Глава 21
На следующий день после учебы я сразу же побрела на работу. Весь день я была сама не своя, мысли постоянно возвращались к той обшарпанной комнате и хриплому бреду Асена. Дамиан пообещал забрать меня вечером, но я клятвенно заверила его, что доберусь на такси — сердце бешено колотилось от одной мысли, что он может приехать и увидеть, куда я направляюсь на самом деле.
Мне жизненно необходимо было сделать Асену перевязку и снова обработать раны. Утром я тайком просмотрела домашнюю аптечку и нашла антибиотики; они были широкого спектра действия, и я очень надеялась, что они ему подойдут и помогут справиться с лихорадкой.
Запах больницы и дешевых моющих средств, казалось, въелся в мою кожу. Я чувствовала себя преступницей, скрывающей улики, но страх за Дамиана был сильнее здравого смысла. Карта в сумке жгла мне бок, напоминая о его доверии, в то время как я собиралась потратить вечер на спасение человека, которого он превратил в кровавое месиво.
Когда смена закончилась, я быстро натянула пальто и, не дожидаясь, пока кто-то из коллег заговорит со мной, выскользнула на улицу. Город уже зажигал огни, и в этом вечернем свете путь к общежитию казался дорогой в один конец. Я должна была это сделать. Должна была убедиться, что он не сдохнет в той грязи, и слова об «убийстве» так и останутся просто плодом его больного воображения.
Заскочив по пути в аптеку, я подходила к общежитию, и каждый шаг отзывался гулким стуком сердца в самых ушах. Мне было страшно до ужаса — этот обшарпанный фасад, летящая с потолков побелка и гнетущая тишина коридоров давили на меня, лишая дыхания. Но я знала: я должна выходить его, чего бы мне это ни стоило. Ради Дамиана, ради того, чтобы эта кровь не стала клеймом на его жизни.
На нужном этаже было непривычно тихо. Я замерла перед его дверью, прислушиваясь к шорохам, и осторожно постучала. Ответа не последовало. Сердце пропустило удар, и я толкнула дверь, готовясь к самому худшему, к той картине, которую рисовало мое воспаленное воображение. Но, слава богу, всё было нормально — Асен спал.
Его грудь мирно вздымалась под тонкой простыней, и этот ритмичный звук немного успокоил мой пульс. Я прошла внутрь, стараясь не шуметь, поставила пакеты с медикаментами на стол и сразу направилась к окну. Тяжелый, застоявшийся запах болезни и лекарств нужно было выветрить. Я распахнула створку, впуская в комнату свежий вечерний воздух.
Сквозняк, видимо, коснулся его лица. Он пошевелился и лениво, с трудом открыл глаза. Его взгляд больше не был безумным и блуждающим, как вчера, но в нем читалась запредельная усталость.
— Селина... — прохрипел он, облизывая пересохшие, потрескавшиеся губы.
Я замерла у окна, не зная, что сказать. Его голос звучал так слабо, что от вчерашней злости не осталось и следа. Сейчас это был просто изломанный человек в пустой, нищей комнате, и только я была тем мостом, который удерживал его на этом свете.
— Я принесла лекарства, Асен, — тихо произнесла я, подходя к столу и начиная доставать антибиотики. — Нужно снова сделать перевязку. Как ты себя чувствуешь?
Он проследил за моими движениями тяжелым взглядом, и на мгновение мне показалось, что он хочет что-то спросить о Дамиане, но он лишь тяжело вздохнул, закрывая глаза, будто само созерцание моей заботы причиняло ему боль не меньшую, чем его раны.
— Жить буду, — вновь хрипло произнес он.
Я налила ему воды в стакан и осторожно поднесла к его губам. Асен жадно пил, не в силах остановиться, и прозрачные капли стекали прямо по его подбородку, падая на окровавленное, несвежее постельное белье. Вид этих бурых пятен под его телом заставил меня решиться.
— Давай я тебе помогу встать, сменю постельное, а после займемся перевязкой, окей? — предложила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало.
Он едва заметно кивнул. Асен сегодня был непривычно неразговорчивым, вся его вчерашняя агрессия и бред сменились тяжелой апатией. Я помогла ему подняться; он тяжело навалился на меня, и я ощутила, какой он на самом деле костлявый и горячий от лихорадки. С трудом доведя его до стола, я оставила его опираться на край столешницы.
Асен слабым жестом указал, где лежит чистое белье. Я открыла старый, скрипучий шкаф и достала стопку простыней. Действовать нужно было быстро: я наспех стянула грязное, пропитанное потом и кровью белье, стараясь не смотреть на пятна, и застелила кровать свежим. Комната сразу будто стала чуть светлее, хотя запах лекарств никуда не делся.
Когда он снова опустился на постель, я принялась за самое страшное — перевязку.
Я начала аккуратно разбинтовывать ему пальцы. Самым сложным оказалось содрать вчерашние марлевые повязки: они намертво присохли к открытым ранам там, где раньше были ногти. Я старалась действовать предельно нежно, смачивая бинты антисептиком, но каждый рывок марли отзывался в его теле дрожью. Асен молчал, стиснув зубы, лишь иногда глухо скулил от невыносимой боли и прерывисто, часто дышал.
Я видела, как на его лбу выступает крупный пот, а здоровое плечо судорожно дергается, но он не отнимал руки. В этой тяжелой тишине, нарушаемой только его свистящим дыханием, я кожей чувствовала, какую цену он платит за молчание о том, что с ним сотворил Дамиан. И от этого осознания бинты в моих руках казались неподъемными.
Я купила в аптеке несколько эластичных бинтов и теперь, стараясь не причинять ему лишней боли, плотно перетянула его грудную клетку. Я не была врачом и не знала, поможет ли это при сломанных ребрах, но это было единственное, что я могла сделать в этих условиях, чтобы хоть как-то зафиксировать его тело.
Достав из пакета контейнер с теплым супом, я протянула его Асену, но тут же перевела взгляд на его руки в свежих бинтах. Он не смог бы удержать ложку. Подавив внутреннее сопротивление, я села на край кровати и принялась кормить его сама.
— Если бы ты тогда промолчала, Селина, ничего бы и не было... — Его голос звучал глухо, но в нем прорезались знакомые едкие нотки. — Но мне нравится, как ты со мной возишься.
Он проглотил очередную ложку супа, глядя на меня снизу вверх. В этом взгляде не было благодарности — только горькое торжество человека, который знает, что им движет чужая вина. Я ничего не ответила, лишь методично подносила ложку к его губам, пока контейнер не опустел.
Дав ему антибиотик и сильное обезболивающее, я помогла ему поудобнее улечься на чистые простыни. Асен прилег, обессиленно прикрыв глаза, а я в это время затолкала грязное, пахнущее кровью постельное белье в пакет и плотно завязала его на несколько узлов, чтобы запах не просочился наружу.
— Я... я приду завтра, — тихо сказала я, подхватывая свои вещи.
Я уже собиралась уходить, мечтая поскорее оказаться на свежем воздухе и смыть с себя этот день, но его хриплый голос остановил меня у самой двери.
— Поищи мой телефон... пожалуйста.
Я обернулась. Асен не открывал глаз, но его здоровая рука судорожно шарила по столу среди пустых упаковок от таблеток. В этой просьбе было что-то беспомощное, что шло вразрез с его обычным поведением.
Я остановилась и медленно кивнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Да, хорошо, — тихо ответила я.
Внутри что-то екнуло. Я понимала, что это мой шанс легально осмотреть его жилье. Раз он сам дал добро, я могла заглянуть в углы, в которые по совести соваться не стоило. Мне нужно было понять, кто он такой на самом деле, помимо того образа, который сложился из рассказов Дамиана.
Я подошла к его так называемой кровати — старому, продавленному дивану с вытертой обивкой. Заглянула под него: в слое пыли валялась только пустая пластиковая бутылка, парочка скомканных фантиков и какой-то мелкий мусор. Ничего существенного.
Выдвижной ящик тумбочки поддался с натугой, издав противный скрип. Внутри был полный хаос: исписанные тетради, россыпь ручек, обрывки бумаг, севшие батарейки и целый узел перепутанных проводов. Я быстро провела рукой по дну, но пальцы не нащупали ничего похожего на корпус телефона. Под столом картина повторилась: снова пустая бутылка и обертки от шоколада и дешевых конфет. Судя по всему, Асен был тем еще сладкоежкой в те редкие моменты, когда у него были деньги.
Наконец я добралась до стула, на котором горой были свалены его вещи. Я начала шерстить карманы, стараясь не слишком шуметь тканью. В одних из штанов рука наткнулась на тяжелый прямоугольник. Телефон оказался полностью целым, даже экран не треснул, но он был мертв. Найдя среди хлама на столе зарядку, я воткнула кабель в разъем и дождалась, когда на дисплее высветился символ батареи.
Я уже направилась к выходу, поправляя сумку на плече, когда его голос заставил меня замереть.
— Ты даже ничего не скажешь? — тихо проговорил Асен. Он всё так же лежал, не открывая глаз, и только дергающееся веко выдавало, что он ждет моей реакции.
— Что я должна сказать, Асен? — ответила я, не оборачиваясь. Мои пальцы уже сжимали дверную ручку, покрытую слоем старой краски.
— Ну, например, что тебе жаль, — его голос стал чуть отчетливее, пропитавшись ядом. — Что я сейчас такой, и это по меньшей мере твоя вина.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он бил по самому больному, по той самой вине, которая пригнала меня сюда с пакетами бинтов и антибиотиков. Я стояла спиной к нему, глядя на облупившуюся дверь, и не знала, как ответить, чтобы не выдать ту бурю, что бушевала у меня внутри.
— Мне жаль... — я запнулась, сглатывая комок в горле. — То, как ты выглядишь сейчас, — это ужасно. Но не нужно перекладывать на меня вину. Это ты маньяк, а не я.
Я не стала дожидаться его ответа, не хотела слышать очередную порцию яда. Резко дернув ручку, я открыла дверь и вышла, почти физически ощущая его тяжелый взгляд, пригвождающий меня к стене. Я уходила, не оборачиваясь, чеканя шаги по хрустящей под ногами побелке.
На следующий день всё повторилось по кругу.
Учеба, работа, фальшивые улыбки коллегам и снова — его общежитие. Те же обшарпанные стены, тот же едкий запах плесени и безнадеги, который, казалось, уже пропитал мою верхнюю одежду. Каждый раз, заходя в этот подъезд, я чувствовала себя участницей затянувшегося кошмара.
Я поднялась на этаж. Коридор был пуст, только тусклая лампочка под потолком едва освещала грязный линолеум. Я подошла к его двери, сжимая в руках пакет с едой и свежими бинтами. Мой страх притупился, сменившись каким-то глухим онемением. Я привыкала к этой двойной жизни, и это пугало меня больше всего.
Тихо постучав, я толкнула дверь. Телефон, который я вчера поставила на зарядку, теперь лежал на тумбочке — экран светился, уведомляя о пропущенных вызовах или сообщениях. Асен сидел на краю дивана, сгорбившись и тяжело опираясь локтями в колени.
— Пришла, — констатировал он, даже не поднимая головы. В его голосе не было вчерашней насмешки, только бесконечная, выматывающая слабость.
Я молча прошла к столу, выкладывая антибиотики. Нужно было снова менять повязки, снова смотреть на то, что сделал Дамиан, и снова убеждать себя, что я делаю это ради спасения человека,который мне дорог, а не из жалости к человеку, который называл меня виноватой в своих мучениях.
— Привет, Асен, — я буднично поставила пакет на стол и привычным жестом распахнула окно. — Я купила пластырь в мотке, обклею им пальцы. Так будет удобнее, и повязки не будут постоянно сползать.
Я начала доставать содержимое: рулон пластыря и картонную коробку с едой, купленную в бистро по пути. Аппетитный запах риса с курицей мгновенно заполнил комнату, мешаясь со сквозняком.
— Это рис с курицей, — добавила я, стараясь не смотреть ему в глаза. — У тебя особо нет права выбирать, так что ешь, что принесла.
Я приступила к процедуре. Осторожно, миллиметр за миллиметром, отодрала вчерашние бинты. Раны выглядели чуть лучше, но всё равно пугали. Обработав их антисептиком, я аккуратно заклеила каждый палец пластырем.
— На ночь или на день снимай... пусть подсыхает, наверное. Я не знаю точно, как лучше, — пробормотала я, скорее самой себе.
Протянув ему коробку с едой, я не стала задерживаться рядом. Схватила ведро, плеснула в него едкой хлорки из принесенной бутылки и вышла в коридор за водой. Я была полна решимости окончательно вытравить этот металлический запах крови из его жилья, стереть последние следы той ночи.
Когда я стояла у раковины, наполняя ведро, телефон в кармане джинсов настойчиво завибрировал. Сердце пропустило удар. Я знала, кто это, еще до того, как коснулась экрана. Извлекла телефон и прочитала высветившееся уведомление:
«Привет, моя девочка! Как ты? Поболтаем? Могу заехать»
Черт, черт, черт... Паника накрыла меня с головой. Ледяная вода переливалась через край ведра, заливая мои кроссовки, но я не могла пошевелиться. Дамиан. Он был слишком близко — и физически, и к той правде, которую я так отчаянно пыталась закопать в стенах этого богом забытого общежития.
Если он решит заехать прямо сейчас, мне конец. Одно его появление здесь разрушит всё: мою жизнь, его свободу и ту хрупкую иллюзию безопасности, которую я строила последние дни. Я лихорадочно соображала, что ответить, чтобы он не заподозрил неладное и, главное, не вздумал приехать к дому бабушки или на мою работу.