Тонкая красная нить... в виде шрама.

Десять дней без Сокола оказались адом.

Адель просыпалась, шла на завтрак, сидела на уроках, но внутри была пустота. Она ловила себя на том, что оборачивается, ищет его взгляд. А его нет. Он в подвале, в бетонной коробке с койкой и ведром вместо туалета.

— Не кисни, — Света пихала её в плечо. — Он сильный. Выдержит.

— Я не кисну. Я злюсь.

— На кого?

— На всех. На директора. На этого Павла. На себя. На то, что ничего не могу сделать.

— Можешь, — Катя подсела с другой стороны. — Можешь ждать.

— Ждать — самое херовое.

— А кто спорит?

На пятый день Адель не выдержала.

Она пришла к кабинету директора и вошла без стука.

— Вы чего себе позволяете? — директор вскинулся.

— Я по делу, — Адель подошла к столу. — Соколов ни в чём не виноват. Он защищал друга.

— Это решил суд? Или ты, малолетняя преступница?

— Я человек, — она наклонилась к столу, глядя директору в глаза. — И я знаю, что такое терять. Вы отобрали у Художника последнее. А Сокол просто не дал ему сдохнуть. За это сажают?

Директор побагровел.

— Вон отсюда! Или присоединишься к своим дружкам!

— С удовольствием, — Адель развернулась и вышла.

Через час её отвели в карцер. Дверь захлопнулась, оставив её в темноте.