Глава 31
Утро встретило меня тяжелой, чугунной головой и всё тем же липким чувством нереальности происходящего. Кое-как, цепляясь пальцами за край матраса, я сползла с бабушкиной кровати на пол. Каждое движение отзывалось тупой болью в мышцах — лихорадка отступила, оставив после себя лишь звенящую, опустошающую слабость.
Я долго сидела на холодном паркете, тупо уставившись в экран телефона. Внутри было так пусто, что хотелось заполнить эту тишину хоть чем-то. Я открыла плейлист, перебирая треки в надежде найти то, что совпадет с моим внутренним хаосом. Меланхоличный инди, глухой эмбиент, старый рок... Но едва из динамика раздавались первые аккорды, как внутри вскипала глухая, иррациональная ярость. Музыка раздражала. Любые чужие слова, чужие ритмы и фальшивые эмоции казались издевкой, они царапали натянутые до предела нервы. С глухим стуком я отбросила телефон на постель. К черту.
Я драила квартиру в абсолютной, мертвой тишине. Слышны были только шуршание плотных мусорных мешков, скрип тряпки и тяжелое, прерывистое дыхание. В этой тишине было что-то гипнотическое. Я методично, сантиметр за сантиметром, стирала следы своего безумия. Отскабливала грязь, собирала мелкие осколки, которые Лора пропустила в темноте, выкидывала перевернутые книги. Мои движения были механическими, как у заведенного автомата. Физический труд стал моим спасением: пока горели ладони и ныла спина, мозг оставался пугающе чистым.
В один из перерывов, сидя прямо на полу среди мешков с мусором, я снова взяла телефон. Экран был усыпан тревожными сообщениями от Лоры. Сердце болезненно сжалось. Чтобы прекратить эту пытку и для неё, и для себя, я быстро, не задумываясь, набрала текст:
«Лора, привет. Я в порядке, насколько это возможно. Температура спала. Насчет вчерашнего — не переживай, я дала слово и сдержу его. Глупостей не будет, обещаю. Я просто прибираюсь».
Я замерла на секунду, глядя на мигающий курсор, а затем сделала глубокий вдох и дописала то, что должно было запустить обратный отсчет моей старой жизни:
«Сделай для меня кое-что, пожалуйста. Если у тебя есть на примете хороший, проверенный риелтор, скинь мне контакты. Я хочу заняться продажей квартиры как можно быстрее».
Нажав «отправить», я перевернула телефон экраном вниз. Мосты начали гореть. Я поднялась, снова взяла в руки влажную тряпку и вернулась к своей бесконечной, безмолвной уборке.
Лора ответила мгновенно. Экран вспыхнул коротким, полным облегчения текстом:
«Господи, Селина, спасибо, что написала. Я так рада, что тебе лучше. Ты сильная, ты со всем справишься, слышишь? Я рядом».
Ещё через несколько минут прилетела визитка с контактами и короткое пояснение: Лора уже успела созвониться с мамой. Риелтор оказался хорошим знакомым их семьи. Лора особо подчеркнула, что эта женщина сделает для меня огромную скидку и не возьмет полную стоимость комиссии за продажу.
Когда на моем пороге появилась Вера Стефанова, я поняла, насколько глубоко Лора меня хоронит. Моя подруга просчитала всё с пугающей, извращенной заботой. На пороге стояла женщина глубоко за шестьдесят, с мягким, убаюкивающим голосом и почтительными, медленными движениями. Лора панически боялась прислать ко мне мужчину. Она знала, через что я прошла, и понимала, что присутствие чужого лица мужского пола в этой квартире я сейчас просто не вынесу физически.
Лора оберегала меня как хрустальную. И именно эта её хрустальная, выверенная до миллиметра забота воздвигла между нами глухую, бетонную стену.
Я молча следовала за пожилой женщиной по комнатам бабушкиной трешки. Вера Стефанова что-то тихо помечала в блокноте, хвалила престижный район Софии, но я её почти не слышала. В моей голове набатом била обида на Лору. Острая, несправедливая, выжигающая изнутри.
Мне до скрежета зубов хотелось, чтобы Лора вела себя как раньше. Чтобы она, как и прежде, ворвалась сюда, накричала на меня за устроенный разгром, закатила глаза и устроила привычную взбучку. Мне отчаянно, до боли нужно было, чтобы она видела во мне прежнюю Селину — пусть капризную, пусть совершившую страшную ошибку, но живую. Подругу.
Но Лора больше не могла. И я, запертая в собственном эгоистичном коконе боли, только сейчас начинала понимать, почему.
Лора видела меня на самом дне. Она была рядом, когда Дамиан наконец нашел меня после недели поисков в квартире этого чудовища. Лора видела меня в лечебнице после того страшного нервного срыва, когда я узнала о беременности и в безумии пыталась вырезать, уничтожить внутри себя плод Асена. Лора помнила, как эта же картина до смерти напугала Дамиана. Мой идеальный, сильный Дамиан, который прощал мне прошлые глупости и хоронил мою бабушку, просто сломался от этого ужаса и сбежал.
Лора не была плохой. Она просто была человеком, который смертельно боялся сделать мне еще больнее. В её глазах я больше не была Селиной — я была искалеченной жертвой, фарфоровой куклой с синей полосой на шее, рядом с которой нужно дышать через раз. Любой её намек на собственную нормальную жизнь, на счастье с Борисом или глупые споры с Миланом теперь казался ей кощунством в моем присутствии. Моя трагедия отравила её свободу.
Пока риелтор осматривала чистый паркет, до меня окончательно дошло: прежней жизни не вернуть. Пожилая женщина на моем пороге — это финал.
Квартира бабушки должна быть продана как можно скорее. Я должна забрать деньги и исчезнуть из Софии. Не из трусости, а чтобы освободить Лору. Чтобы она снова могла громко смеяться и жить, не оглядываясь на мою тень.
Через четыре дня всё было кончено.
Сделка прошла в душном, пахнущем лазерными принтерами и старой бумагой кабинете нотариуса в центре Софии. Вера Стефанова действительно оказалась профессионалом — она нашла покупателей, молодую семейную пару, за считанные дни. Они смотрели на меня с вежливым, едва скрываемым сочувствием: мой высокий воротник кофты и бледное, померкшее лицо не оставляли пространства для иллюзий. Для них это была просто удачная покупка просторной трешки в хорошем районе, для меня — подписание акта о капитуляции.
Когда ручка скользнула по плотной бумаге, ставя финальную подпись под договором купли-продажи, внутри меня не шевельнулось ничего. Полная анестезия. Риелтор передала мне документы и банковские подтверждения о переводе средств на счет. Сумма была огромной — этих денег мне хватило бы на годы безбедной, уединенной жизни где угодно. Но тяжесть этих денег казалась неподъемной. Это была цена моих руин.
Выйдя из нотариальной конторы, я не вернулась в ту квартиру. Вещи — один сиротливый чемодан с самым необходимым — уже ждали меня в камере хранения. Вместо этого я поймала такси и назвала адрес кладбища.
День был серым, Софию затягивало привычным тяжелым смогом. Я шла по знакомым аллеям, пока не остановилась у аккуратной гранитной плиты. Моя бабушка. Женщина, которая растила меня, которая отдала мне всю себя и унесла свой рак в могилу, лишь бы не обременять мою глупую, эгоистичную юность.
Я опустилась на колени прямо на сырую землю перед памятником, прижалась ладонями к холодному камню.
— Прости меня, ба, — прошептала я, и горло тут же сдавило сухой, болезненной судорогой. — Прости, что меня не было рядом, когда тебе было хуже всего. Что я верила не тем... Прости, что я продала твой дом.
Слезы, которые я сдерживала все эти дни перед Лорой, наконец прорвались наружу. Я плакала о том, что больше никогда не вдохну запах лаванды от её подушки. И о том, что Дамиан, который помогал мне организовывать эти похороны, опускал этот гроб в землю и обещал быть моей скалой, теперь тоже стал лишь призраком, сбежавшим от моего безумия.
— Я уезжаю, ба. Мне нужно уехать, иначе я просто задохнусь здесь. И Лору утащу за собой, — я погладила пальцами выбитые на граните буквы её имени. — Но я обещаю тебе... я буду жить. Как-нибудь. Вопреки всему.
После того, что я сделала, я знала одно — в Софию я больше не вернусь.
После кладбища я сразу поехала в аэропорт. Забрала из камеры хранения свой единственный чемодан и теперь сидела в зале ожидания, тупо глядя на табло вылетов.
Назад дороги не было. Билет в один конец, на самый ближайший рейс до Стокгольма. Подальше на север. В холод, в чужую языковую среду, в абсолютную неизвестность, где никто не знает, кто такая Селина и через какой ад она прошла.
Софию за окнами терминала заливал серый, унылый дождь. Город, который отнял у меня бабушку, в котором Асен растоптал мою жизнь, а Дамиан испугался моего безумия и сбежал, медленно оставался позади. Мне было невыносимо жаль только одного — что я больше не смогу приходить к бабушкиной могиле. Всё остальное можно пережить. Город — нет.
Я достала телефон, глядя на пустой экран. Рука слегка дрожала, но в мыслях была пугающая, мертвая стужа. Я набрала последнее сообщение для Дамиана. Это не был призыв о помощи, не была попытка его вернуть — это было окончательное, тяжелое прощание, в котором я оставляла ему единственную, едва заметную ниточку. Крошечный шанс узнать, куда я исчезла, если когда-нибудь этот страх отпустит его. Не потому, что я верила, что он придет. А потому, что было слишком страшно быть окончательно забытой.
Пальцы быстро скользили по стеклу, оставляя слова, от которых внутри всё вымерзало:
«Я понимаю, почему ты ушел, я бы сама ушла... в холод, в мороз, в вечный ад, которым теперь навеки покрыта моя душа. Спасибо за все».
Нажала «отправить». Вытащила сим-карту и, даже не глядя на неё, швырнула в ближайший мусорный бак. Концы обрублены.
— Объявляется посадка на рейс София — Стокгольм, — раздался над головой механический голос диспетчера.
Я поднялась, поправила высокий воротник куртки, скрывающий синюю полосу на шее, и крепче перехватила ручку чемодана. Один чемодан. Никакого плана. Я шла в новую жизнь зализывать старые раны.
________________________________
Любимые мои читатели, прошу у вас прощения за долгое отсутствие. После блокировки книги на Литнет у меня буквально опустились руки, а бешеный график окончательно заставил взять вынужденную паузу. Но сейчас я снова в строю и обещаю вам: мы добьем эту историю до конца. Спасибо, что вы со мной!