Глава 5
Унылый день и унылое время года. Конец осени, начало зимы. Город был сырым и холодным. Прибитый газон выглядел унылым и мертвым, и невозможно было поверить, что когда-нибудь он вновь расцветет.
Словом, день как день. Будильник прозвенел в темноте по старой привычке. В школу идти не нужно было, начались осенние каникулы, а это возможность немного передохнуть и прийти в себя, если получится. Особых планов у меня не было, да я и не очень люблю осенние каникулы.
Я сидела у себя, слушала музыку и смотрела в стену, а потом мне пробрала ненависть, и я начала рисовать. Я нервно сглотнула и взялась за альбом. Я начала нерешительно с овала его лица, яркий блеск глаз. Я нарисовала его улыбку и его горделивую осанку. Закончив, сделала шаг назад и критически осмотрела рисунок.
Сходство немного подгуляло, но для первой попытки вышло довольно неплохо. Я всмотрелась в фон и в тени на его лице, ожидая рассмотреть скрытое изображение, но кроме штрихов светотени ничего там не увидела. Быть может, я вообще утратила свой странный талант? Эта мысль меня нисколько не огорчила.
Минуту спустя достала банку с черной краской и открыла крышку, потом опустила туда кисточку и мазнула ею по холсту. А потом лицо Найла вовсе исчезло. Успокоилась.
После обеда я выскочила из-за стола, но не пошла в свою комнату за свитером, а просто схватила с вешалки мамин кардиган и накинула его на плечи.
-Милая, ты куда? - выкрикнула мать, глядя тревожными глазами.
-К бабушке. Буду поздно.
На улице была Осень. Грязь. Дождь. Осенний ветер кружил сорванные листья, бросая их под ноги. Рваные пакеты носились по улицам, надуваясь грязными воздушными шариками.
Две девчонки, прижавшись друг к дружке, бежали под одним зонтом. Мерзкий, холодный дождь не испортил их настроения. Девочки громко смеялись и, видно, были счастливы. И их настроение как не странно передалось и мне.
У административной стойки я узнала,что бабушку перевели в отдельную палату. Все бы ничего, но когда пациента переводили в отдельную палату, это значило, что у него последняя стадия и спасти его уже ничто не сможет.
Я больше не плакала, но чувствовала себя совершенно больной. Бабушка лежала в отдельной палате. Она выглядела очень маленькой на высокой больничной койке. И очень бледной.
Когда я на цыпочках вошла в палату и пододвинула стул поближе к кровати, ее глаза были закрыты. Но, как только я села, она открыла глаза и посмотрела на меня. У нее еще оставалось три месяца.
Я знала, что мои дни в больнице подходят к концу: теперь бабушка сидела в кресле, совершено беспомощная, полностью зависимая от меня. Она уже не могла глотать твердую пищу, как бы тщательно я ни растирала ее ложкой.
Мне хотелось удержать ее в этом мире и в то же время отпустить, избавив от страданий. Она уже с трудом говорила. Как бы она ни старалась, слова не складывались. Тогда я брала ее руку и говорила, что это не имеет значения.
Я говорила, что люблю ее. Она начинала плакать горькими слезами.
Дрожащим старческим голосом она сказала мне, что больше не хочет оставаться в этой палате. Я взяла ее за худой локоть и помогла встать с постели. Потом надела на нее халат и, поддерживая за талию, повела в комнату отдыха для пациентов. Там я включила ей телевизор. А сама села на диван, и наблюдала за ней.
Я вспомнила, как в детстве впервые попала к бабушке и как меня заворожил главный вход. Мне показалось, что я нашла домик колдуньи в диком лесу. Она частенько забирала меня к себе на каникулах, и мы вместе весело проводили время.
Бабушка пекла и пироги с разнообразными начинками, и плюшки, и калачи - чего только не пекла. Всегда, когда я к ней приезжала, то набирала по пятнадцать килограммов, а возвращаясь, приходила в норму. Но, не смотря на эти все воспоминания, я не плакала.
- Привет, - я оглянулась на парня, который встал надо мной.
Я заскрипела зубами. Но натянув улыбку, я любезно ответила:
- Привет.
- Ты не против, если я сяду рядом? - спросил парень, оглядывая остальные диванчики. - Сегодня очень много народу.
- Нет, - ответила я.
- Ты меня не помнишь, наверное.
Это было утверждение, а не вопрос, поэтому я решила, что можно не отвечать. Парень посмотрел на меня иначе, почти с уважением.
- Все понятно.
Но через мгновенье я его вспомнила. Это был тот самый парень, который вернул мне телефон и проводил до дома. И я поспешила сообщить ему. Он спросил, как меня зовут, и я представилась. Имя ему понравилось.
- Тебя назвали в честь ангела?
-Вроде бы, - ответила я с улыбкой.
Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся, обрадованный быстрому ответу. Его глаза были самого холодного, самого прозрачного синего цвета, который я когда-либо видела.
- А как зовут тебя?
- Крис, - ответил, предложив мне руку и сказал, - Идем. Не можем же мы тут вечно сидеть!
В тот самый миг, когда я впервые коснулась его, моя старая жизнь закончилась и началась новая. Его звали Кристофер Картер. Мы шли под большим фиалковым зонтом. На улице моросило. Но было хорошо.
- Ты пришла навестить свою бабушку? - спросил он.
- Да, - ответила я, отбрасывая мокрые волосы со лба. - А у тебя кто здесь...
- Умирает? - Его губы складываются в грустную улыбку. - Тетя.
Помню, в тот день мы говорили о каких-то пустяках. Нечего существенного, он спросил, тяжело ли мне расстаться с бабушкой, и я промолчала. Выразительные синие глаза пристально смотрели на меня.
- Ты уже обедала?
- Нет, - Он тихо засмеялся, глядя на мое серьезное лицо. - Я знаю одну очень хорошую кафешку.
-Ты когда-нибудь видела рассвет на берегу океана? - спросил он, глядя на окно, за которым Солнце прощалась с землей до следующего утра.
- Не приходилось, - ответила я с явной заминкой в голосе. - Должно быть, красиво?
- Очень красивое зрелище... первое время. А потом алый сумрак начинает утомлять...
В тот момент мне хотелось поскорее отделаться от этого парня и остаться одной, чтобы все как следует обдумать. Дома не было никого. Мама на работе, папа опять где-то бродит. Я поднялась к себе в комнату, включила музыку и начала читать книгу. Позже пришел отец.
- Ты плохо прячешься за книжкой, - сказала я ему.
Папа выглянул сверху:
- Правда?
- Правда, - сказала я. Он вздохнул и отложил книжку подальше. - Мамы еще долго не будет?
Хотя я уже и сама знала ответ, отец кивнул. А поздно ночью, я почувствовала, как мама поцеловала меня в щечку, и укрыла одеялом меня и папу.