21 Чужой
Всё началось с мелочи.
Адель сидела в столовой, ковыряла ненавистную рисовую кашу, когда Света ткнула её локтем.
— Смотри, новенький.
Адель подняла глаза.
У раздачи стоял парень. Высокий, светловолосый, с идеальной осанкой и дорогой одеждой, которая здесь смотрелась как смокинг на свинье. Он оглядывал столовую с выражением легкой брезгливости, будто попал в зоопарк.
— Долго не протянет, — хмыкнул Димон за соседним столом. — Такой сразу либо сломается, либо сбежит.
Новенький взял поднос и направился к свободному месту. Рядом с Адель.
— Здесь занято? — спросил он. Голос приятный, интеллигентный. Слишком правильный для этого места.
— Свободно, — буркнула Адель, отворачиваясь.
Он сел. Есть не стал, только крутил ложку в пальцах.
— Меня зовут Илья, — представился он. — А ты Адель, да?
Она резко повернулась. Шрам кольнуло.
— Откуда знаешь?
— Тут все про всех знают, — улыбнулся он. — Ты местная знаменитость. Девочка со шрамом.
— Приятно, блин.
— Я не в обиду. Просто интересно. Красиво. Как линия жизни.
Адель поперхнулась.
— Ты второй, кто говорит про мою шею что-то такое.
— А кто первый?
— Художник.
— Это тот, который рисует? Я видел его работы на стене за корпусом. Талантливо.
Адель посмотрела на него внимательнее. Что-то в нём было не так. Слишком спокойный. Слишком уверенный. Слишком... нормальный для интерната.
— Ты за что сюда попал? — спросила она прямо.
Илья усмехнулся.
— Хороший вопрос. Формально — за драку. Избил одноклассника до сотрясения. Реально — за то, что не захотел молчать, когда мой папочка воровал бюджетные деньги.
— Папочка?
— Депутат. Местная шишка. Решил, что сынок, который пошёл против семьи, должен сгнить где-нибудь подальше от глаз. Вот я здесь.
Адель присвистнула.
— Богатенький мальчик в джунглях.
— Ага. Только я эти джунгли знаю лучше, чем кажется.
Он встал, взял поднос.
— Приятно познакомиться, Адель. Ещё увидимся.
И ушёл.
Адель смотрела ему вслед и чувствовала странное беспокойство. Слишком правильный. Слишком гладкий. Такие здесь не выживают. Но он не выглядел испуганным. Наоборот — будто охотник, а не жертва.