Глава 19
Когда Милан подъехал, Дамиан молча пошел его встречать. Тишина в прихожей была гнетущей, а когда они вдвоем вошли в гостиную, воздух, казалось, окончательно застыл. Оба были с хмурыми лицами, в их взглядах читалось одно и то же — тяжелое мужское напряжение, которое вот-вот перерастет в нечто большее.
Милан, не глядя на нас, достал из кармана помятую пачку сигарет и коротко бросил Дамиану:
— Куришь? — он привычным жестом вставил сигарету между зубов, щелкнув зажигалкой.
— Скоро, видимо, начну... — Дамиан процедил это сквозь зубы, и в его голосе послышался опасный рокот. — Пойдем на балкон.
Они прошли через спальню, оставив нас с Лорой на кухне. Звук захлопнувшейся балконной двери отозвался во мне дрожью.
— Добром это не кончится... — прошептала Лора. Она обессиленно села на диван, подтянув ноги к груди и обхватив колени руками. Она выглядела так, будто ждала взрыва.
Я не выдержала и тихо прокралась в спальню. Из дверного проема мне был виден их профиль сквозь стекло. Дамиан говорил спокойно, почти монотонно, но это спокойствие пугало больше крика. Я видела, как побелели его пальцы от ярости и той нечеловеческой силы, с которой он сжимал кованый поручень балкона — казалось, железо вот-вот прогнется под его хваткой.
Милан слушал, не перебивая. Его лицо становилось всё более серым с каждым словом Дамиана. Выбросив окурок первой сигареты вниз, он тут же, почти механически, зажег вторую. Он не смотрел на Дамиана — он смотрел куда-то в пустоту, и по его желвакам было видно, что правда об Асене бьет его не хуже кулака.
На балконе решалась судьба человека, который еще вчера считался лучшим другом для Милана, а сегодня стал целью.
Милан вышел с балкона и вошел к нам. Его взгляд, тяжелый и потемневший от стыда, переместился с Лоры на меня. В нем читалась надежда, последняя слабая надежда на то, что всё это — чудовищная ошибка.
— Это правда? — тихо спросил он, глядя мне прямо в глаза и ожидая, что я хоть на долю секунды засомневаюсь. Я лишь молча кивнула, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.
— Сукин сын... — Милан раздраженно провел рукой по затылку, и в этом жесте было столько бессильной злобы на самого себя за то, что просрал всё под собственным носом.
— Мне нужен адрес, — голос Дамиана, вошедшего следом, прозвучал как раскат грома. В нем не было вопроса, только требование, не терпящее возражений.
— Я еду с тобой, — коротко бросил Милан. Он не раздумывал ни секунды. Он направился к выходу, но у самой двери обернулся, кивнув на нас: — А девочки?
— Запрем, — так же тихо и жестко отрезал Дамиан. Он даже не посмотрел в мою сторону, боясь, что мой взгляд заставит его дрогнуть.
— Пожалуйста-а-а-а! — взмолилась я, вскакивая с места. В этот момент я сама не понимала, о чем прошу: о помиловании для того ублюдка, или о том, чтобы они оба не натворили глупостей и не загремели за решетку. Я просто чувствовала, как земля уходит из-под ног от страха за них.
Но моя мольба осталась не услышана. Мужчины вышли, дверь с грохотом захлопнулась, и тяжелый замок сделал два оборота, отрезая нас от мира и от того, что должно было произойти в ближайший час.
Мы с Лорой остались в оглушительной тишине квартиры. Она так и сидела на диване, сжавшись в комок, а я застыла посреди коридора, глядя на закрытую дверь. В голове пульсировала только одна мысль: лишь бы они вернулись.
Минуты превратились в часы, а на улице медленно стемнело. Мы с Лорой так и оставались на своих местах, застыв в этой удушливой неизвестности. Она сидела на диване, неподвижно уставившись в одну точку, а я в коридоре сползла на пол прямо у двери.
В голове был полный хаос. Я уже начала проклинать тот момент, когда открыла рот. Зачем я всё рассказала? Теперь на кону были их жизни, их свобода. Я чувствовала себя виноватой в том, что подставила под удар их двоих, столкнув с этим безумием.
Когда замок наконец провернулся, я вскочила, едва не упав — ноги затекли и кололи тысячей иголок.
Дамиан вошел первым, следом за ним — Милан. Щелкнул выключатель, и коридор озарился резким светом; я невольно зажмурилась, прикрывая глаза ладонью.
— Лора, мы едем домой, — глухо сказал Милан. Он обогнул меня, подошел к сестре и, взяв её за руку, буквально поднял с дивана.
Лора тут же вцепилась в него и громко разревелась. Я не слышала, что она бормотала ему в грудь, но чувствовала, как горло перехватывает спазмом — я и сама была на грани того, чтобы задохнуться от слез.
Дамиан подошел ко мне вплотную. Мой взгляд невольно опустился на его черную водолазку. На ткани виднелись темные пятна — разобрать их цвет было невозможно, но по тяжелому металлическому запаху, наполнившему коридор, я отчетливо догадывалась, что это кровь.
Он молча притянул меня за голову к себе и прижал к своей груди, поцеловав в висок. Я увидела его руки: костяшки были разбиты в кровь. Его это была кровь, Асена или их обоих — я боялась даже спрашивать.
Не говоря ни слова, Дамиан прошел на кухню. Он достал из шкафа бутылку виски и два стакана. Плеснул темную жидкость в оба и, не оборачиваясь, протянул второй стакан Милану.
Они выпили залпом, даже не поморщившись, словно это была простая вода. Дамиан тут же плеснул по второй. В воздухе повисла тяжелая, густая тишина, в которой отчетливо слышались только всхлипы Лоры.
Дамиан что-то сосредоточенно нажимал в телефоне, а после перевел тяжелый взгляд на Милана. В кухонном свете его лицо казалось высеченным из камня, только желваки на скулах продолжали едва заметно ходить.
— Я вызвал вам такси, — тихо сказал Дамиан, откладывая телефон на столешницу.
Милан коротко кивнул. Между ними не нужно было лишних слов — то, что произошло за эти несколько часов, связало их крепче любого договора. Милан протянул Дамиану руку. Это был жест то ли прощания, то ли признания того, что теперь они в одной упряжке, повязаны общей тайной и общей кровью на костяшках.
Дамиан крепко пожал ему руку. Короткий, сухой хлопок ладоней прозвучал в тишине кухни как точка в конце долгой и грязной главы.
Я подошла к Лоре. Она тут же вцепилась в меня, пряча лицо у меня на плече. Вначале она бормотала бессвязные слова прощения, её губы дрожали, задевая мою кожу, а потом она сорвалась на глухой, надрывный плач. Я чувствовала, как её трясет — теперь её терзала не только пережитая ночь, но и судьба Милана. Она понимала, что её брат только что переступил черту, за которой жизнь уже никогда не будет прежней.
— Тише, Лора... всё закончилось, — шептала я, хотя сама в это верила с трудом.
Когда внизу просигналило такси, Милан почти насильно отстранил сестру от меня и повел к выходу. Дверь закрылась, и в квартире воцарилась та самая звенящая тишина, от которой закладывало уши.
Дамиан остался стоять у стола. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к недопитому виски в стакане. Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой. Я видела, как он медленно разжимает и сжимает разбитый кулак, и капля темной крови медленно скатывается по его запястью, исчезая в рукаве черной водолазки.
— Дамиан, я... — начала я, сделав шаг к нему, но он перебил меня на полуслове, даже не подняв взгляда от стакана.
— Лина... — он протянул мое имя, вернее, его новое сокращение, и в его голосе послышался опасный, предупреждающий металл. — Прошу тебя, мне сейчас не нужны твои нравоучения. Я поступил так, как должен, и брат твоей подруги полностью разделяет мое мнение.
Он резко вскинул стакан, допивая остатки жгучей жидкости, и тут же плеснул себе еще, коротким и нервным движением. Его челюсти были плотно сжаты, а в глазах застыла та холодная пустота, которая бывает только у людей, перешедших черту.
— Я в душ, — бросил он, проходя мимо меня.
Дверь ванной захлопнулась, и почти сразу послышался шум воды. Я осталась стоять посреди пустой кухни, глядя на бутылку виски и капли крови на светлой столешнице.
Я замерла, прижав ладони к лицу. В голове был полный беспорядок. Я уже и сама не знала, что хотела сказать... Отругать его за то, что он рискнул всем ради мести? Сказать, что насилие не выход? Или просто обнять и обработать эти разбитые костяшки, которые теперь будут напоминать мне о том, на что он готов ради «своей девочки»?
За дверью ванной шум воды стал сильнее. Я понимала, что он сейчас смывает с себя не только грязь, но и тот адреналин, который заставлял его сердце биться в унисон с яростью Милана.
Я медленно подошла к аптечке. Достала перекись, бинты и заживляющую мазь. Мои руки всё еще слегка дрожали, но я знала одно: когда он выйдет, я не буду спрашивать, что там произошло. Я просто буду рядом.
Услышав, что шум воды прекратился, я вошла в ванную без стука. Густой влажный пар еще висел в воздухе, смешиваясь с запахом его геля для душа и едва уловимым ароматом виски. Дамиан стоял посреди комнаты абсолютно голым, и когда я вошла, он медленно перевел на меня взгляд. В этих глазах не было ни злости, ни агрессии — только выжигающая изнутри пустота, характерная для человека, который оставил на поле боя слишком много сил.
Он быстро перехватил полотенце, небрежным узлом повязав его вокруг бедер, и прислонился поясницей к мраморной столешнице. Свет ламп подчеркивал рельеф его тела: широкие плечи, четкие линии ключиц и кубики пресса, по которым все еще стекали капли воды. На его груди и животе виднелось несколько свежих покраснений — следы борьбы, которые он, казалось, даже не замечал. Его кожа, обычно горячая, сейчас казалась бледнее обычного под слоем пара.
Я молча подошла ближе, взяла его тяжелую, горячую руку и принялась обрабатывать сбитые костяшки. Он даже не поморщился, когда перекись зашипела на ранах, лишь мышцы на его предплечье едва заметно перекатились под моей ладонью.
— Дам, я волновалась за тебя и... — начала я, но он перебил меня, резко притянув к себе за талию и впиваясь в мои губы.
Это был поцелуй раненого зверя — отчаянный, жадный, лишенный всякой прелюдии. В нем была попытка уцепиться за меня как за единственный якорь в этом мире, за последний момент нормальности. Его руки, всё еще пахнущие мылом и железом, крепко сжали мою спину, прижимая к твердому, влажному телу.
— Я не хочу говорить, Лина, не сейчас, — прохрипел он, едва отстранившись.
Дамиан прижался губами к моему лбу и застыл так, тяжело и мерно дыша мне в макушку. Я чувствовала, как его сердце колотится о мои ребра — дико, неритмично, постепенно замедляясь под действием моей близости. В этой тишине ванной комнаты, среди белого кафеля и пара, мы оба понимали: слова сейчас бессильны. Произошедшее ночью навсегда останется между ним и Миланом, запертое в стенах той квартиры, адрес которой стал приговором.
Обработав ему раны, мы вернулись в спальню. Дамиан молча сделал заказ еды через приложение и тяжело опустился на кровать, прикрыв глаза. Я замерла в дверях, наблюдая за ним: в полумраке комнаты было отчетливо видно, как мерно и тяжело вздымается его широкая грудь, на которой еще поблескивали редкие капли воды. В его неподвижности чувствовалась колоссальная усталость, словно из него выкачали весь воздух вместе с той яростью, что вела его весь день.
Когда приехала доставка, Дамиан лениво поднялся и разложил коробки на кухонной столешнице. Мы сели за ужин, но в воздухе висела тяжесть, которую не мог перебить даже аромат горячей еды. Я видела, как он вяло ковыряет вилкой в тарелке, переводя взгляд с еды на свои забинтованные руки. Ни мне, ни ему есть совсем не хотелось — желудок сжимался от пережитого стресса.
— Пойдем спать? — я подошла к нему со спины и нежно прижалась, пока он сидел на стуле. Я зарылась лицом в его шею, проводя носом по горячей коже и вдыхая его родной, терпкий запах, который теперь окончательно вытеснил вонь того кошмара.
Дамиан на мгновение замер, а затем коротко кивнул и резко поднялся. Не успела я охнуть, как он подхватил меня и одним движением забросил на плечо.
— Эй! — я невольно взвизгнула от неожиданности, оказавшись головой вниз, а Дамиан лишь несильно шлепнул меня по заднице, по-хозяйски припечатывая ладонь к моему бедру.
Он опустил меня на мягкие простыни и сам рухнул рядом, мгновенно притягивая меня к себе под бок.
Я прильнула к его губам, отчаянно пытаясь выжечь ту ледяную пустоту, что застыла в его взгляде. В этом поцелуе была вся моя благодарность, вся поддержка и безмолвное «я здесь, я с тобой». Я не выдержала и села поверх него, чувствуя бедрами жар его тела и твердость мышц. Дамиан отозвался мгновенно — его руки, все еще пахнущие перекисью и мылом, начали жадное восхождение по моим бедрам, сминая ткань одежды.
В одно резкое движение он перевернул нас, подмяв меня под себя своим тяжелым, горячим телом. Он навис сверху, упираясь локтями в матрас по обе стороны от моей головы, и углубил поцелуй так, что у меня перехватило дыхание. Его дыхание стало рваным, прерывистым, горячий воздух обжигал мои губы. Я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как внутри всё плавится, и прошептала прямо ему в губы:
— Я хочу тебя...
Дамиан замер. Его зрачки на мгновение расширились, заполняя радужку темным затягивающим омутом, но затем он медленно отстранился.
— Девочка моя... — его голос сорвался на хрип. Он кратко и невероятно мягко коснулся моих губ, будто извиняясь. — Я хочу тебя больше всего на свете, но... — он тяжело выдохнул, и я увидела, как на его шее забилась жилка. Он подбирал слова, борясь с собственными инстинктами. — Сегодня не тот день, понимаешь?
Он осторожно обрамил мое лицо ладонями, и я почувствовала шероховатость бинтов на его костяшках.
— Боже, блять... — вырвалось у него вместе с резким выдохом. — Селина, пойми... мало кто бережет себя до восемнадцати. Это значит, что ты ждешь чего-то особенного. И я хочу дать тебе это. Я хочу, чтобы это было про любовь, про нас... но не сейчас. Сейчас во мне всё еще бушует этот чертов гнев, эта грязь... Я не хочу, чтобы твой первый раз был пропитан этим.
Его грудная клетка ходила ходуном, он дышал часто и тяжело, пытаясь обуздать зверя, который всё еще требовал выхода. В этом отказе было столько заботы и рыцарства, что у меня защипало в глазах. Он не хотел просто «взять» меня, чтобы сбросить напряжение — он оберегал мою чистоту даже от самого себя.
Дамиан прижался своим горячим лбом к моему, и я слышала, как его вдох встречается с моим выдохом в один общий, дрожащий ритм.