Глава 15
Я ввалилась в квартиру на негнущихся, ватных ногах. Кое-как добравшись до спальни, я рухнула на кровать прямо в одежде и обуви — сил не было даже на то, чтобы дышать.
Я давилась слезами, до боли оттягивая собственные волосы, надеясь, что резкая физическая боль хоть на секунду заглушит ту, что разрывала грудную клетку изнутри. Перед глазами всплывали его шутки, его смех, его вечная забота... и всё это безжалостно стиралось образом его последнего, отчаянного взгляда. Этот взгляд убивал меня.
Я ненавидела себя так яростно, что была готова пожертвовать всем на свете, лишь бы он никогда больше не выглядел таким потерянным.
Я проплакала до самого рассвета. Забытье пришло всего на час, а потом пришлось соскребать себя с кровати и собираться на учебу.
Безразмерная толстовка, капюшон на глаза, спутавшиеся волосы, кое-как скрученные в узел парой невидимок. Я выскользнула из квартиры почти бесшумно — встреча с бабушкой сейчас была выше моих сил.
Уже на улице я отправила ей короткое смс:
«Доброе утро! Деньги на лекарства на тумбочке. Люблю тебя».
Очередное напоминание о том, чьи это деньги, обожгло горло, и я судорожно сглотнула, сдерживая новый приступ рыданий.
Я попросила Лору не трогать меня. Мне не нужны были советы или сочувствие — мне нужно было время, чтобы просто не сойти с ума.
Дни слились в серую, вязкую массу. Неделя, две? Я потеряла счет. Я брала смены каждый день, работала на износ, доводя себя до состояния живого трупа, лишь бы падать в кровать без мыслей. Иногда мне мерещилась его машина на парковке или его силуэт в толпе, но это были лишь игры воспаленного разума.
От Дамиана не было ни звонка, ни единого сообщения.
Эта тишина оглушала. Я до безумия, до физической ломоты в костях скучала по нему, но я так глубоко завязла в собственной лжи, что не представляла, как вытащить нас обоих из этого болота.
Среда выдалась промозглой. Сразу после пар я побрела на работу, кутаясь в тонкую кофту и проклиная себя за то, что не захватила куртку. Середина октября дышала в спину сыростью, предвещая долгую и холодную зиму.
На пороге бара я застыла.
Асен вернулся. Гематомы на его лице почти сошли, оставив после себя лишь рваные росчерки шрамов на переносице и брови.
— Привет, — бросила я коротким, безжизненным тоном и, не дожидаясь ответа, нырнула в раздевалку.
До смены оставалось десять минут. Дрожащими пальцами я открыла Инстаграм и тут же наткнулась на сторис Дамиана. Просто сухая афиша, репост без лишних слов:
🇧🇬 Bulgarian Wrestling Federation
Международный чемпионат по вольной и греко-римской борьбе.
София, Болгария. 22–25 октября.
Я вспомнила, с каким жаром он рассказывал бабушке о своей цели — стать мастером спорта. Это был его шанс. Его мечта. И пока он шел к вершине, я медленно тонула в болоте, которое сама же и создала.
Асен сегодня был невыносим. Он срывался на всех: путал заказы, забывал номера столов, а виноватыми выставлял нас. Работать с ним было сплошной пыткой — воздух вокруг него буквально искрил от неконтролируемой злобы. Мы все ходили на цыпочках, боясь лишний раз попасться ему на глаза.
К вечеру его наконец «отпустило». Ярость сменилась странным, тягучим спокойствием, но нам легче не стало — нервное истощение накрыло коллектив с головой.
— Твой тебя сегодня заберет? — невзначай спросил Асен, протирая стакан.
Слово «твой» полоснуло меня по живому, как лезвие.
— Его зовут Дамиан, Асен, — отчеканила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И нет, не заберет.
— А что так? — он вскинул бровь и издевательски усмехнулся. — Проблемы в раю?
Я ничего не ответила. Лишь закатила глаза и отвернулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения. Но в глубине души его слова попали точно в цель: мой «рай» превратился в пепелище, и я сама была тем, кто поднес спичку.
Я заранее договорилась с Алексом, что буду уходить со смены раньше. Последний автобус стал моим спасением — я готова была трястись в пустом холодном салоне сколько угодно, лишь бы не садиться в машину к Асену. Пока его не было, я выстроила этот маршрут безопасности, и теперь придерживалась его с маниакальной точностью.
Дни сливались в серую полосу. Я осознанно ушла в глухую оборону, игнорируя звонки и любое общение. Больше всех досталось Лоре, и в какой-то момент мне стало слишком стыдно за свою холодность. Я согласилась на её предложение выпить кофе, надеясь, что обычная болтовня вернет мне ощущение реальности.
Лора была чудо, а не подруга. Она не давила, не устроила допрос, а просто заполняла тишину историями о себе и Борисе, о их первом поцелуе и глупых переписках.
— О, наш кофе готов! Заберешь? — бросила она, увлеченно печатая что-то в телефоне.
Я пожала плечами и побрела к островку, где колдовал бариста.
Я почувствовала его раньше, чем увидела. Этот запах — смесь чистоты и легкого парфюма — я не спутала бы ни с чем в этом мире. Обернувшись, я замерла.
Дамиан.
Он вопросительно смотрел на Лору, а затем перевел взгляд на меня. В ту же секунду я всё поняла: Лора подстроила это специально. Она верила, что делает «как лучше», и я даже не могла на неё злиться.
Забрав стаканы, я на негнущихся ногах вернулась к столику.
— Селина... — выдохнул он, сканируя моё лицо, будто пытался найти в нем ответы на все свои вопросы.
Я смотрела на него в ответ, и сердце болезненно сжалось. Его глаза, которые раньше напоминали яркую, искрящуюся крону летних деревьев, теперь потемнели, став похожими на холодный, густой мох. Щетина была гуще обычной, взгляд — хмурым и измотанным.
— Привет, — тихо выговорила я.
Лора, пробормотав что-то про «неотложные дела», пододвинула свой нетронутый кофе Дамиану и буквально испарилась.
— Как дела? — спросили мы в унисон.
Я поспешила ответить первой, лишь бы не давать ему возможности увидеть мою дрожь:
— Нормально... Работаю много. Хочу поскорее отдать тебе долг, — произнесла я мягко, но тут же заметила, как у него на губах заиграли желваки. Упоминание денег ударило по нему. — А ты как?
— Тоже нормально, — он перевел взгляд со стакана на меня. — Работаю.
Наступила тишина, в которой отчетливо слышалось только наше дыхание.
— Я скучал, — почти шепотом произнес он, опуская глаза.
Он не прятался, не играл в гордость. Он снова стоял передо мной абсолютно безоружным, не боясь показаться слабым в своей тоске по мне.
— Я тоже, — так же тихо отозвалась я.
Дамиан поднял на меня взгляд, и в нем вспыхнула такая отчаянная, почти безумная надежда, что у меня внутри всё оборвалось. Кажется, я физически почувствовала, как рушится моя защита.
И это не было попыткой его задобрить — я действительно скучала. Дамиан был из тех редких мужчин, по которым тоскуешь на физическом уровне. В нем сочеталось всё: непоколебимая надежность, спокойная уверенность и то самое чувство юмора, которое раньше спасало меня от любых невзгод.
— Я видела сторис, — тихо сказала я, нарушая затянувшуюся паузу. — Готовишься к турниру?
— Да, тренируюсь... — он неопределенно пожал плечами, и в этом жесте было столько апатии, что мне стало страшно. — Но, честно говоря, запал уже не тот. Нет того драйва, что был раньше.
Я смотрела на него и понимала: это я потушила в нем этот огонь. Моё молчание и холод медленно разъедали его изнутри. Нужно было исправлять то, что я натворила, пока не стало слишком поздно.
— Дам... — я осторожно протянула руку по столу и коснулась его пальцев. — Прости меня.
Он нахмурился, в его глазах промелькнуло искреннее непонимание. Он ждал обвинений, претензий, чего угодно, но не извинений. Я знала: если не скажу сейчас, эта тайна станет стеной, которую не пробить.
И я заговорила. Слова давались с трудом, они царапали горло, но я рассказала ему, что была у Асена. Я опустила детали о «шансе» и его признаниях в чувствах, сосредоточившись на главном — на своем вранье. Я призналась, что именно из-за этой липкой лжи не могла смотреть ему в глаза, потому что чувствовала, как предаю его доверие с каждой секундой молчания.
Я видела, как по его телу прошла волна расслабления. Плечи, вечно напряженные в последние недели, наконец опустились. Дамиан подался вперед, сокращая расстояние между нами, и мягко прижался своим лбом к моему.
— Селина... — выдохнул он. Я попыталась отвести взгляд, не в силах вынести этой близости, но он накрыл мой подбородок ладонью, возвращая меня к себе. — Посмотри на меня.
Я подчинилась. Он выглядел измотанным, осунувшимся, с тенями под глазами, но всё равно оставался до боли красивым.
— Я никогда от тебя не откажусь, Селина. Что бы ты ни сделала, — это признание прозвучало как приговор. Оно было болезненным, потому что давало мне карт-бланш на любые ошибки, пока я сама не решу уйти. — Я буду рядом. До тех пор, пока ты сама не скажешь мне «уходи».
Я молча кивнула — слова закончились, остались только чувства. Дамиан мягко потянул меня на себя, усаживая к себе на колени. Его руки сомкнулись на моей талии, как замки, а сам он зарылся лицом в мои волосы, жадно, почти лихорадочно вдыхая мой запах, будто пытался восполнить дефицит кислорода за все эти недели.
Посетители кофейни оборачивались, кто-то неодобрительно качал головой, но нам обоим было плевать. Я прижалась к нему всем телом, пряча лицо у него на плече, и впервые за долгое время почувствовала, что могу просто... быть.
— Пойдем в кино? Хочешь? — прошептал он мне прямо в ухо, обжигая дыханием.
Я едва заметно качнула головой. Самокопание и вина выпили из меня все соки, и теперь, когда правда была произнесена, на меня навалилась свинцовая, непреодолимая сонливость. Организм требовал перезагрузки.
— Я хочу спать, — честно призналась я, чувствуя, как веки становятся тяжелыми.
— Я тоже, — он слабо улыбнулся, и в этой улыбке не было издевки, только бесконечная солидарность.
Дамиан аккуратно поставил меня на ноги и поднялся сам. Те, кто еще секунду назад сверлил нас любопытными взглядами, тут же поспешно отворачивались, едва столкнувшись с его жестким, предупреждающим взором. Рядом со мной он был нежным, но для остального мира оставался всё тем же опасным бойцом.
Он взял мою ладонь и крепко сплел наши пальцы, возвращая ощущение связи:
— Мне нужно в магазин, а после — на рынок.
Я удивленно вскинула брови. Дамиан с его внешностью и образом жизни меньше всего ассоциировался с рядами овощей и фруктов. Заметив мой взгляд, он негромко рассмеялся:
— Не смотри на меня так. Мама с детства приучила меня выбирать продукты самому. На рынке овощи всегда настоящие, не то что пластик в супермаркетах.
В этот момент он казался таким простым и настоящим, что сердце снова пропустило удар. Мы вышли из кофейни в октябрьскую прохладу, но теперь, когда его рука сжимала мою, холод больше не казался таким колючим.
— Отвезти тебя сразу домой или покатаешься со мной? — спросил он, придерживая дверцу машины.
Он не стал пристегивать меня сам, как делал раньше, давая мне пространство, которое я так отчаянно выпрашивала.
— С тобой... — выдохнула я, забираясь на сиденье.
Едва мотор тихо заурчал, на пути к супермаркету я просто провалилась в пустоту. Это не был обычный сон — я рухнула в него, как в пропасть, будто не спала целую вечность. Наконец-то я нашла то самое место, где мой разум перестал метаться в поисках оправданий.
Сквозь густой туман забытья я почувствовала, как сильные руки подхватывают меня. Дамиан нес меня на руках, осторожно, словно хрустальную вазу. Я лишь плотнее прижалась к его груди, впитывая его тепло и знакомый запах. Кошмары, мучившие меня неделями, отступили. Бессонница капитулировала. Я хотела только одного — чтобы этот покой длился вечно.
Он бережно уложил меня на кровать, и я почувствовала, как прогибается матрас под моим весом. А потом до меня донесся его приглушенный, вкрадчивый голос:
— Здравствуйте, Мария! Как вы? — последовала короткая пауза, в которой я угадывала тихий голос бабушки. — У меня тоже всё хорошо. Селина со мной, она уснула... Нет-нет, всё в порядке, она просто очень устала. Да, конечно.
Я не видела его лица, но по интонации чувствовала, как он оберегает мой сон даже в этом разговоре. Дальше звуки окончательно выцвели, и царство Морфея поглотило меня целиком, утягивая в глубокую, исцеляющую темноту.
— Селина... — его голос прозвучал мягко, откуда-то издалека.
Я с трудом разлепила веки и попыталась приподняться на локтях. Зрение фокусировалось медленно, комната плавала в мягком полумраке.
— Сколько времени? — пробормотала я, чувствуя приятную тяжесть во всем теле.
— Почти полночь. Вставай, нужно поесть, а потом будешь спать дальше. Я сделал что-то вроде пасты.
Удивительно, но неловкость, которая душила нас в кофейне, испарилась, стоило нам расставить точки над «i». Мы сидели на кухне, ели и болтали о всяких пустяках, будто и не было этих черных недель тишины. Дамиан разлил по бокалам вино, и я удивленно вскинула бровь.
— Ты пьешь? — я не удержалась от смешка, глядя, как он делает глоток.
— Представляешь, — отозвался он с напускным театральным драматизмом. — В тот вечер, я страшно хотел составить вам компанию, но был за рулем. А наблюдать за вами трезвым, поверь, было тем еще испытанием на прочность.
Я рассмеялась — искренне, впервые за долгое время.
— Спасибо, Дамиан, — я поднялась из-за стола, собирая тарелки. — Давай я хотя бы посуду помою.
— Забей, я просто закину всё в посудомойку. Иди в душ, тебе нужно окончательно прийти в себя, — он ловко перехватил у меня стопку посуды. — Твои вещи в спальне, с правой стороны шкафа... Я их перестирал и сложил.
Я замерла на пороге кухни. Он не просто сохранил мои вещи — он позаботился о них, привел в порядок, выделил им место в своем пространстве.
Внутри кольнуло странное, почти тревожное чувство. Я смотрела на его широкую спину и не понимала: ну не бывает же настолько идеальных людей? Где-то должен быть подвох, скрытый дефект, темная сторона. Мой мозг, привыкший к ударам под дых, отчаянно искал трещину в этом безупречном фасаде, потому что верить в такое абсолютное добро было просто страшно.
Я зашла в ванную и замерла, оглядываясь. На полках появились мелочи, которых здесь никогда не было. Женский шампунь, дорогие маски для волос, гели с мягкими ароматами...
Это не были мои привычные бюджетные баночки. Он выбрал их сам. Купил для меня, ориентируясь на какой-то свой внутренний идеал заботы.
Рядом с его суровой мужской щеткой стояла моя, а на бортике раковины аккуратными рядами выстроились кремы. В дверь негромко постучали, и, получив мое разрешение, Дамиан вошел.
— Я не совсем понимал, что именно тебе нужно... — он чуть смущенно качнул головой, подходя ближе. — Девушка-консультант помогала выбирать. Сказала, что это лучшие составы, гипоаллергенные. Я настоял, чтобы взяли всё самое качественное.
Он открыл выдвижной ящик, и у меня перехватило дыхание. Там было всё: новые станки, средства гигиены, прокладки, тампоны...
Вина, которая на мгновение утихла на кухне, взметнулась с новой силой, обжигая горло. От этих мелочей глаза защипало так сильно, что стало больно моргать. Это ведь просто вещи, просто быт. Но он думал об этом, он ходил между рядами женских товаров и выбирал их для меня в то самое время, когда между нами зияла ледяная пропасть.
Дамиан подошел со спины и обнял меня, медленно поглаживая по плечам и рукам, будто успокаивая напуганного зверька.
— Наверное, это выглядит странно и слишком быстро... — он поймал мой взгляд в зеркале. Его глаза были серьезными и бесконечно добрыми. — Но тогда, когда ты сама захотела придать статус нашим отношениям, я решил: ты должна чувствовать себя здесь как дома. Я не давлю на тебя, Селина. Я не заставляю тебя перевозить чемоданы завтра же и не тороплю события.
Он прижался губами к моей макушке, и я почувствовала, как по телу разливается его тепло.
— Я понимаю, что тебе, возможно, нужно больше свободы. И я дам её тебе столько, сколько потребуется. Просто знай: я всегда на подхвате. Если что-то пойдет не по твоему плану, если мир вокруг начнет рушиться — я буду рядом. В любой роли, которую ты мне отведешь: друга, парня или просто тени за спиной. Я умею ждать.
Я быстро вымылась, стараясь смыть с себя остатки дорожной пыли и липкого страха. Новое белье и пижама облегали тело мягким коконом, просушив волосы полотенцем, я вышла в спальню.
Дамиан направился в душ следом, бросив на ходу короткую шутку, чтобы окончательно развеять сгустившееся напряжение:
— Знал бы, что ты там застрянешь на вечность, пошел бы первым.
Я забралась под тяжелое, уютное одеяло. Сонливость навалилась с новой силой, веки свинцовели, но я упрямо заставляла себя ждать его. Я не могла уснуть, не почувствовав, что он рядом.
Он вышел из ванной в одних пижамных штанах, и в слабом свете ночника выглядел как ожившая греческая статуя.
Взъерошенные влажные волосы, капли воды, медленно стекающие по рельефным мышцам его тела — он был пугающе, невероятно красив. Дамиан лег на свою сторону кровати и, не говоря ни слова, погасил лампу.
— Спокойной ночи, — негромко произнес он в темноте.
— Спокойной ночи, Дамиан, — отозвалась я и, повинуясь внутреннему импульсу, чуть подвинулась к нему ближе.
Этого мимолетного движения было достаточно. Он тут же сгреб меня в охапку, притягивая к своему горячему телу. Его руки сомкнулись вокруг меня, создавая безопасный кокон, в котором не было места ни Асену, ни вранью, ни прошлому.
— Сладко спи, моя девочка, — выдохнул он мне в макушку.
Я закрыла глаза, чувствуя, как его мерное сердцебиение убаюкивает меня. В эту минуту я была дома. Настоящем доме, который пах чистым бельем и безусловной любовью мужчины, готового ждать меня столько, сколько потребуется.