Глава 6
Звонок, раздавшийся так рано утром, мог удивить кого угодно, только не меня. За окном едва начало светлеть. Звонили по телефону, который всегда находился рядом со мной и номер которого, за исключением нескольких близких людей, никто не знал.
Покосившись на часы, — еще не было и семи, — подняла трубку. Высветившийся номер ничего мне не сказал.
— Слушаю, — сказала охрипшим голосом.
— Привет, — сообщил Кристофер, голос которого я сразу узнала.
— Привет, — сказала я после крохотной паузы. И добавила, специально, чтобы он понял, что я его узнала:
—Привет, Кристофер Картер.
— Где ты?
— Дома.
— Не хочешь погулять?
—А как ты нашел мой номер? — вопросом на вопрос ответила я. — Ты в прошлый раз записал мой номер, когда мой телефон был у тебя, - гораздо более тепло, чем в прошлый раз, сообщила я.
— Да-а, — сказал в трубку парень. Такое знакомое, протяжное, чуть насмешливое «да-а».
— Давай погуляем в шесть вечера.
Он согласился. Медленно, преодолевая лень, я, открыв холодную воду, умылась и посмотрела в зеркало на свое мокрое лицо. Что со мной? Неужели я собираюсь гулять с этим парнем? На лице появилась глупая улыбка.Родители лежали на широкой двуспальной кровати и о чем-то говорили.
—Берегись, — крикнула я и разбегу навалилась на них.
Мамин смех осветил ее лицо, и мне открылись незнакомые, жесткие линии морщин.
— Ты храпишь, папа.
— Ничего подобного, — безапелляционно заявил он.
— Нет, храпишь, вот так. — И я издала негромкий хрюкающий звук.
Он начал щекотать меня, и мы катались по постели, хохоча. Мама поцеловала меня в макушку, и мы все вместе спустились в кухню. Мама готовит мне вкуснейший омлет с сыром и помидорами, а я все проглатываю.
— Может, съездим все куда-нибудь? – предлагает папа. И мы все охотно соглашаемся.
— Пойдем в зоопарк!
На улице было тепло, но все явственнее проступали первые признаки грядущей зимы. Впрочем, до нее еще далеко. Я натянула на плечи захваченную из комнаты куртку и пошла вперед по улице.
Когда мы дошли до зоопарка, отец повел нас к мышам и кроликам с таким удовольствием, словно это были самые необычайно редкие экспонаты, прибывшие в зоопарк с самых дальних широт. Мне не терпелось поскорей добраться до змей. По пути папа фотографировал все подряд, и меня изредка, но я как-то не обращала на это внимания.
Я предложила родителям навестить бабушку, но они отказались. Я знала, что все так и будет, не зажили прежние раны. Но, это не мешало мне самой сходить к ней. Бабушка уснула, я думала ее разбудить, но ко мне подошла медсестра и заявила:
—Не стоит ее тревожить, ей нужен отдых, — чуть позже она добавила. — Она просыпается и начинает плакать и плачет весь день, до вечера, пока не засыпает. А наутро, открыв глаза, принимается плакать опять. Это начало происходить после того, как вы начали ее посещать.
Это был тонкий намек на то, чтобы я больше сюда не являлась.
—Было бы не плохо, если бы вы на некоторое время…
Я не дала ей закончить, кивнув головой, ушла. На лавочке, возле больницы, сидел Кристофер. Должно быть, пришел навестить свою тетку. Он меня тоже узнал.
— Привет, — поприветствовал он меня, — в шесть вечера, помнишь, да?
— Конечно, — улыбнулась я. Я собиралась уже развернуться, как он спросил про состояние моей бабушки.
— Я больше не смогу ее навещать, - ответила я, надев маску равнодушия.
А потом я развернулась и пошла домой. Ощущая, как на плечи навалилась огромная, как гора, тяжесть. Которая давила меня к земле, и мне показалось, что я снова могу перестать разговаривать. Догадка требовала проверки, и я громко сообщила миру, куда ему следует пойти. Для меня бабушка исчезла.
Мама сразу заметила мое состояние, и начала выяснять, что случилось, но слезы тихо выступали из глаз, и я побежала в свою комнату, закрыв дверь. Я хотела кричать, я хотела орать. Но я не могла. Внезапно раздался стук в дверь моей комнаты, а потом донёсся голос матери:
—София, к тебе пришли.
После этого я смахнула слезы и, всхлипывая, произнесла:
—Сейчас подойду.
Внизу стоял Кристофер, он поприветствовал меня уже в третий раз, я быстро кивнула и вытерла ладонью мокрое от слез лицо.
— Одевайся, быстро умойся, и поехали отсюда.
И на это я ничего не сказала. Я быстро умылась, вышла на лестницу, крикнула: «Буду поздно!» — и побежала вниз, на ходу наматывая вокруг шеи красный шарф.
Мы не проронили ни слова, пока он вел меня к внедорожнику, припаркованному возле главной дороги.
Мои мысли бродили за тысячу лет отсюда. Пошел дождь, и ледяные капли упали мне на лицо. Он посадил меня в машину, и повез в далекий мир. Мы ехали через лес, все вокруг обильно кропил дождь.
Лес всегда был для меня чем-то таинственным, ходить туда одной мне разрешили совсем недавно. Проехав до края утеса, остановил машину возле обрыва. Я подошла к обрыву и остановилась, глядя на открывающийся передо мной вид.
— Там, внизу, течет река, — сообщил парень. … Я стояла на твердой скале, а в каких-то двух метрах передо мною текла река. Настоящая река, не меньше ста шагов шириной.
Затаив дыхание я смотрела на воду, а он - на небо. Он видел, как облака плывут наверху, а я рассматривала их отражения в воде. Сидят рядом два человека, но они настолько разные, что даже смотреть куда-то в одну сторону не могут. Интересно, куда бы смотрел Найл? Скорее всего, он никуда бы не смотрел. Для этого нужна душа, а он ее потерял еще при жизни.
Кристофер сидел на бревне, которое стояло почти на обрыве, и смотрел на закат. Глаза его и впрямь были устремлены на небо.
Я сидела на обрыве, ноги болтались над краем – я чувствовала себя испорченной чем-то, измененной, совсем, как мне кажется сейчас, не детским ожиданием. Я смотрела поверх противоположного берега на дорогу, пропадающую в поле, и никак не могла поделить себя – не могла перевести взгляд быстро, чтобы успеть увидеть все – легко и свободно.
Когда мы возвращались обратно, Кристофер предложил сходить в одно место. Через полчаса мы сидели на крыше на небольшом пушистом коврике, заботливо постеленном Крисом, смотрели на звездное небо и говорили…
Жалко, никого не было со мной, впервые стало жалко, что мои чувства пропадают во мне, как пропадает все, на чем не задержишь взгляд. И рассказала ему обо всем. О своем детстве, о том, что у мамы появился любовник. О том, что никогда не оставалась подолгу в одной школе. Я рассказала ему о нашем с бабушкой сказочном домике в деревне.
Рассказала ему о своей жизни в школе, как я скатилась в настоящую пропасть, запуталась, как паук в паутине. Я проклинала себя за то, что позволила втянуть его в ту среду, в которой я барахталась. Я проклинала себя за то, что все рассказала ему. Картер напряженно слушал и старался не смотреть мне в глаза. Это был долгий рассказ.
— Когда-то я впервые заметил за собой странное ощущение пустоты, когда желания покидали меня совсем. Я ходил по улицам, принимался что-то делать, выдумывать для себя занятие, но все вдруг становилось глупым, ненужным, и странно было, что только за день до этого я мог быть совсем другим. — Сказал он после, придвинувшись ко мне и взял меня за руку. И чем дольше он прикасался ко мне, тем спокойнее становилось у меня на душе. Когда я взглянула на него снова, он был ближе, чем я ожидала.
— Потом такое случалось все чаще, и незаметно жизнь поделилась на редкие минуты радости и долгие в своей тяжести дни пустоты и безразличия.
Мы пролежали там до рассвета, и он проводил меня домой. Родители отнеслись к моему возвращению спокойно, Кристофер их предупредил об этом. Добравшись до своей комнаты, я вместо того, чтобы завалиться в постель, выглянула в открытое окно, и посмотрела на небо. Закрываю глаза — и я снова там.
Красота у меня в голове, она переполняет меня, а потом вырывается наружу — свет и тень, лицо, вода, счастье. Я начинаю рисовать, не открывая глаз, а когда открываю — на меня с бумаги глядит лицо. Лицо Кристофера Картера.
В последующие недели мы виделись чуть ли не ежедневно. Он учил меня жить, мы гуляли в окрестностях городка, ужинали в маленьких кафешках. И нам было хорошо вместе.
Я почти никогда не видела его до шести вечера: день он проводил с тетей. А я проводила со своими родителями. Он мало рассказывал о своей семье. Я знала лишь, что его мать француженка, но живет в основном в Англии, так как отец у него англичанин. О своей тете он ничего не рассказывал.
Каникулы приближались к концу, и это был последний мир, где мне было хорошо. Был холодный день, и мне нужно было сходить в школу, взять учебники и поговорить о поездке во Францию, для того, чтобы улучшить наш французский. На минуту я позволила себе представить, что ребята уже и забыли обо мне. Но я ошиблась.
В шкафчике, как вы догадываетесь, меня поджидал очередной сюрприз. Когда я открыла шкафчик, на меня просыпалась мука. Ребята рядом засмеялись, пятерка не отреагировала, только Найл помахал мне рукой. Я показала ему средний палец.
Увидев это, он последовал за мной. Практически бегом я побежала к туалетам и закрыла за собой дверь. Через пять минут я привела себя в порядок, и не успела открыть дверь, как Найл затолкал меня внутрь и закрыл за собой дверь.
Отойдя от стены, я дрожащей рукой поправила волосы. Сейчас, кроме страха и беспомощности перед этим парнем, во мне проснулось совершенно новое ощущение. Ну, уж нет, подумала я, на этот раз я не уступлю тебе.
— Что с тобой не так? – заорала я.
Он был удивлен моим поведением.
—Оставь меня, перестань вести себя, как дебил. Пожалуйста, держись уже от меня подальше.
—Это - мой долг, мучить тебя, — с насмешкой сказал парень, подходя все ближе.
—Иди к черту! - заорала я и с неизвестно откуда взявшейся силой толкнула его, вскочила, и прежде, чем он успел подняться, влетела в коридор, захлопнув дверь. Теперь ему оттуда не выбраться без посторонней помощи. Выбежав на улицу, твердо решила поменять школу.