбрасывая её и ловя снова. — Ты в ловушке!
Элис звонко хохотала, закинув голову назад. Она обхватила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом. В этот момент она была на пике своего восторга. Но внезапно, прямо посреди очередного круга, в её сознании что-то щелкнуло.
Смех оборвался на полуслове.
Хёнджин почувствовал это мгновенно через их общую связь. Это не было похоже на обычную усталость. Это был резкий, ледяной обрыв, словно в комнате внезапно выключили весь свет и весь воздух. Руки Элис, только что крепко сжимавшие его плечи, безвольно соскользнули. Её голова откинулась назад, а тело стало пугающе тяжелым и мягким.
— Элис? — Хёнджин остановился, его голос моментально лишился радости. — Элис, это не смешно. Хватит.
Она не ответила. Её глаза были закрыты, а лицо за долю секунды приобрело тот самый мертвенно-бледный, фарфоровый оттенок, который преследовал его в кошмарах о коме. Она не дышала.
Хёнджин осторожно опустил её на ковер у камина, его руки начали крупно дрожать. Он приложил пальцы к её шее — пульса не было. Тишина. Полная, оглушительная тишина там, где секунду назад билась жизнь.
В этот момент Хёнджин познал страх, который был сильнее страха смерти. Его собственное сердце, связанное с её сердцем незримыми нитями, отреагировало мгновенно. Из-за ритуала «Связывания» её внезапная остановка жизни отозвалась в нем физическим ударом.
Ему показалось, что в его грудную клетку забили раскаленный лом. Боль была настолько резкой и мощной, что он повалился рядом с ней на колени, хватаясь за левую сторону груди. Воздух застрял в горле. Перед глазами поплыли черные пятна. Это не был настоящий инфаркт в медицинском смысле, но это был «инфаркт связи» — его организм отказывался работать, когда его половина отключилась.
— Нет... нет... только не снова... — прохрипел он, преодолевая агонию.
Он видел её неподвижное лицо в свете камина. Старый Дух выбрал самый подлый момент. Он ждал, когда они будут максимально открыты и счастливы, чтобы нанести удар. Слишком много радости, слишком много энергии было потрачено на их «игры», и хрупкий сосуд Элис, всё еще не восстановившийся после сделки, просто не выдержал перегрузки.
Хёнджин, едва не теряя сознание от боли в собственном сердце, притянул её к себе. Он начал судорожно вдыхать воздух в её легкие, делая искусственное дыхание.
— Дыши, черт тебя дери! Дыши за нас двоих! — кричал он между вдохами.
Он вкладывал в каждое нажатие на её грудную клетку не просто силу мышц, а свою волю. Он буквально заставлял свою кровь течь по её венам через их связь. Через боль, через разрывающееся чувство в собственной груди, он отдавал ей остатки своего тепла.
— Ты не уйдешь! — рычал он, и в его голосе прорезались нотки того самого монстра, которого боялся весь Сеул. — Я не разрешал тебе уходить!
Прошла минута, показавшаяся ему вечностью. И вдруг под его ладонями что-то дрогнуло. Тонкий, едва заметный толчок. Хёнджин замер, боясь пошевелиться. Еще один. Ритм начал восстанавливаться.
Элис издала резкий, судорожный вдох, похожий на всхлип, и открыла глаза. Они были затуманены, но в них постепенно возвращалась жизнь.
Как только она задышала, боль в груди Хёнджина начала тупеть, сменяясь дикой слабостью. Он рухнул рядом с ней на ковер, тяжело дыша и вытирая холодный пот со лба. Его сердце всё еще колотилось о ребра, как раненая птица.
— Хёнджин? — прошептала Элис, слабо моргая. — Что случилось? Почему ты... почему ты так плачешь?
Он не заметил, что по его щекам действительно текли слезы — редкие, злые слезы мужчины, который только что заглянул в бездну и едва успел оттолкнуться от края.
Он ничего не сказал. Он просто сгреб её в охапку и прижал к себе так сильно, что ей стало трудно дышать. Он зарылся лицом в её волосы, и она чувствовала, как его всё еще колотит крупная дрожь.
— Ты напугала меня до смерти, — выдохнул он ей в макушку. — Я думал... я думал, что потерял тебя навсегда. Прямо здесь. Из-за глупой игры.
— Мне просто стало... очень холодно, — тихо ответила Элис, обнимая его в ответ. — А потом я увидела свет, и твой голос вытянул меня обратно.
Эту ночь они провели в полной тишине. Хёнджин не отпускал её ни на секунду. Он привязал её к себе не капельницей, а своими руками. Он слушал её дыхание каждую секунду, боясь, что оно снова прервется.
Этот инцидент стал для них горьким напоминанием: они не просто влюбленные подростки. Они — воины, на которых наложено проклятие. Их счастье имеет цену, и их связь требует осторожности.
— Мы возвращаемся в Сеул завтра, — сказал Хёнджин под утро, когда его пульс окончательно выровнялся. — Хватит игр. Нам нужно найти окончательное решение. Я больше не переживу такого «инфаркта».
Элис коснулась его груди, там, где под кожей всё еще ныло сердце.
— Прости меня. Я не хотела...
— Не извиняйся, — он перехватил её руку и поцеловал ладонь. — Ты — это я. Твоя слабость — это моя вина. Но теперь я знаю одно: Старый Дух боится нашего смеха. Поэтому он ударил именно сейчас. И это значит, что мы на правильном пути.
В ту ночь в Гриндельвальде они повзрослели во второй раз. Романтика осталась, но теперь она была пропитана осознанием того, насколько дорого им обходится каждая секунда вместе. Элис снова зарылась носом в его шею, и Хёнджин согревал её, чувствуя, как их сердца наконец-то бьются в один, уверенный и сильный такт.