Глава 3
Она вела меня, крепко держа за руку, двигаясь, словно сомнамбула. При свете взошедшей луны глаза ее были такими, как в тот день, когда впервые она мне приснилась. А пальцы в моей руке - слабыми и беспомощными. Я открыла дверь и вошла вместе с ней в комнату, полную сумерек и тишины. И каждый раз раздавался ее крик:
- Беги! Беги!
Я бежала, потому что меня догоняли. И меня догоняли, потому что я бежала. Было трудно думать, поэтому я не думала. Всё было просто. Затем я пряталась, а человек, лицо которого я не могла разглядеть, тихо проговаривал:
- Тебе негде прятаться, я иду за тобой!
Он всегда меня находил, а потом я просыпалась, брала кисть и пыталась перенести на холст его образ, который возникал в сознании на границе бодрствования и сна. Я каждый раз рисовала то, что хорошо запомнила. Всего одну деталь каждую ночь, затем его образ исчезал. И я ждала вновь следующей ночи.
Этим я была одержима уже около двух недель. Иногда я смеялась из-за этого. В этот же момент смех застревал у меня в горле, ломался на мелкие-мелкие осколки, которые никто не мог собрать и наполнял рот горько-сладкой кровью.
Было трудно, очень трудно. Рабство в школе, болезнь бабушки, родители, которые были очень заняты, чтобы проводить со мной время. Мать допоздна не бывала дома....
Потихоньку я начала сдавать. Меня больше не волновали мои успехи в школе, да и успехов-то никаких теперь уже не было. Сама жизнь утекала у меня между пальцев.
Мои родители ничего не понимали. То я поглощала еду тоннами, то крошки в рот не могла взять. Бывало, я засовывала два пальца в рот, чтобы меня рвало до крови, - я надеялась, что выплюну вместе с пищей свое тело и спущу его в унитаз. Моя жизнь стала совершенно бессмысленной. Я жила только потому, что так было надо.
Каждый день я посещала бабушку. С каждым разом ее состояние становилось все хуже и хуже. Над ней парила смерть, готовая вырвать ее из мира страха и ужаса. Она делилась со мной своими воспоминаниями, рассказывала, какой хулиганкой я была в детстве. Но все чаще она говорила о смерти, и мне нравилось это слушать. Мне нравилось представлять свое тело прозрачным, бездыханным, неподвижным. И мне не было страшно.
Иногда я рассматривала свои запястья с извилистым переплетением вен и меня так и подмывало перерезать эти узелки. Я понимала, что смерть, конечно, хороший выход, но он для трусов: ведь это означало спасовать перед жизнью с ее безразличием, ее тяготами, ее тревогами. Но с сознанием полной и окончательной неудачи я ничего не могла поделать. Зачем мне дальше жить, если это не жизнь, а черт знает что?!
Меня останавливала только мысль о горе, которое я причиню родителям. Иногда у меня случались просветления, я приходила в себя и начинала верить, что со мной не происходит ничего особенного, все это временные трудности, только не надо поддаваться отчаянию. Но многое было против меня.
Так шла моя жизнь в течение месяца, и казалось, что она идти будет еще долго: но однажды, в школе кое-что изменилось. Я возненавидела Найла и его шайку еще больше, хотя мне казалось это невозможным.
На информатике я сажусь за парту рядом с Лиамом. Найл тоже в этом классе. Он сидит у двери. Я пристально смотрю на него, пытаясь заставить его поглядеть в мою сторону. Такое случается в кино - люди могут почувствовать, когда другие пристально смотрят на них, и им приходится обернуться и что-нибудь сказать. Но мы не в кино, и у меня ничего не выходит.
Я собачка Лиама. Мне приходится делать его домашнюю работу, приносить ему кофе или чай в зависимости от того, что он захочет. Раньше я была рабом Найла, когда еще была более бойкой, но когда они сломали мне крылья, я перестала сопротивляться, и тем самым наскучила белому чудовищу. Я плавилась, как воск свечи, и сгорала лишь из-за них.
Это была очень странная школа. Эти пятеро парней неформально управляли этой школой. Они решали, кто с кем будет встречаться, когда кто-то и с кем лишится девственности, кого сделать изгоем.
Стоило им только появиться, и они становилась центром притяжения. Казалось, все принадлежит им одним. Они делали, что хотели. Я же молча следила за ними. Все в школе обожали эту пятерку.
Ну а мне они были отвратительны. В том числе и ученики этой школы. Отвратительно видеть, как ребята собираются вокруг них, смотрят чуть ли не с обожанием, прямо вымаливают у них знаки внимания. Словом, ведут себя, как их рабы. Хотя, они есть рабы.
Ланч следует за информатикой, как кошмар сменяет реальность. Прежде чем взять себе обед, я приношу еду для Лиама: три чизбургера, картофель фри и два пирожных.
Я не могу просто уйти, мне нужно подождать, пока он скажет: "София, ты свободна". Или что-то в этом роде. Но он ничего подобного не говорит.
- Я могу идти? - обращаюсь к парню, который уже давно забыл о моем существовании.
Прежде чем он успевает что-то ответить, Гарри обращается ко мне:
-Ты можешь поесть с нами, приноси свой поднос и садись, - с обезоруживающим спокойствием произнес он.
Я пыталась проглотить кусок омлета, но пища застревала в горле. Они уставились на меня, любуюсь моим страхом. Словно хищный зверь, они нутром чувствовали слабых, забитых людей, о которых можно сказать: она жертва по жизни.
- Тебе плохо? - прошептал Найл с безумной улыбкой. - Грустно? Может, ты хочешь уйти?
Каким же он был самодовольным куском дерьма, надеясь вывести меня из себя. Как же мне хотелось ударить его по самому больному месту, но я только улыбнулась и покачала головой. Улыбка сползла с его лица, и он потерпел неудачу.
- Посмотри, что я для тебя купил, - с этими словами парень позвал свою подстилку и достал из ее рюкзака.
- Ты не можешь так поступить. - Губы задрожали, а из глаз потекли слезы. ...
А Хищник продолжил играть со своей жертвой, не испытывая к нему жалости.
- Могу, милая, - бросил он, одарив меня взглядом, полным презрения.
- Должно быть забавно, смотреть, как мне больно? - спросила я со слезами на глазах, уже не в состоянии себя контролировать.
- Я это обожаю, - хриплым голосом изрек Найл. - Пользуйся на здоровье.
Усмехнувшись, он дал мне вибратор. Я была униженна, и мне было больно. Это было еще одно моральное падение. Словно я стояла на краю пропасти, и прыгать страшно, и идти больше не куда. Я знаю, когда-нибудь это пройдет. Только когда?..
***
Бабушка уже сидела на лавочке и ждала меня. Пока я шла от дороги к лавочке, на которой сидела моя бабушка, заметила на соседней лавке парня. Он сидел с наушниками в ушах, запрокинув голову вверх, смотрел на небо. Я тогда не обратила на него внимания, просто подошла к бабуле и села на лавочку. Мы проследили там около часа, она пыталась меня развеселить, но события в школе не давали ей шанса. Но я пыталась улыбаться через "не могу". И, конечно же, она это заметила.
- Милая, ты в порядке? - ласково спросила она и придвинулась ко мне.
- Все в порядке, - улыбнулась я.
- Уверена?
- Просто трудный день в школе, много задали.
Через некоторое время бабушка устала и хотела лечь спать, я проводила ее до ее палаты. И, поцеловав на прощанье, направилась домой. Но не успев сделать и четырех шагов, я вдруг услышала:
- Девушка, вы забыли.
Я обернулась. Парень, который только что сидел на лавочке, теперь стоял, вытянувшись во весь рост, широко расставив ноги, с улыбкой на лице... и с моим мобильником в протянутой руке. Я естественно сразу подбежала, взяла телефон, поблагодарила его и развернулась, чтоб уйти, как вдруг услышала:
- Уже поздно, давайте я вас провожу.
Мне хотелось побыть одной, но он мне вернул телефон, и я не могла отказать. По дороге домой, мы молчали: не нашли тем для разговора. Все, что было в мыслях, было скрыто.
- Мы пришли, - начала я, когда он повернулся ко мне. - Вот мой дом.
- Очень мило, - сказал он с теплой улыбкой.
Я предложила ему войти, он отказался. Я сказала: "Прощай". Он сказал: "Еще увидимся".
Дома никого не было, только кошка подбежала ко мне. Приходя домой, я застаю записку «Закажешь пиццу». К ней прилагается двадцатидолларовая купюра. Первое время мама была довольно хорошей. Готовила обед утром и ставила его в холодильник, но я знала, что этому придет конец.
После ужина и домашней работы, когда уже родители пришли домой, я пошла спать, но прежний кошмар не давал мне уснуть. Как обычно, у меня была бессонница, и я включила телевизор, чтобы отвлечься и расслабиться. Я выключила телик, и комната окончательно погрузилась во мрак. Забыв в завтрашнем дне, я уснула.