Глава 2
Мои первые две недели в школе не приводят к ядерной катастрофе. Я сижу одна, со мной никто не хочет завязывать дружеские отношения. Но я не горюю, мне так лучше. Все, что мне нужно делать - это просто тихо отучиться последний год в школе. Часто в холле на меня кто-нибудь налетает. Несколько раз мои книги случайно выбиты из рук.
Я стараюсь не зацикливаться на этом. В конце концов, должно это когда-то закончиться. Быть серой и незаметной - это не всегда плохо. Я поняла,что молчать - это хорошо, красиво и безопасно.
По дороге домой отец интересуется: «Как прошел день?». Я говорю: «Нормально». Отец говорит: «Сегодня нужно навестить бабушку». Я соглашаюсь. У бабушки снова возникли сложности со здоровьем. Эта ее седьмая операция. Врачи говорили, что все будет хорошо, но снова проблемы. И в какой раз это происходит? Как только я подхожу к поликлинике, к горлу подкатывает тошнотворный комок.
Ненавижу врачей: белые халаты - черные дела.
Своим равнодушием, взяточничеством, своей похотью к деньгам, они просто не дают шанса им верить. Только и умеют, что калечить вены, ставя капельницы, да ехидно улыбаться, оглашая липовые приговоры... А когда они действительно нужны, их никогда нет. Их не трогают чужие слезы, эти люди окончательно потеряли гуманизм и забыли, что когда-то давали клятву Гиппократа.
Девушка за стойкой администратора проводила нас до палаты, где лежала моя бабушка. Я проследовала за ней, стараясь не выказывать волнения.
Она сидела в кресле, с одеялом на коленях, приподняв ноги на подножку. Это была уже не та крепкая женщина, которая еще год назад, во время моего прошлого приезда, выглядела лет на десять моложе своего возраста. Теперь на меня смотрела ссохшаяся немощная старушка, явно безнадежно больная.
Темно-зеленые глаза, которые так часто полыхали гневом, наполнились слезами, когда она протянула ко мне руки. Уронив свои вещи на пол, я кинулась в ее объятия.
- Опять эти врачи хулиганят, - пробормотала она.
- Я люблю тебя, бабуля, - тихо ответила я, с ужасом ощупывая ее костлявые плечи.
Через несколько минут в палату вошел врач и попросил отца выйти. Ободряюще улыбнувшись матери, он вышел из палаты.
- Как дела в новой школе? - спросила бабушка.
- Неплохо, - сказала я. - Сейчас подойду.
Отец говорил с врачом о состоянии бабушки.
- У вашей матери очень тревожный сон. Она просыпается утомленной и измученной, с приступами сильной боли, чего быть не должно. Дело в том, что обезболивающий курс не приносит ощутимых результатов. И, откровенно говоря, она уже принимает максимальную дозу, превысить которую мы не имеем права.
Отец выглядел озадаченным. Врач замолчал, а я по-прежнему сохраняла нейтральное выражение лица, все еще не готовая сбросить эту маску. Вскоре он продолжил, но уже с меньшей долей уверенности:
- Я боюсь, но вашей маме осталось всего полгода.
С этим я вышла из кабинета и направилась к бабушке: дальше не имело смысла там оставаться.
- Что хотел доктор? - спросила она.
Зная о том, что ей самой все известно, я в упор посмотрела на нее.
- Мне сказали, что твое состоянии ухудшается... - И, сделав паузу, произнесла: - У тебя осталось полгода.
Остаток того дня она провела в слезах. Я знала, что это обычное дело у безнадежно больных, но сердце все равно разрывалось на части. Я нежно вытирала ей слезы, вспоминая те дни, когда она делала то же самое мне, маленькой девочке. Давно уже она не была такой нежной: ей все время хотелось держать мою руку, говорить со мной, вспоминать счастливые времена. Я смотрела на нее, старушку, чьи дни были сочтены и не сулили спокойного ухода из жизни.
Дома меня ждала домашняя работа и дела по дому. Со вторым я быстро справляюсь. Домашняя работа не относится к необязательным делам. Моя кровать посылает ощутимые дремотные лучи. Я ничем не могу помочь себе. Пушистые подушки и теплое стеганое одеяло сильнее меня. У меня нет выбора, кроме как уютно устроиться под покрывалами.
Я слышу, как папа включает телевизор. Клац, клац, клац - он бросает кубики льда в стакан с толстым дном и наливает сверху выпивку. Звенит телефон.
- Ты сделала мою домашку? - узнаю голос Найла.
- Я не буду ее делать.
- Уверена, София? - с усмешкой на устах и хрипом в горле спросил он.
Я бросаю трубку. Время идет слишком медленно. Включаю радио и начинаю рисовать. Вскоре весь мир окрашивается в цвета, и я успокаиваюсь. Ночью приходит сообщение. Не трудно догадаться, от кого.
«Теперь я сломаю тебя, а затем снова соберу по кусочкам»
Я закусываю губу. Я не собираюсь об этом думать. У меня есть еще время, я справлюсь. Засыпаю с этой мыслью.
Я очень отчетливо помню то сентябрьское утро. Мягкий запах осени, бесцветное небо, влажный воздух, серые улицы, шум бульваров, легкая утренняя усталость. Но было какое-то незаметное изменение. И я не могла понять, что именно изменилось. Меня по-прежнему игнорировали, но теперь как-то намеренно. Но тогда я не придала этому значение. И это стало моей большой ошибкой.
Урок физкультуры проходит в бассейне. Когда учитель отходит, я чувствую, как кто-то тянет меня в воду, а у меня не получается выбраться. Мне становится страшно. Трудно дышать. Тело постепенно теряло подвижность, сердце билось все медленнее, а в легких застревал тот глоток кислорода, который мне удалось вдохнуть. Мне все больше не хватало воздуха, и я представляла себе, как вот-вот нальется свинцом голова, сведет судорогой живот и меня вообще не станет. Но потом меня отпустили и вытащили из бассейна. Перед тем, как я потеряла сознание, я увидела ухмылки пятерых парней.
Пришла я в себя на том же самом месте, так никто и не подошел ко мне. Тогда мне казалось, что я всех их ненавижу, теперь-то я понимаю, что они были мне безразличны; скорее, меня убивала сложившаяся система.