Пока не увянет Центаурея

Цветы умирают без света, тепла и воды. Нет шанса выжить если что-то из этого будет отсутствовать. Но маленькая Центаурея всё ещё была жива. Дышала спустя нескончаемые часы допросов в тёмной и сырой камере. А ведь она ждала смерти. Не терпелось испустить последний вздох и увянуть, превратившись в сухоцвет.

Лишь бы всё это закончилось.

Аурин подняла яркие глаза, отражающие грозовую синеву неба и бескрайних диких полей. Она смотрела только на одного человека, идущего ей навстречу. Он смотрел на неё с неестественным безразличием.

Хотелось нарушить своё обещание и пролить слезы за человека, которого не по своей воле обратили в жестокого монстра.
По её вине.

Аурин сделала глубокий вдох и приготовилась к новому допросу, опуская тяжёлые веки.

Моё сердце разбилось вместе с твоим рассудком, Хан. Поэтому... если раньше я была среди цветов – маленькой Центауреей, то сейчас, среди людей и жестоких убийц мне придётся стать солдатом и не сломаться.
Как ты меня учил когда-то.

Допрос продолжался даже после того, когда раздался пронзительный хруст костей. Её не хотели убивать и калечить, иначе бы она стала бесполезной, но всё пошло не по плану. Сломав ей позвоночник, солдаты принесли убытки учёным. Поэтому отныне всем занимался Хан. Он оказался искусен даже в этом деле.

Генерал Макаров нашёл то, что способно сделать Аурин нестерпимо больно. Каждый раз когда она видела его, лишенного чувств и собственной воли – было хуже любой пытки.

Слезы и кровь – самые ценные биологические жидкости, которые нужны были от Аурин. Каждая имела свою ценность.
«Нельзя плакать» – повторяла она себе, когда сил терпеть уже не было.
Но тогда появлялся Кристофер, по собственному желанию вызволявшийся ей в охрану. Ночью, когда его напарник засыпал от снотворного, заранее подсыпанного в бутылку воды, полковник протягивал через решётку воду и хлеб.

— Я слышал, что у тебя перелом. Ты должна есть, чтобы восстановиться быстрее.

Аурин не могла даже сдвинуться с места, чтобы принять паёк. Кости восстанавливались всегда дольше, чем другие ткани. А потому приходилось, стиснув челюсти, терпеть волны боли в спине. Она не могла произнести и слова, боясь что вместо слов вырвутся безудержные рыдания. 

Кристофер тихо вздохнул, поджимая губы. Он был бессилен и не мог помочь ей во время допросов. И наблюдать со стороны для него было невыносимо.

— Ты можешь плакать, Рин, но ты не можешь проиграть. Просто дай им то, что они от тебя хотят, иначе пытки продолжатся и ты не выберешься живой.

Аурин чувствовала, как внутри неё расходятся трещины. Она хотела поскорее умереть, лишь бы больше не чувствовать. Вырвать и разорвать это проклятое сердце, которое будто разлагалось в груди. Аурин не могла это больше терпеть.

Разве есть смысл во всем этом теперь?

— Со мной связался Союль, — предпринял ещё одну попытку Кристофер, нарушая молчание. — Я многого не знаю, откуда ты взялась и сколько существует таких же как ты. Да и признаться честно, я не доверяю рядовому Аоки. Но... хочу вытащить тебя отсюда, поэтому доверюсь тем людям, которые дорожат тобой.

Он говорил о Сойфере. Наверняка был какой-то план по её освобождению, и Кристофер играл немаловажную роль в нём. Потому что теперь он и Кристина были единственными людьми на Ковчеге, которые не питали ненависти и не желали ценой её боли добиться временной вакцины.

Аурин сделала глоток воды и тут же подавилась. Будто наждачкой провели по горлу – так сильно оно пересохло.

— Есть какой то план?

Кристофер вскинул брови, лихорадочно реагируя на то, что девушка вообще слушала его всё это время.

— Пока ничего конкретного. Тебе не нужно об этом думать, положись на меня. Скоро ты отсюда выберешься, потерпи ещё немного, хорошо?

Аурин кивнула, находя в его глазах те человеческие качества, которых не было у других солдат. Это было как глоток свежего воздуха.
Кристина не колола ему препарат, подавляющий эмоции, вместо него она вводила ему обычный витамин. Но Хану так не повезло, его инъекции строго контролировал генерал Макаров и подменить их по словам Кристины было не возможно.
— Мы должны забрать его.

Кристофер вздохнул, понимая без лишних слов, о ком она говорит.
— Это невозможно, как нам к нему подобраться, когда ему дают препарат без перерывов? Скоро мозги потекут, а маршалу всё равно... Пока они могут им пользоваться, никто не прекратит это. Хан оказался хорошим оружием в их руках, который без промедления и сожалений выполняет всё, что ему скажут.

Это была горькая правда, в которую она отказывалась верить. Аурин каждую их встречу пыталась до него достучаться, и в какой-то момент у неё это получалось. Но как только Хан начинал себя подозрительно вести, его уводили и удваивали дозу препарата.
Именно поэтому Аурин перестала предпринимать попытки.

— Хан был со мной на базе гибридов в дни нашего отсутствия. Он знает, где она находится, так почему ведёт у меня допрос? Не значит ли это, что он хочет уберечь других?
— Рин, он просто забыл. Если бы он помнил, то выдал твою базу не задумываясь.
— В каком смысле... забыл?

Голос Аурин дрогнул. 

Кристофер отвернулся. Он не хотел этого говорить, а потому мысленно выругал свой длинный язык и неосторожность в словах.

— Кристина узнала у своих коллег некоторую информацию, но она может быть не достоверной, поэтому нет причин верить.
— Говори.
Мужчина вздохнул, настороженно оглядывая мрачный коридор и своего спящего напарника.

— У Хана злокачественная опухоль мозга. Как я понял, она уже повредила некоторые близко лежащие к ней нейроны, именно поэтому он начал терять память. Ситуация будет ухудшаться если продолжить и дальше вводить препарат на фоне его болезни.

Значит нужно было тянуть время. Дождаться, когда действие препарата начнёт ослабевать, и тогда появится маленькая возможность, что Хан её послушает. Они выберутся с Ковчега вместе.

Аурин не хотела верить ни в один другой исход.

***

В какой-то момент она потерялась во времени и пространстве, но удар по лицу привёл её в чувство. Пронзительная боль и гадкий вкус железа на губах пошатнули её сознание и вернули к воспоминаниям. Хан, стоящий над ней качался словно маятник.

—Не делай этого, — каждое слово давалось с трудом и звучало словно мольба. Она умоляла его на последнем издыхании, боясь что в следующий момент не сможет больше говорить. — Не делай то, что тебя разрушит.

Солдат, что стоял у стены двинулся вперёд, когда Хан остановился и помассировал виски, борясь с начавшейся мигренью.
— Ты монстр, распространяющий вирус, не смей использовать свои фокусы на нас!
— Я никого не убивала по своей воле, — прохрипела Аурин, скучая по звучанию своего имени. — Называете меня монстром, даже когда я не делаю ни для кого зла. Но даже если и так... 

Аурин наконец смогла расстегнуть наручники. Они упали на пол, а росток из раны расцвел васильками на запястье.
Хан замер, глядя на голубые лепестки и чувствуя окутывающий его запах цветов. Он остановил солдата приказом оставаться на месте, прежде чем тот успел бездумно атаковать.

Аурин подняла взгляд из под влажных ресниц.
— Я должна звучать так, чтобы меня боялись и даже мыслей не было о том, чтобы навредить, — произнесла она слова, которые однажды уже говорила ему. — Ты никогда не звал меня монстром. Я была для тебя цветочным демоном, который сводил с ума своими необдуманными словами и действиями. Заставляла полковника улыбаться и вести себя мягче с солдатами. Ты говорил, что я твоя вредная Центаурея, а не монстр.

Хан сделал выпад.
Аурин успела уклониться от удара, повторяя его технику боя, которой он её обучал. 

Времена, когда она впервые побывала в драке, и когда к ней проявил чувства человек тут же вспыхнули в её памяти. Самый нелепый момент оказался воспоминанием, которое заставило её вновь улыбнуться.

— Ты хвалил меня, когда во время спарринга я держалась на ногах дольше тридцати секунд, сейчас я тоже хочу услышать похвалу.

Аурин вобрала воздуха в лёгкие, принемая новый удар, который не смогла блокировать. Ей казалось, что он оставил на ней навсегда этот след. Отпечатки пальцев на её сердце, когда оттолкнул с немыслимой силой, и она врезалась в стену.
Так она точно умрёт быстрее.

— Тебя нужно ругать за лишний трёп во время боя. А не хвалить.

Аурин зашипела, со свистом втягивая воздух.
— Об этом ты тоже говорил.

Хан странно на неё посмотрел, больше не подходя близко.
Аурин провоцировала его, не позволяя выйти из камеры. Она давала ложную информацию и старалась сделать так, чтобы он меньше обращал внимания на время.
У неё это хорошо получалось, но она боялась, что долго в таком темпе не протянет.

Вскоре раздались шаги. Решётки открылись, пропуская доктора и двух ассистентов.
— Полковник, вы всё ещё здесь? Нам приказали взять костный мозг на этот раз, но мы можем прийти позже, если вы заняты.
— Не нужно. Я уже закончил.

Нет! Ещё не время!

Хан раздраженно потер виски и направился к выходу, заставляя Аурин безмолвно кричать, глядя ему в спину.

Не уходи. Только не уходи, Хан.

Она протолкнулась между врачами и бросилась на полковника, сбивая его с ног.

— Мы не закончили!

Хан упал на сырой пол, пачкая одежды её кровью. Доктора тут же выскочили в коридор, захлопывая дверь, чтобы не дать ей сбежать.

Битва не на жизнь, а на смерть закончилась уже через пару секунд, когда Аурин стянула наушник с Хана и отбросила его далеко в угол.
Она опустила руки, защищая органы от предшествующих ударов за смелый и в то же время необдуманный поступок.
Аурин закрыла глаза, заплывшие пеленой.

— И что это было? Ещё не устала сопротивляться?
— Я не могу сдаться. Моя жизнь мне дорого обошлась многим, — Аурин вытерла кровь с губ, и захрипела от того, как в следующий миг пальцы впились в её шею. В ответ девушка ухватилась за его ворот. Их лица встретились совсем рядом, едва не сталкиваясь. — И если вдруг умру, так и не смогу сказать тебе, что ты ни в чем не виноват.

Хан смотрел, как она задыхается, не в силах сказать больше ни слова. Он в замешательстве ослабил хватку, когда её губы уже начали бледнеть, приобретая синий оттенок. В его глазах промелькнула паника.

— Мы даже не знакомы, так почему ты ко мне так обращаешься?

Потому что это ты. Только ты смог сделать так, чтобы в моём сердце распустились цветы вместо ненависти.

— Забудь о приказе, Хан. Вспомни о той жизни, которую пытаются у тебя отнять, — взмолилась Аурин, вытаскивая из волос шпильку под его пристальным взглядом. — Если ещё не поздно, можешь позволить нам вернуться назад? Я хочу вновь познакомиться с тем мужчиной, что подарил мне это. Хочу увидеть улыбку, которую успела так глупо полюбить.

Хан отступил на шаг. Его брови сошлись на переносице, а морщинки усеяли лоб.
Аурин чувствовала, как трепещет и меняется его аура, наслаиваясь друг на друга, и как болезненно ему даётся вспомнить хоть что-то.

— Моё имя Аурин Эсте, я гибрид Центауреи – полевого василька. Смогла обмануть тебя во время задания и пробралась на Ковчег под видом солдата, чтобы найти отца. Вскоре ты раскрыл меня, узнал правду, кем я являюсь, но даже под страхом неизвестности ты не стал мне вредить. Не сдал учёным, а помогал и приглядывал, каждый раз ругая за глупости. Ответь, ты всё ещё помнишь меня, Хан?!

Аурин шумно дышала, в тишине камеры. Ей не хватало кислорода, грудная клетка показалась ей непривычно тесной.
Хан молчал, но в глазах вспыхивали волны осознанности. Он сжимал шпильку в руках, оставляя на ладони алый след.
Когда он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, решетка камеры распахнулась, впуская мужчину и двух экипированных солдат. Генерал Макаров держал на курке палец, целясь в неё Глоком.

— Ты правда доставляешь слишком много проблем.
— Приму как комплимент, — рявкнула Аурин. В моменте захотелось рухнуть на пол и захлебнуться в слезах от осознания того, что у нее снова...

Ничего не получилось.

— Думаю, что от других монстров будет намного больше пользы, чем от тебя.
— Других?
— Мы выследили аномальное движение радиационного фона недалеко от базы. Кажется твои друзья пришли спасать тебя, — растянул он губы в улыбке, но некое напряжение Аурин всё же уловила в его нервных движениях челюсти. — Тюремных камер не так много, на всех не хватит. Поэтому пора освобождать место.

Пистолет был нацелен ей в голову. Вот-вот должен был произойти решающий выстрел, от которого она падёт раз и навсегда. Аурин устало прикрыла глаза, больше не сопротивляясь.

— Последнее слово найдется?

Боже, почему бы просто не убить?
Нашёлся же помазанник божий... Думает каяться буду или умолять оставить в живых? 

Да черта с два!

Аурин вздохнула, поднимая холодный взгляд.

— Когда умру, прошу – без ликования. Не промахнись, говнюк.

Лицо Маршала исказилось в гневе, и раздался долгожданный  выстрел.