Глава 18
Это почти не больно, немного неприятно и за окном весна. Теплые солнечные лучи лились в комнату. Сад был зеленый, и уже начали распускаться цветы. Тепло... Птички начинают петь. Вьют гнёзда некоторые ранние особи. Девушки бродят по улицам с бессмысленными улыбками, а молодые люди бегают за ними. Люди окончательно сходят с ума. Пронзительно прозрачное весеннее небо обдувает влажный весенний ветерок, разгоняя горячими ледяными порывами облачка.
Я умею отключаться, сосредоточиться на основном, том, что мне нравится на самом деле, на этих цветах и этом парке, на том, что очень красиво.
— Прогнись сильней и расслабься.
Я изгибаюсь, не отводя зачарованного взгляда от зеленой картины за окном. Лиам не тратится на подготовку, проникает одним толчком, цветы скрывается за завесой слез, перестает завлекать своей красотой. На самом деле мне не больно, только неприятно и заставляет кусать губы, главное не закричать. Темп толчков становиться жестче, его ладони давят на плечи, сжимают, я чувствую его судорогу. Игривый поцелуй в основание шеи, Лиам буквально выдыхает мне в волосы, с нежной ласковостью в голосе, но не в жестоких словах.
— Ты как бревно.
Он отстраняется, я медленно поворачиваюсь с примерзшей к губам улыбкой, пытаюсь оправдываться перед ним:
— Прости, мне понравилось...
Он сжимает подбородок, запрокидывает мне голову, не позволяет отвести взгляд.
— И поэтому ты плачешь от радости? — его взгляд напряжен, в голосе звенит металл, я привычно сжимаюсь, он вытирает мое лицо от слез, — Вот этого быть не должно.
Он прикуривает сигарету и откидывается на спинку дивана.
— Перестань сжиматься в моем присутствии, не нужно давать Найлу повод.
И именно в этот момент самый мой большой кошмар становится явью. Найл здесь.
***
Я не могу сказать, что у меня было много причин для страданий.
Наверное, это я сама каждую мелочь принимала за что-то очень-очень важное и слишком серьезно ко всему относилась. Но это юношеское, в этом нет ничего странного. Странно то, что теперь я ощущаю в себе действие какого-то механизма...
Как будто то, что я успела испытать, накопилось в огромном резервуаре, и любое новое сотрясение разорвет его, проткнет, как иголкой и все, что там есть, вырвется наружу.
Мне кажется, что каждый раз, когда я снова что-то чувствую, срабатывает какой-то рычажок, и все, я уже ничего не воспринимаю. Я не могу огорчаться, удивляться, просто волноваться, не могу плакать.
Я теряюсь в этом мире, теряюсь в себе, иногда даже не разбираю какие эмоции владеют мной в тот или иной момент. Но одну вещь я ощущаю остро, всеми клеточками — боль. Пронизывает насквозь.
Я умоляла его, я плакала от боли, но чем больше я кричала, тем сильнее он бил меня, обзывая потаскухой. Найл не утихает. Поджаривает изнутри, не дает отдышаться, и сразу опять бросает на бетонную стену.Застреленный Лиам лежит почти в центре комнаты, головой к двери. Почти невыносимо терпеть боль. За что? Чтобы не расслабилась. София, смирись с мыслью, что ее надо преодолеть. Я смирилась, но не преодолела.
Удар. Слышу, как хрустнули ребра. Я уже не чувствовала боли в том месте, куда приходился удар. Болело все тело. Моя попытка встать. Новый удар сбивает с ног. Дышать стало труднее.
Сердце теперь пульсировало в желудке, как будто спускаясь все ниже, пробираясь по складкам кишки и оставляя трещины. Удар за ударом – оно все еще оставалось центром тела и управляло всем. Тонкая-тонкая боль, как голос умирающей птицы, как узкий пучок света в темноте, который виден, но ничего не освещает. Как пронзительный свист или неожиданное желание убежать. Удар за ударом – сердце колеблется, но сохраняет нить, которая связывает его с этим миром.
Оно бьется чаще, как будто знает, что его работа подходит к концу. Не страшно и не больно. Просто ему не хочется менять то, к чему оно привыкло. Здесь так уютно, как будто все создано только для него. Теплые ткани, окружающие сердце, закрывают его, но не сдавливают, чтобы не задохнулось. Удар за ударом – это все, что оно делает и все, что оно может сделать. Удары, точнее, чем программа новостей по главному каналу.
Удар за ударом. Оно сжимается, как от боли, и судорожно расправляет свои стенки. Я вспоминаю мамины руки, от которых пахнет апельсинами. Терпкий запах. Соленый вкус… Руки такие неуловимые, я все пытаюсь подставить макушку свою под их тепло. Мама. Моя самая большая любовь. Моя самая неразгаданная тайна.
Рот наполнялся кровью, нужно сдержать ее, но сквозь невидимые щели жидкость потекла наружу – кровь, смешанная со слюной.
Только легкое чувство, что освободилась от чего-то уже давно не нужного…
***
Никогда не любила вокзалы и больницы. Что-то теряешь, с кем-то прощаешься. Больничный запах такой терпкий, безразличный. На стенах осел тусклый цвет надежды. Слышу, как гремит каталка с пресною едой, запах страха и смирения капает из крана.
– Соф?
Мама выбежала в коридор.
– Оливер! Доктор Коллинз! Кто-нибудь! Она очнулась!
Через несколько секунд в палате собралась небольшая толпа. Папа и мама, Кристофер и Руфь были так взволнованы, что едва могли дышать, пока доктор осматривал меня. Он выпрямился и, улыбаясь, повернулся к ним.
– Я думаю, ваша София решила вернуться к нам.
Мама склонилась над кроватью.
– София? Дорогая, мы все здесь, с тобой. Ты нас слышишь?
Мой кошмар закончился сегодня… Я проснулась и жизнь изменилась.
Мне было хорошо. Иногда. Иногда я чувствовала счастье. Я старалась не строить планов, не думать о будущем. Не смотреть вперед дальше завтрашнего дня. Мне было хорошо. И я не хотела терять это. Вот Это.