глава 4.
Поместье семьи Хван напоминало величественный склеп. Высокие потолки, холодный мрамор и тишина, которую нарушал лишь мерный шаг охраны в коридорах. Элис отвели в одну из гостевых спален — огромную комнату в темных тонах, где кровать казалась целым островом среди океана теней.
Она не стала включать свет. Окна от пола до потолка пропускали бледный свет луны, который серебрил тяжелые портьеры. Элис сидела на краю кровати, все еще сжимая в кармане тот самый флакон с синим ядом. Тело била мелкая дрожь. Поцелуй в больнице оставил после себя не только ледяной след, но и странную пустоту, которая теперь болела где-то под ребрами.
Ей было плохо. Физически плохо. Голова кружилась, а каждый вдох давался с трудом, словно легкие наполнились крошечными осколками льда. Связь душ, о которой говорил Хёнджин, работала в обе стороны: он получил искру жизни, а она — часть его посмертного холода.
— Перестань, — раздался тихий голос из темноты.
Хёнджин стоял у окна. В этом доме он выглядел иначе. Здесь он был хозяином, и даже его призрачный силуэт обрел странную мощь. Он медленно подошел к кровати.
— Тебе больно из-за меня, — это было не вопросом, а горьким признанием.
— Всё в порядке, — соврала Элис, обхватывая себя руками. — Просто... слишком много событий для одного дня. Я просто бариста, Хёнджин. Я должна была сейчас закрывать смену и идти смотреть сериал, а не прятать яд мафии в элитном поместье.
Она легла, натянув тяжелое одеяло до самого подбородка, стараясь унять дрожь. Но холод шел изнутри. Ей казалось, что она замерзает в сердце самой долгой зимы.
Кровать слегка прогнулась. Элис вздрогнула и открыла глаза. Хёнджин лег рядом, поверх одеяла. Он не имел веса, но она чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи. Его лицо было совсем близко — идеальное, точеное, с той самой родинкой под глазом, которую она раньше видела только на размытых фото в газетах.
— Ты не умеешь врать, Элис Ли, — прошептал он. Его рука — прозрачная и сияющая в лунном свете — зависла в миллиметре от её виска. — Я чувствую твой пульс. Он звучит в моей голове как набат. Твой страх на вкус как горький миндаль.
— Уходи... тебе нужно искать способ вернуться, а не лежать здесь, — пробормотала она, хотя на самом деле ей отчаянно хотелось, чтобы он остался.
— Я никуда не уйду. Ты — мой единственный свет. Без тебя я просто растворюсь в этой темноте.
Он медленно сократил расстояние. Его призрачные пальцы коснулись её лба, и в месте контакта боль внезапно утихла, сменившись странным, убаюкивающим оцепенением.
— Тише, маленькая моя, — выдохнул он. Эти слова, сказанные голосом главы самой опасной группировки страны, звучали невероятно нежно. — Просто закрой глаза. Я здесь. Я не позволю холоду забрать тебя.
Элис замерла. Никто никогда не называл её так. В его устах это не звучало покровительственно — это звучало так, будто он нашел нечто драгоценное в куче мусора и теперь отчаянно пытался это защитить.
— Ты называешь так всех своих женщин? — спросила она, пытаясь защититься иронией.
Хёнджин горько усмехнулся.
— У меня не было женщин, Элис. Были сделки. Были временные союзы. Были те, кто хотел мою фамилию или мои деньги. Но никто никогда не целовал меня, когда я лежал при смерти, рискуя собственной жизнью перед лицом убийц.
Он придвинулся еще ближе. Теперь она чувствовала его дыхание — оно пахло снегом и ночными цветами.
— Спи, любовь моя, — это слово сорвалось с его губ так естественно, будто он повторял его веками. — Сегодня стены этого дома принадлежат мне, даже если Минхо думает иначе. Я буду охранять твой сон. Ни одна тень не посмеет коснуться тебя, пока я рядом.
Элис почувствовала, как её веки тяжелеют. Боль отступала, вытесняемая его голосом. Она понимала, что это безумие. Она влюбилась в призрака, в человека, который в реальности, возможно, даже не посмотрел бы в сторону обычной баристы. Но здесь, в этой комнате, стерлись все границы. Не было больше главы мафии и бедной девушки. Были две души, связанные ледяным поцелуем и общей тайной.
— Хёнджин... — прошептала она уже в полусне.
— М-м?
— Когда ты проснешься... ты забудешь об этом? Забудешь меня?
Он замолчал. В тишине комнаты было слышно только, как ветер бьется в окно. Хёнджин смотрел на неё с такой нежностью и болью, что, если бы призраки могли плакать, его лицо было бы мокрым от слез.
— Как можно забыть ту, что дала мне вдох, когда мир погрузился во тьму? — прошептал он, касаясь губами её волос. — Если я забуду, значит, я не проснулся. Спи. Завтра будет битва, но сегодня... сегодня ты под моей защитой.
Элис уснула, и впервые за долгое время ей не снились кошмары о долгах или одиночестве. Ей снился бескрайний сад, где среди черных роз стоял человек в черном костюме, протягивая ей чашку кофе, пахнущую сандалом и домом.
Утро ворвалось в комнату резким стуком в дверь. Элис подскочила, мгновенно вспоминая, где она. Хёнджина рядом не было, но на подушке осталось отчетливое холодное пятно — доказательство того, что ей всё это не приснилось.
— Госпожа Хван? — голос Чана за дверью был сухим. — Завтрак подан. Господин Минхо ожидает вас в столовой через пятнадцать минут. И... он просил передать, что сегодня приедет врач для «особого осмотра».
Элис почувствовала, как сердце ушло в пятки. Она посмотрела в угол комнаты. Тень там шевельнулась, и из нее проступил силуэт Хёнджина. Он выглядел отдохнувшим и еще более решительным.
— Не бойся, — сказал он, поправляя невидимые манжеты пиджака. — Надень то красное платье, которое висит в шкафу. Если мы играем роль жены главы мафии, то мы будем играть её по-крупному.
— Красное? Но оно слишком...
— Оно кричит о власти, — отрезал он. — Иди, маленькая моя. Покажи им, почему я выбрал именно тебя. А я буду стоять за твоим правым плечом. Один твой взгляд — и я подскажу тебе каждое слово.
Элис глубоко вздохнула, выпрямила спину и направилась к шкафу. Она еще не знала, что замок, в котором она заперта, хранит секрет её собственной семьи, и что поцелуй не сработал не из-за яда, а из-за того, что кто-то в этой комнате уже давно продал душу за право держать Хёнджина в коме.
Но пока у нее был его шепот в голове и холодная решимость в сердце. Игра началась.