Сады Из Людских Душ
Голова шла кругом от того, как все мысли раскалывались на части. Миллионы частей пазла, которые Хан собрать был не в силах.
Почему у него шла война между разумом и сердцем, когда выбор был очевиден: перед ним стоял враг, значит нужно дать отпор...
У него был чёткий приказ.
Так почему он каждый раз медлит?
Глупая Центаурея посеяла в нем крупицу сомнения, но этого было достаточно, чтобы вывести его из строя.
Хан сделал выстрел в стену. Пуля пролетела между Аурин и генералом, задев только щеку девушки.
— Убирайся! — прорычал он, оттягивая волосы на голове до жжения в луковицах. Но это чувство, не могло затмить нестихающую пульсацию в затылке. Поэтому он не сразу понял, к кому именно обращается. Продолжал повторять одно и тоже, переходя на крик. — Убирайся, сейчас же!
Девушка позвала его по имени. Рука с Глоком едва заметно дрожала, под пристальным взглядом генерала.
— Полковник Рейес, даю тебе последний шанс. Убей её, и я закрою глаза на твой промах в этот раз. Выполняй.
Палец лёг на курок против его воли, и Хан напряжённо вскинул руку. Девушка все это время смотрела на него глубокой синевой глаз и не дрогнула.
Почему она так смотрит? Не кричит, не умоляет...
Не стой.
Беги.
Просто убегай.
Ему хотелось прогнать её прочь отсюда. Хотел, чтобы она позже объяснила ему, почему при звуке её голоса ему хотелось бросить оружие и тут же сдаться.
И в то же время одна только мысль ослушаться приказа вызывала отвращение и новую волну боли в голове.
Хан сделал выстрел, но пуля не достигла своей цели. Аурин сорвалась с места, выпуская из незатянувшихся ран цветы. Они разорвали её плоть, приковывая солдат на посту к решётчатым дверям. Аурин разорвала между собой и растением связь, потратив на это резервные запасы клеток.
Голос генерала отскочил от стен громким эхом.
— Думаешь это твоими силами ты добился своего положения?! Я тот, благодаря кому ты смог подняться так быстро! Без рекомендаций и моего слова ты бы просто сдох на улице как ободранная шавка! — генерал Макаров пытался порвать стебли, что вились вокруг него словно змеи. — Ты обязан мне жизнью или уже позабыл?! Я сказал убей её! Она не должна сбежать, ты меня слышишь, чёртов солдат?!
Аурин выбежала в коридор, борясь с головокружением. Торопливые шаги позади неё доказывали то, что Хан не смог воспротивиться приказу и теперь вновь преследовал её с одной целью.
Девушка врезалась в стену, раненым плечом и вскрикнула, не успев добраться до лифта. Она едва ли могла пробежать пару метров, силы быстро покидали её.
Хан видел это, а потому пытался замедлиться. Хотел заставить себя остановиться, но не смог.
Он выстрелил.
Вспышка боли в животе подкосила Аурин. Теперь каждый вдох делался с трудом. Казалось вот-вот упадёт, но она продолжала опираться на стену и идти вдоль неё, не собираясь сдаваться.
Тонкой нитью тянулась алая дорожка. Кровь вызывала перебои в сердце, её запах никогда раньше не вызывал у Хана приступ тошноты. Но сейчас органы свернулись в тугой клубок, и потому изнутри он чувствовал небывалую тяжесть. Настолько сильную, что хотелось прямо сейчас рухнуть без сил перед её исполосованными ногами и сбитыми в кровь коленями.
— Всё в порядке, — Аурин осела на холодный пол, и через несколько мгновений её накрыла тень. — Хан, как только убьёшь меня, беги отсюда. Ты должен уйти с Ковчега вместе с Кристофером, он поможет тебе. Главное не возвращайся больше сюда, хорошо? — Аурин дышала через раз, стараясь вдохнуть поглубже. Но с каждым разом это становилось сделать труднее. Она смотрела на Хана. Ему тоже было больно. Наверное даже больнее чем ей сейчас. — Не нужно мстить, не нужно ради меня что-то делать этим людям. Просто... постарайся выжить.
Хан встряхнул головой, ударяя себя в висок рукоятью пистолета. Он взвыл подобно раненному зверю и зажмурился, тяжело падая на колени.
— Я не могу остановиться...
— Это не твоя вина. Ты не в чем не виноват, Хан, — она улыбнулась ему, стараясь не поддаваться подступающей усталости. Аурин шептала так мягко, что сердце свело судорогой от непривычной теплоты. Хан боролся с непроглядной пеленой, застилающей глаза. — Не могла подумать, что отпускать тебя окажется так страшно. Только однажды я испытала подобный страх за своего отца. Боялась, что мы не увидимся больше.
Но сейчас было иначе. Она хотела только знать наверняка, что он будет в порядке, когда действие сыворотки пройдёт. Что он очнется и не станет винить себя.
— Прости, — сорвалась с его губ горькая мольба. — Прости меня.
Это были слова полковника Рейеса или же Хана? Кто из них сейчас стоял перед ней и молил о прощении?
Она не знала, но это уже не имело значения. Её сердце любило их обоих.
Сурового и справедливого полковника, защищающего человечество любой ценой и мужчину, в сердце которого был только один цветок, которому он был готов подарить последние дни своей жизни.
Аурин зажала незаживающую рану рукой, судорожно выдыхая облако пара в холодный воздух.
— У меня есть последнее желание, одно единственное. Можешь его исполнить?
Хан в оцепенении замер, когда в памяти вспыхнуло странное воспоминание. Оно внезапно опалило жаром глаза, вызывая непрошенные слезы.
Девушка перед ним протянула руку, касаясь нежно влажной щеки.
— Не плачь, ты ведь даже не понимаешь почему чувствуешь боль, верно? — Аурин стёрла слезы с его ресниц лёгким движением, но через мгновение по щекам побежали новые. — Можешь обнять меня как прежде?
Хан не стал долго думать, находя в себе силы бороться против дурмана, он сжал челюсти и склонился к девушке. Было так хорошо рядом с ней, но невыносимо больно. Это сводило с ума, затуманенное сознание. Тёплые руки накрыли её продрогшее тело и незаживающие раны после нескончаемых допросов. Аурин прижала его к себе крепче, делая рваный вдох. Её разбитые губы нежно коснулись щетины.
Нет... Я не хочу делать ей больно!
Перестань. Хватит!
Я не хочу убивать...
Не должен этого делать.
Пожалуйста...
Пожалуйста не надо!
Истошный крик сотряс грудную клетку Хана, когда его разум скомандовал телу нажать на курок. Он не понял в какой момент приставил дуло пистолета между лопаток Аурин, и прогремел выстрел. Не понимал... что им руководило, когда курок был спущен.
Хриплый вздох девушки оставил мимолетное дуновение на шее и холод от упавших слёз. Руки, что накрывали его спину, медленно соскользнули в лужу крови с глухим стуком. Хан выронил оружие, продолжая прижимать её к себе, не давая упасть. Он припал щекой к волосам, пахнущим так знакомо...
Так должно было пахнуть счастье.
Что-то внутри него разломилось с глухим болезненным стоном, будто раскололся вдребезги невидимый барьер, через который не щадя просачивалось нечто уничтожающее. Не зная как справиться с разрывающим внутренности чувством, Хан продолжал поглаживать волосы Аурин дрожащей рукой, тихо покачиваясь.
Вперёд...
Назад...
Вперёд...
Назад...
Словно убаюкивая.
Боль от сопротивления приказу генерала вдруг отпустила его. Вместо неё наступила громкая и бесконечная тишина.
— Аурин? — её имя слетело с губ маленьким облачком пара и растворилось в воздухе.
Из носа медленно закапала кровь, стекая на губы и подбородок. Стал отчётливо чувствоваться вкус железа и соли во рту.
В глазах начало темнеть. Вибрация прошлась в черепной коробке эхом, смешиваясь со всеми голосами из прошлого, превращаясь в один белый шум.
Хан желал, чтобы бешенное сердце, что билось о его грудную клетку, передалось девушке, которая так тихо лежала на его плече. Он продолжал молить об этом Бога, сжимая челюсти от рвущихся рыданий, когда где-то на подкорках сознания он кричал не переставая.
***
Когда путь был расчищен и готов к побегу, Кристофер спустился в тюремный блок. С ним была Кристина, уверенная, что её помощь может понадобится. Но когда они ступили на нижний этаж, от увиденного девушка выронила из рук сумку с препаратами и бутылками воды.
Кристофер смотрел на неподвижно сидящих у стены Хана и Аурин. Они были бездыханными статуями среди серых каменных стен и кровью разлитой повсюду. Мужчина тяжело сглотнул. По пересохшей глотке будто лезвием полоснули.
Они опоздали.
— Кристина, можешь проверить...
Девушка не медля ни секунды сорвалась с места. Пачкая белоснежный халат она опустилась на колени, пытаясь нащупать пульс и почувствовать дыхание.
Кристофер же боясь услышать ответ, быстро направился в сторону знакомой камеры, откуда донёсся лязг решёток и голоса. Вскоре они прекратились, когда раздались звуки заряженного оружия.
Генерал Макаров и двое солдат получив сильный разряд от новейших пуль, были без сознания и связаны растениями. Об этом Кристофер сообщил по рации Эрике и только потом тихо добавил:
— Мне нужен ещё один человек.
— Сейчас не лучший момент просить о помощи, понимаешь? На поверхности сейчас очень неспокойно. Мы нужны здесь.
Кристофер сжал переносицу, выходя в коридор. Он встретился взглядом с девушкой. Она поджала до побеления губы, качая скорбно головой.
— Хан едва дышит. Кажется препарат сильно повредил его нервную систему. Его избыточное количество может убить важные для жизни клетки мозга. Каждая минута на счету.
— А что с Аурин?
Кристина осторожно поднялась с колен на ватных ногах, даже не пытаясь стереть чужую кровь с рук. Она покачала молча головой, опуская взгляд на часы, что тихо тикали на запястье.
— Аурин Эсте, — сказала она осипшем голосом. — Предположительная дата смерти: шесть тридцать вечера.
Кристофер отвернулся, чувствуя подступающую тошноту. Он сжал рацию до скрежета кожаных перчаток и с силой нажал на кнопку связи.
— Нужна помощь вынести тела. Просто... просто пришлите уже кого-нибудь.
Эрика молчала с минуту, прежде чем бесцветно произнести:
— Гёссе уже отправился к вам, встретьте его у входа на базу, чтобы он не столкнулся с другими солдатами и не пострадал.
Кристина хотела было уже вызваться помочь, но Кристофер опередил её и широким шагом направился к лифту. Не сказав ни слова, он ушёл. А когда вернулся с обмундированным мужчиной, осторожно поднял Аурин на руки. Замечая, пробившиеся розовые васильки в её теле, и валяющиеся на полу пустые бутылки, он окликнул Кристину.
— Я думала, что смогу помочь ей. Она же гибрид и не может умереть так просто от пулевого ранения. Поэтому вода и физиологический раствор...
— Она мертва, — пробормотал Гёссе, заставляя себя не смотреть на тело девушки. Он не хотел терять самообладание, когда битва еще была не окончена. — Огонь не зажжется там, где все сожжено – жизни негде взяться в истощенном теле.
— Но тогда почему в её теле продолжают расти цветы? — не унималась девушка.
— Это увядание. Тело погибает, уступая место растениям. Они будут черпать оставшиеся ресурсы и расти до тех пор, пока после неё ничего не останется.
Голос Гёссе надломился. Он прикрыл глаза, пытаясь отогнать нахлынувшие на него воспоминания, когда только встретил Аурин. Она была смышлёным ребёнком, всегда улыбалась ему, когда врала и корчила рожицы, когда пряталась за его широкой спиной, сбегая от ворчащей на неё Эрики.
Она была единственной, кто разговаривал на его родном языке, напоминая о доме.
— Я свожу тебя во Францию, даю слово. Правда мой дом будет скорее всего полностью заросшим к тому времени, а Эйфелева башня укрыта мхом, но всё же...
— Я помогу тебе привести дом в порядок, обещаю.
— Тогда и семейный виноградник восстановим. Научу делать вкуснейшее вино, как тебе такое?
— Гёссе, какое вино? Она же ребёнок! — Эрика тогда хлопнула его укоризненно по плечу.
— Когда вырасту, мне можно будет вино! Мы сделаем бизнес и будем богаты, да, дядюшка Гёссе?
— Ты это слышала, Эрика? Слово не воробей, сдержи своё обещание, маленькая Центаурея.
Они хитро пожали мизинцы под фырканье Эрики и рассмеялись, когда она пробормотала, что в таком случае будет надеяться на пожизненную скидку в честь их дружбы.
Гёссе стоял в лифте с закрытыми глазами, чувствуя запах полевых цветов со смесью свежей крови. Он глубоко дышал, не смея плакать.
Сейчас необходимо было выбраться с Ковчега, пока ещё был шанс спасти жизнь Хана. Это было главной целью сейчас.
— Они наверное сильно любили друг друга,— прошептала Кристина, искренне соболезнуя. — Истинная любовь, которая возникла даже в условиях немыслимой безысходности. Я восхищаюсь их смелости.
Кристофер отсутствующим взглядом смотрел на бледную кожу Аурин и кровь капающую из под голубых и розовых лепестков цветов.
Когда они преодолели этажи и вышли в солнечный свет, скрываемый облаками, за воротами Ковчега было разбросано множество бездыханных тел.
Все они были заражены и теперь служили кормом для растений поселившихся внутри них.
Впервые за пятнадцать лет на бесплодной земле появились живые цветы. Настоящие сады из людских душ.
В небе раздался гром, содрогая расцветающее поле шалфея. Заморосил дождь.
— Я читал об этом в книгах. Что любовь способна на всё. Что она спасает жизни... после этого я больше не читаю подобное. Особенно библию. Там этой любви... весь ад вытошнит, — процедил он, не сдерживая чувств. Переступая через тела своих солдат, чьи жизни он клялся когда-то оберегать, в который раз Кристофер убедился, что остаться в числе выживших от вспышки Адониса – было вовсе не спасением, а самым коварным наказанием.
Подобием ада, созданного самим человеком.