Глава 8.
После кровавого хаоса в зале совета и оглушительного выстрела, который изменил всё, поместье погрузилось в звенящую, напряженную тишину. Тело Минхо было убрано, старейшины, потрясенные и присмиревшие, разошлись по своим кабинетам под присмотром Чана, а Элис наконец оказалась в своей комнате.
Она сидела на краю кровати в том самом алом платье, которое теперь казалось ей слишком тяжелым, словно пропитанным чужой смертью. Её руки всё еще мелко дрожали. Она смотрела на свои ладони — те самые ладони, которые варили кофе, а сегодня сжимали рукоять пистолета.
— Ты не должна на них смотреть, — раздался тихий, бархатный голос Хёнджина.
Он возник из теней у кровати, его силуэт мерцал, но взгляд был твердым. Он видел, как она медленно погружается в пучину осознания того, что произошло. Она спасла его физическую оболочку, но цена... цена была слишком высокой для «просто баристы».
— Хёнджин, он... он мертв. Я сделала это, — прошептала она, и её голос надломился. — А ты всё еще здесь. Твое тело там, в больнице, застывшее во времени, а я... я превращаюсь в кого-то другого.
Она хотела встать, чтобы снова бежать в больницу, чтобы снова проверить датчики, коснуться его холодного лица на подушке, но Хёнджин преградил ей путь.
— Нет, Элис. Довольно. Ты не пойдешь туда сейчас, — твердо сказал он. — Ты на грани срыва. Если ты сейчас же не отдохнешь, твой разум просто сгорит.
— Но врачи сказали...
— Врачи справятся. Чан там, и он вернее любого пса, — Хёнджин подошел к ней со спины. — Сними это платье. Оставь эту роль королевы за дверью. Сейчас ты — просто моя Элис, которой нужно поспать.
Элис послушно переоделась в мягкую домашнюю одежду, чувствуя себя опустошенной. Когда она снова села на кровать, Хёнджин не исчез. Он сел позади неё.
— Развернись, — скомандовал он.
— Что?
— Развернись ко мне спиной, маленькая моя.
Она подчинилась. Хёнджин сосредоточился. После того как они вместе нажали на курок, их связь стала настолько плотной, что грань между духом и материей почти стерлась. Он прижал свои ладони к её плечам. Элис вздрогнула — в первый момент это был лед, но через секунду по мышцам разлилось странное, вибрирующее тепло.
Его пальцы начали двигаться. Это был не просто массаж — Хёнджин буквально вытягивал из неё напряжение.
— Твои плечи как камень, — шептал он, и его голос в её голове звучал как мерный шум прибоя. — Расслабься. Отпусти этот день. Отпусти Минхо.
— Я не могу перестать думать о том, как ты там лежишь... — начала она, но он перебил её, мягко нажав на точку у основания шеи.
— Не думай о том теле. Оно — всего лишь пустая клетка. Я здесь. Я чувствую тепло твоей кожи, я слышу, как твое сердце замедляет свой безумный бег. Смотри на меня, Элис. Не на ту оболочку в больнице, а на того, кто прямо сейчас касается тебя.
Он медленно массировал её плечи, шею, затылок. Каждое движение сопровождалось короткими вспышками серебристого света в полумраке комнаты. Элис чувствовала, как паника, сковавшая её грудную клетку, начинает таять.
— Почему ты это делаешь? — выдохнула она, закрывая глаза. — Ты ведь тратишь свои силы. Тебе нужно беречь их, чтобы вернуться.
— Мои силы — это ты, — Хёнджин наклонился и коснулся губами её плеча через ткань футболки. — Если ты сломаешься, я рассыплюсь в пыль. Я не могу позволить тебе страдать из-за моих войн.
Его руки спустились ниже, разминая лопатки. Элис почувствовала, как её голова тяжело опустилась вперед. Сонливость накатывала волнами, теплая и мягкая.
— Ты называл меня «любовь моя» там, в зале... — сонно пробормотала она.
— Потому что это правда, — его шепот стал еще тише, почти неразличимым. — Ты пришла в мой мир, пахнущий порохом и ложью, и принесла с собой запах утреннего кофе и честности. Я не заслужил тебя, Элис. Но я эгоист. Я глава мафии, и я не отпущу то, что принадлежит мне.
Массаж продолжался. Хёнджин словно убаюкивал её саму, её страхи и её память. Он шептал ей о том, что завтра они найдут выход. Он рассказывал ей истории из своего детства, которые не знал никто — о том, как он прятался в библиотеке от жестокого отца, о том, как мечтал просто уехать к океану и никогда не возвращаться.
— Твое тело... — она сделала последнюю попытку вернуться к реальности.
— Тссс... — Хёнджин нежно повернул её к себе и уложил на подушки. — Мое тело в безопасности. Оно ждет своего часа. А сейчас твоё время. Спи, моя смелая девочка.
Он лег рядом, обнимая её, создавая вокруг неё защитный кокон из своей энергии. Элис чувствовала, как его призрачное присутствие согревает её лучше любого одеяла. Мысли о больничных палатах, ядах и заговорах уплывали вдаль, сменяясь образом Хёнджина — не опасного мафиози, а того мужчины, который массировал ей плечи, чтобы спасти её от неё самой.
— Я люблю тебя, — прошептала она уже на грани сна.
Хёнджин замер. Его мерцающая фигура на мгновение стала ярче солнца.
— Я знаю, — ответил он, касаясь её лба своим. — И это единственная причина, по которой я всё еще не сдался. Спи. Я буду здесь, когда ты проснешься.
Элис уснула глубоким, целебным сном. А Хёнджин всю ночь не смыкал глаз, охраняя её покой. Он смотрел в окно на огни Сеула и знал: время на исходе. Смерть Минхо разорвала одну цепь, но остались другие.
И главная тайна заключалась в том, что поцелуй не сработал по определенной причине. Хёнджин посмотрел на свои ладони. Чтобы вернуться, ему нужно было не просто «спасение», ему нужно было искупление. И он знал, что единственный способ совершить его — это отдать свою империю в руки той, кто умеет любить больше, чем ненавидеть.
Утро в поместье Хванов принесло не только запах свежей выпечки и горького кофе, но и нечто такое, что заставило призрачного главу мафии впервые за долгое время искренне растеряться.
Элис проснулась не той испуганной баристой, которую он оберегал ночью. Когда она открыла глаза, в них не было и следа вчерашних слез. Она села на кровати, выпрямив спину, и холодным, оценивающим взглядом обвела роскошную спальню. В этом взгляде было столько властности, что Хёнджин, материализовавшийся в углу комнаты, невольно замер.
— Чан! — крикнула она, и её голос прозвучал как щелчок хлыста.
Телохранитель вошел через секунду, склонив голову в поклоне, который теперь казался еще более глубоким.
— Почему мой кофе подали в фарфоре старой коллекции? — спросила она, даже не глядя на него. — Я вчера ясно дала понять, что предпочитаю минимализм. И уберите этот букет. Лилии пахнут похоронами, а я, как вы заметили, вполне жива.
Чан, человек, видевший пытки и войны, лишь молча кивнул и вынес цветы. Хёнджин медленно подошел к кровати, скрестив руки на груди.
— Ты быстро освоилась, маленькая моя, — в его голосе слышалась ирония, но и легкое беспокойство. — Еще вчера ты дрожала от одного упоминания мафии, а сегодня распекаешь моих людей за неправильный фарфор.
Элис медленно повернула голову к нему. На её губах заиграла тонкая, едва заметная усмешка, которая была точной копией его собственной.
— Ты сам сказал, Хёнджин, что я — королева этой империи, пока ты спишь, — она встала и подошла к зеркалу, критически осматривая свое отражение. — Я просто подумала: зачем притворяться кем-то другим, если можно просто быть собой? Оказалось, что командовать бандитами гораздо приятнее, чем подавать латте за три копейки.
Хёнджин смотрел на нее и не узнавал. Вернее, узнавал слишком хорошо. В каждом её жесте, в том, как она вскидывала подбородок, в том, как она смотрела на мир — свысока, словно все вокруг были лишь декорациями к её жизни — он видел самого себя.
Она не была хрупкой. Она была стальной. Просто до этого момента у нее не было повода вытащить этот меч из ножен.
— Ты скрывала это, — прошептал он, подходя вплотную. — Твоя кротость была лишь маской.
— Кротость — это роскошь для тех, у кого есть деньги, — отрезала Элис. — А для баристы это был способ выжить. Но здесь... — она обвела рукой золоченые стены. — Здесь твои люди уважают только силу. И, признаться, мне нравится видеть страх в их глазах. Это бодрит лучше любого кофеина.
Она подошла к шкафу, распахнула его и брезгливо отбросила несколько платьев.
— Минхо думал, что я пыль. Сухо думал, что я его собственность. Но правда в том, Хёнджин, что я всегда знала: я рождена для чего-то большего. Твое тело в коме — это шанс не только для тебя, но и для меня.
Хёнджин почувствовал странный укол... нет, не обиды. Это было восхищение, смешанное с холодным ужасом. Он понял, почему они связаны. Не потому, что она была его противоположностью, «светом в темноте». А потому, что они были сделаны из одного и того же темного, драгоценного сплава.
Два хищника. Один — в мире теней, другая — в мире живых.
Днем состоялся обед с главами подразделений. Элис сидела во главе стола. На ней был черный брючный костюм, а волосы были убраны в тугой, идеальный хвост. Она не ела. Она просто смотрела на них, и этот взгляд заставлял взрослых мужчин потеть.
Один из капитанов, старый союзник Минхо, попытался возразить против новой закупки оружия.
— Девочка, ты не понимаешь, как работает этот бизнес... — начал он.
Элис медленно поставила бокал с водой. Звук удара стекла о мрамор прозвучал как выстрел.
— «Девочка»? — переспросила она так тихо, что в зале стало слышно жужжание мухи. — Еще раз ты назовешь меня так, и я лично прослежу, чтобы твой язык стал частью сегодняшнего меню. Хван Хёнджин доверял мне свои секреты. А вы для него были лишь инструментами. Если инструмент затупился — его выбрасывают.
Хёнджин стоял за её плечом, завороженный. Она не просила его совета. Она не нуждалась в подсказках. Она использовала ту же тактику подавления, которой он гордился годами.
— Она — это я, — прошептал он себе под нос. — Только без капли жалости.
Когда они снова остались одни в спальне, тишина была другой. Более тяжелой. Элис сидела за столом, просматривая отчеты о доходах казино, которые ей принес Чан.
— Тебя это пугает? — спросила она, не оборачиваясь. Она знала, что он там. Теперь она чувствовала его без касаний.
— Ты меня удивляешь, — честно ответил Хёнджин. — Я думал, что защищаю овечку. А оказалось, что я привел в дом волчицу. Ты действительно так высокомерна по своей натуре?
Элис встала и подошла к нему. Она протянула руку, и в этот раз не он искал контакта, а она. Её пальцы коснулись его призрачной груди.
— Я просто устала быть слабой, Хёнджин. Всю жизнь меня толкали, били, унижали. А теперь у меня есть твое имя, твои деньги и твоя сила за моей спиной. Почему я должна быть скромной? Высокомерие — это щит. И он мне чертовски идет.
Она посмотрела ему прямо в глаза, и Хёнджин увидел в них отражение своей собственной души — жадной до власти, гордой и бесконечно одинокой.
— Мы одинаковые, — сказал он, и в этот раз его голос был полон не только нежности, но и признания равного. — Поэтому я не смог вернуться. Мое тело ждет монстра, а моя душа нашла свое зеркало в тебе. Пока ты не насытишься этой властью, я не смогу занять свое место.
Элис усмехнулась и притянула его к себе, хотя он был лишь дымом.
— Тогда тебе придется подождать, любовь моя. Потому что мне только начало нравиться это кресло.
Она заставила его лечь рядом, но в этот раз она не просила его шептать ей успокаивающие слова. Она сама положила голову ему на грудь, властно и уверенно.
— Массируй мне плечи, Хёнджин, — приказала она. — Сегодня был долгий день. И завтра я планирую перекроить твою империю под себя. Ты ведь не против?
Хёнджин начал массировать её плечи, чувствуя, как внутри него растет странное чувство. Он любил её. Но теперь это была любовь не к «маленькой баристе», а к женщине, которая могла бы править миром рядом с ним.
— Как пожелаешь, королева, — прошептал он.
В эту ночь он понял: ответ на вопрос, почему он в коме, стал еще сложнее. Возможно, мир просто не мог выдержать двоих Хван Хёнджинов одновременно. Но пока она была такой — сильной, высокомерной и его — он был готов оставаться её тенью.