Глава 14
Вчерашний вечер закончился тем, что я просто рухнула на кровать, даже не раздевшись. Потолок казался слишком низким, давящим, как и мысли в моей голове. Неужели я правда была так слепа? Неужели не замечала того, как Асен смотрел на меня, как ловил каждое движение? Но страшнее этого было другое — липкое, холодное чувство вины.
Я молчала. Я не хотела говорить Дамиану, что была у Асена. И эта тайна уже начала гнить внутри: если всплывет — он не поверит, что там ничего не было. А если промолчу... я уже предаю его доверие, кирпичик за кирпичиком.
Утро встретило дождем. Я собиралась механически, пытаясь через одежду вернуть себе хоть какое-то чувство контроля. Лосины, простая белая майка, сверху — тяжелая утепленная рубашка, ставшая моим коконом. Затянула ремешок на талии чуть туже, чем нужно, будто это могло сдержать дрожь внутри. Черные ботинки-казаки, из которых нарочито торчали носки.
— Селина, ты поздно сегодня? — голос бабушки вырвал меня из оцепенения уже у самой двери.
— Я сразу после учебы на работу, так что да, не жди, — бросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Учеба пролетела как в тумане. На перемене мы с Лорой забились в наш угол в читальном зале — единственное место, где шепот казался безопасным. Лора пыталась разрядить обстановку, краснея и хохоча над своими «пьяными подвигами».
— Просто представь... — она закрыла лицо руками, — я расписала ему все свои грязные желания, а потом еще и скинула фото... ну, в белье. Вид сзади.
Я честно пыталась смеяться, и на секунду мне даже стало легче. Но Лора тут же закатила глаза, толкнув меня локтем:
— Не смешно! Теперь он при каждой встрече подмигивает или шепчет какую-то пошлость на ухо. И всё! Никаких действий, Селина. Глухо, как в танке.
— Ты не думала просто поговорить с Миланом? — я посмотрела на неё, чувствуя укол зависти к её простым, понятным проблемам. — Ну, поворчит он, поучит жизни, а потом привыкнет.
— Не знаю... — Лора помрачнела. — Он слишком вжился в роль «папочки», которого всегда пытался мне заменить.
После пар мы стояли на крыльце — Милан, Лора и Борис. Искра между последними двумя была настолько яркой, что воздух вокруг них едва не трещал. Милан стоял рядом, и я видела по его напряженной челюсти: он всё понимает. Но кто я такая, чтобы лезть в чужое пекло, когда мое собственное уже начинает обжигать пятки?
Я уже собиралась уходить, когда Лора кивнула куда-то мне за спину, и её голос стал тише:
— О, твой приехал...
Сердце пропустило удар и пустилось вскачь. Вина, до этого дремавшая где-то внизу живота, острой иглой кольнула под ребра. Я натянуто попрощалась и пошла к машине.
Дамиан. Он выглядел ужасно. Уставшие глаза, глубокие тени под ними, резкая складка между бровей. Когда он вышел мне навстречу, между нами будто выросла невидимая стена из статического электричества. Напряжение было почти осязаемым.
— Привет, — я выдавила это слово первой, просто чтобы разрушить тишину.
В ту же секунду он сократил расстояние. Его объятия не были нежными — они были отчаянными. Он уткнулся лицом в мои волосы, жадно вдыхая запах, и я почувствовала мимолетный поцелуй в макушку. Он искал во мне якорь, а я чувствовала себя айсбергом, о который он может разбиться.
— Привет, — прошептал он, не отпуская.
Он усадил меня в машину с той привычной заботой, которая раньше казалась мне уютной, а теперь ощущалась как золотая клетка. Пристегнул ремень, его пальцы случайно коснулись моей руки, и я едва не вздрогнула.
Мы влились в поток машин. Дождь барабанил по крыше, заполняя паузы в нашем молчании.
— Селина... — начал он, и его лицо исказилось в болезненной гримасе. — Я много думал. О том, что мое поведение... оно могло напугать тебя. Я это понимаю. Хотя, — он крепче сжал руль, — я всё еще не жалею о том, что сделал. Но я понимаю, почему ты так отреагировала.
Он потянулся было к моей ноге, привычным жестом, желая почувствовать связь, но в последний момент отдернул руку и вернул её на руль. Этот жест ударил по мне сильнее любых слов.
— Ты не отвечала вчера. Я просто сходил с ума, хотел знать, в порядке ли ты, — он быстро взглянул на меня, кусая губу. — Я знаю, это похоже на сталкерство. Но черт... ты мне не безразлична. Я просто хочу быть рядом.
В горле встал ком. Он извинялся. Он стоял передо мной — метафорически — на коленях, съедаемый чувством вины за свою силу, за свою опеку. А я? Я смотрела на него и понимала, что скрываю встречу с другим мужчиной. Сожалела ли я о том, что была у Асена?
— На работу или домой? — тихо спросил он.
— На работу.
Дамиан повернул голову, и наши взгляды встретились. В его глазах была не просто усталость — там была неприкрытая боль и непонимание. Он пытался достучаться, а я закрывала все замки. Я физически чувствовала, как причиняю боль человеку, который ради меня готов сжечь этот город.
Глаза защипало. Я смотрела в окно на размытые огни светофоров, изо всех сил сжимая кулаки, чтобы слезы не покатились по щекам.
Как только машина замерла у бара, я рванула пряжку ремня. Металл щелкнул, освобождая меня, и я буквально вывалилась наружу, надеясь, что холодный воздух выветрит из головы это удушающее чувство. Он вышел следом. Я затылком чувствовала его взгляд — тяжелый, пристальный, жгучий.
Внутри всё выло от ненависти к себе.
На него не было зла, не осталось даже крохотной обиды — всё это сожрала испепеляющая стыдоба. Я казалась себе настолько ничтожной, что сама мысль о том, чтобы встретиться с ним глазами, ощущалась как физическая боль.
У самого входа я не выдержала и обернулась. Он стоял неподвижно, буквально ввинчиваясь в меня взглядом, но стоило нашим глазам встретиться, как эта сталь в его зрачках мгновенно расплавилась. Он стал мягким, понимающим, и от этого стало совсем невыносимо.
— Сможешь отвезти меня домой после работы? — голос дрогнул.
В его глазах вспыхнула такая отчаянная, детская надежда, что он закивал прежде, чем я успела закончить фразу. Каждое его движение, полное готовности понять, вонзалось в меня иглами. Я не заслуживала этой надежды.
— Тогда и поговорим, — выпалила я, глотая слова и пряча лицо.
Я ворвалась в бар, как в убежище, и прижалась спиной к закрытой двери. Сердце колотилось о ребра, выбивая только одно: «Какая же я дрянь». Сделав судорожный вдох, я заставила себя расправить плечи и пошла работать, нацепив маску, которая уже едва держалась.
Я работала как одержимая, хватаясь за каждый лишний столик и грязный поднос. Казалось, если я доведу тело до изнеможения, в голове наконец наступит тишина. Но яд вины действовал быстрее любого усталости. Я искусала губы в кровь, чувствуя на языке металлический привкус собственного позора. Самым невыносимым было то, что я оказалась зажата в тиски между двумя мужчинами — и перед обоими чувствовала себя преступницей.
Когда смена закончилась, я переодевалась медленно, почти ритуально складывая форму, будто затянутое время могло заставить Дамиана передумать и уехать. Но он ждал.
Мы вышли из бара всей толпой. Дамиан стоял у машины, сцепив пальцы в замок так крепко, что побелели костяшки. Чтобы не давать коллегам повода для расспросов, я подошла к нему вплотную. Для него это стало сигналом — он тут же притянул меня к себе. Я ответила на объятия неловко, одеревенело. Дамиан зарылся лицом в мои волосы, жадно вдыхая запах, а я едва не задохнулась от осознания, насколько я этого не заслуживаю.
Я мягко уперлась ладонью в его грудь, создавая между нами дистанцию. Его взгляд был пугающе внимательным, глубоким — казалось, он ловит каждое движение моих ресниц, словно от этого зависела его жизнь.
— Поехали? — он лишь молча кивнул и открыл мне дверь.
Я пристегнулась сама, не дожидаясь его помощи, тишина в салоне начала давить на виски.
Дамиан завел двигатель.
— Напрямую домой? — спросил он, не отрывая глаз от моего профиля.
— Нет... или да... я не знаю, — я безнадежно пожала плечами. — Нам нужно где-то поговорить.
Он снова кивнул. Его непривычная, тяжелая молчаливость пугала меня больше любого скандала. Хотелось просто исчезнуть, выстрелить себе в глотку, лишь бы прекратить эту пытку, ведь причиной его тишины была я. Только я.
— Недалеко от твоего дома есть парк, — наконец произнес он. — Подъедем туда, возьмем чай и пройдемся.
— Хорошо, — выдохнула я.
Дамиан протянул мне свой телефон, его рука на мгновение зависла в воздухе.
— Включи что-нибудь... эта тишина... она меня бесит, — он мельком взглянул на меня, и в этом взгляде на секунду промелькнула та боль, которую он так старательно прятал.
Я включила первую попавшуюся песню, лишь бы не слышать собственного неровного дыхания, и до боли в шее отвернулась к окну. За стеклом мелькали огни города, размытые дождем, а в голове билась одна мысль: я не знаю, что ему сказать. Каждое заготовленное слово казалось ложью, даже если было правдой.
Когда мы затормозили у парка, я выскочила из салона раньше, чем он успел заглушить мотор. Я не давала ему шанса быть заботливым — не хотела его помощи, не хотела, чтобы он открывал мне дверь. Его галантность сейчас жгла хуже каленого железа.
В кофейне было слишком светло и людно.
— Зеленый чай, пожалуйста, — выдавила я, глядя в столешницу.
— Два, — тихо добавил Дамиан. Его голос за спиной вибрировал от невысказанного напряжения.
На улице пахло мокрым асфальтом и остывающей землей. Дамиан молча снял куртку. Он не стал накидывать её мне на плечи — просто протянул, уважая ту невидимую стену, которую я возвела между нами за последние часы. Я надела её, и меня тут же окутал его запах: свежий, дорогой, безупречный. Этот аромат был слишком «его», слишком родным, и от этого хотелось выть.
— Дам... — я попыталась начать, но голос подвел, сорвавшись на шепот.
— Блять, Селина, — он рвано выдохнул, глядя куда-то в пустоту перед собой. — У меня ощущение, что ты меня сейчас бросишь. А я стою здесь и трясусь как пацан, который вот-вот сорвется в истерику.
Он попытался горько усмехнуться, но глаза оставались мертвыми. Он всерьез верил, что это конец. А я... я не знала, бросаю ли я его, или просто пытаюсь спасти его от самой себя.
— Я чувствую себя ужасно, — я заговорила быстро, глотая окончания, боясь остановиться. — У меня нет слов, которые я готовила. Я сейчас буду нести какой-то бред, совершенно несуразный, но я просто не могу...
Я замялась, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел.
Он осторожно, почти невесомо коснулся моей руки. Не встретив сопротивления, он обхватил мои пальцы своими — горячими и твердыми. Медленно, глядя мне прямо в глаза, он поднес мою ладонь к лицу и прижался губами к тыльной стороне. Этот поцелуй ощущался как клеймо.
— Давай сначала я, — он заставил себя остановиться. — Если я давлю — тормози меня. Если меня стало слишком много — просто скажи, я уйду в тень. Если у тебя есть проблемы, которые тебя гложут... я клянусь, Селина, я решу их. Я не буду спрашивать «почему» и не стану осуждать. Просто дай мне знать.
Его рука переместилась к моему лицу. Кончик пальца коснулся щеки, а затем он мягко подтолкнул мой подбородок вверх, заставляя встретиться взглядами.
— Если тебе нужно время, чтобы побыть одной... я дам тебе его. Да блять, если мне нужно пойти и извиниться перед тем уродом, я сделаю и это.
Плотину прорвало. Я больше не могла сдерживать слезы — они душили меня, обжигая щеки. Было невыносимо больно от того, каким он стал: тихим, трепетным, готовым растоптать собственную гордость и мужское самолюбие, лишь бы выторговать у меня крупицу расположения.
— Боже, нет... — его голос надломился.
Дамиан перехватил мое лицо ладонями, его большие пальцы бережно, почти невесомо смахивали влагу с моих щек. — Селина, маленькая, только не плачь. Пожалуйста.
Его нежность действовала как яд. Каждый его жест вскрывал старые раны и наносил новые. После этого я окончательно поняла: я никогда не смогу признаться ему, что была у Асена. Сказать об этом сейчас — значит не просто ранить его, а хладнокровно добить.
— Дам... — я сократила его имя, и он замер, впиваясь взглядом в мои глаза. — Давай чуть притормозим... пожалуйста. Мои вещи... нас стало слишком много, я...
Слова рассыпались. Я нагло, подло врала ему в лицо. Он никогда не давил. Он оберегал меня как величайшую ценность, он был воздухом, которым я дышала, а я выставляла его виноватым в собственной тесноте.
Дамиан коротко, едва заметно кивнул. Тяжелый вздох сорвался с его губ:
— Хорошо. Как скажешь.
Он прижал меня к своей груди, укрывая от всего мира. «Маленькая моя... девочка...» — шептал он в макушку, а я содрогалась в рыданиях от жгучей, черной ненависти к самой себе. Каждое его ласковое слово ощущалось как удар хлыстом.
— Идем. Тебе нужно поспать, — глухо произнес он.
Мы шли к дому под вновь начавшимся дождем. Дамиан шагал рядом — задумчивая, мрачная тень. У самого подъезда он снова взял мое лицо в свои руки, будто боялся, что я исчезну, если он меня отпустит.
— Нужно забрать с работы — звони в любое время. Нужна помощь по дому или... или если просто нужно, чтобы я посторожил твою дверь — я всегда на связи. Только дай знать.
Он сунул руку в карман брюк и вытащил пачку плотно сложенных купюр.
— Не думай ничего, я не покупаю тебя. Представь, что просто берешь в долг... — его дыхание сбивалось, он говорил лихорадочно, быстро. — Ты была пьяна, когда сказала, что тебе нужны деньги для Марии. Моей картой ты не пользуешься, я знаю... поэтому... просто возьми их. А остальное мы обсудим позже.
Я смотрела на эти деньги через пелену слез и понимала: я его не заслуживаю. Ни этой заботы, ни этих денег, ни этой преданности.
— Прости за это... — прошептал он и вдруг сократил расстояние между нами.
Его поцелуй был отчаянным, почти болезненным, словно последний вдох перед казнью. Он прижимал меня к себе с такой силой, будто пытался впаяться в мою кожу, запомнить каждый изгиб, мой запах, вкус моих губ. Это было прощание, в которое он отказывался верить.