Эпилог
8 лет спустя.
Перейдя грань дозволенного, человечеству было трудно вернуться в прежнюю колею.
Телевизор не переставая показывал последние новости. Взрослые и дети внимали каждому слову журналиста с красивой улыбкой и живыми глазами, не утерявшими за прошедшие годы свой блеск. Союль, будучи в солидном пиджаке вещал всему миру о том, что восстановление стабильной связи и электричества продолжается, и вскоре все заселенные города будут ярко гореть даже в самой тёмной ночи.
Восстановление городов продолжалось, но продвигалось очень медленно. Каждый житель своей страны хотел, чтобы его когда-то процветающая родина вновь стала прежней, но для этого нужно было объединить усилия всего человечества и двигаться к цели постепенно. Вместе.
Избранный когда-то совет из нескольких людей был по сей день стойкой опорой для людей, стремящихся построить новое будущее для себя и своих близких. Но на днях один из правительственного совета скончался. Сойфер Грас ушёл из жизни в возрасте семидесяти лет, сделав свой неизмеримый вклад для каждого человека. Он изготовил вакцину из ценных цветов василька, которых больше нигде нельзя было найти кроме как в его оранжерее. Победив Адонис, каждый человек проходя мимо сооружения, похожего на стеклянный дворец, низко кланялся и произносил в слух слова благодарности.
Гравировка на входе блестела на солнце и приковывала каждый раз внимание каждого: «Centaurea – чья любовь позволила нам жить».
Странная надпись, но каждый раз она заставляла Хана остановиться на мраморных ступенях и войти в оранжерею.
Говорили, что в этом месте поют птицы и играет тихая музыка, но Хан этого не слышал. Он не слышал ни звука, утеряв слух восемь лет назад. Только потеряв его, он мог слышать то, что не могли другие люди – голос цветов. Их пение было единственной отдушиной. Избавлением от пугающей тишины.
Его слуховые нейроны были сильно повреждены, как и центр памяти. Сойфер до своей смерти был тем, кто занимался его лечением и всегда старался помочь. Именно он обучал его языку жестов, проводил бесконечные обследования и беседовал.
Хан мало что помнил из жизни на Ковчеге. Каждый раз при вспомненном фрагменте прошлого он записывал это и клеил на стену. Однажды обклеил всю комнату, крича, что сходит с ума. Но на самом деле он был просто влюблен. Любил до безумия и не мог вспомнить кого...
Это было самым тяжёлым грузом для него.
Не помнить того, с кем провел тяжёлые моменты своей жизни, потому что эти воспоминания были неуловимы для него. Очевидно, след остался, и он видел во снах пожитки прошлого, которые смешались с плодом его воображения.
«Аурин хоть и не долго была с тобой, но эти встречи повлекли за собой значимые последствия»
Кристофер Вояджер был его другом, который никогда не сочувствовал открыто и никогда не высказывал слов поддержки, но был почему-то рядом. Хан помнил, как они соперничали, когда были полковниками. Они всегда стремились во всем опередить друг друга и стать во всём лучше. Но что изменило их отношения с тех пор?
Кристофер отвечал всегда одинаково, вычерчивая на бумаге нервные строки:
«Лучше иногда не помнить всего, что с нами было. У тебя появился шанс начать жить с лёгким сердцем, так пользуйся этим».
Но Хан не хотел мириться с этим и продолжал ему докучать. Однажды Кристофер не выдержал и взял в руки уголь. Рука напряженно нависла над бумагой всего на несколько мгновений прежде чем врезаться в тонкий лист, едва его не разрывая. Уголь сломался под натиском оставляя уродливые чёрные пятна. Он продолжал рисовать оставшимися кусочками, которые крошились под его пальцами, растирающими черноту все больше. Каждое движение было наполнено яростью и болью щемящей в сердце. Кристофер хватал все что попадется под руку, рисуя рьяно и без остановки несколько часов. Он остановился только тогда, когда полностью закончил портрет. Тяжело дыша он отошёл на шаг, прислоняясь к стене и роняя из рук испачканное чернотой полотенце и сломанный грифель. Несмотря на все смешанные эмоции, портрет Аурин получился. Он был похож на произведение искусства.
«Мне кажется, я видел её раньше» – быстро написал неровными буквами Хан, пододвигая лист бумаги мужчине.
Тот устало постучал ручкой о стол, обдумывая свой дальнейший ответ.
Не выдержав ожидания, Хан фыркнул и вывел жирные буквы, прислушиваясь к тому, как реагирует его сердце:
«Я был влюблен в неё? Сойфер упоминал о девушке, которая погибла во время спасательной операции. Это была она?»
Кристофер кивнул.
«Её звали Аурин. Вы были знакомы, это правда. Она была гибридом и смогла сделать так, чтобы твоя болезнь перестала прогрессировать. Опухоль удалось удалить только благодаря тому, что в твоей крови были её клетки. Так что ты должен быть ей благодарен. Больше я тебе ничего не собираюсь говорить.»
«Сойфер упомянул как-то об этом, но есть что-то ещё, я прав? Ты тоже любил её, верно?»
Кристофер ненадолго задумался под пристальным взглядом Хана, который пусть и утерял частичку себя вместе с памятью, но взгляд оставался всё тем же.
Раздражающим.
«Я никогда не любил по-настоящему. На тот момент было всё спутанно, но позже Аурин стала напоминать мне мою старшую сестру, и я отступил. Совсем недолго, но мы были хорошими друзьями».
Перед своим уездом в командировку, Кристофер проверил все свои документы, не забывая надеть значок главного инженера на куртку. Его ждало много работы, нужно было торопиться на паром.
«Ненавидя себя, ты никогда не сможешь начать жить по-настоящему. Поэтому не пытайся вспомнить больше положенного. До встречи, Рейес, ещё увидимся.»
Хан тогда махнул ему растерянно рукой, продолжая рассматривать рисунок в своих руках.
Сейчас, сидя на отполированной деревянной скамейке в оранжерее, он смотрел на то, как красиво падали солнечные лучи на цветы и не мог отвести взгляда от них.
По его плечу внезапно побарабанили пальцами, и Хан резко обернулся. Стоило ему увидеть запыхавшегося Союля, он поднялся со скамьи, чтобы поприветствовать его, но тот был быстрее и заключил в объятья его первым.
Парень к двадцати семи возмужал, но был таким же ребёнком в душе. Так же ярко улыбался и был чрезмерно сентиментальным.
Отстранившись, Союль Аоки выпрямился в спине и зажестикулировал руками. Он произносил слова вслух и в тоже время говорил на языке жестов.
— Рад вас видеть, полковник! Вы успели соскучиться по мне за прошедший год? Я выехал из Китая, как только выдалась возможность.
— Не стоило спешить сюда, когда у тебя так много работы. Я видел новости, тебе не дают продыху.
— Всё в порядке, — Союль развёл руками, мотая рьяно головой. — Мама расстроилась, что не смогла приехать и вас повидать, но наказала, чтобы я сводил вас поужинать в самое лучшее заведение города.
— Перестань, что за формальности!
— Это от чистого сердца! — ударил себя в грудь Союль, оскорбленно раздув щёки.
Хан улыбнулся ему, вороша непослушные волосы. Он и правда успел заскучать без общества этого паршивца. Союль всегда был рядом с ним, бегал хвостиком и называл полковником. Даже когда Ковчега не стало, и люди смогли выбраться на поверхность, он продолжал его так называть.
Они бродили по оранжерее, разговаривая на разные темы, но в какой-то момент оба остановились возле того места, где была когда-то захоронена Аурин. Вернее то, что осталось от её тела.
— Здравствуй, Рин,— Союль уже говорил только голосом, обращаясь к цветам. Он погладил голубые и розовые лепестки, словно здороваясь с каждым. Из рюкзака он достал бутылку воды, щедро поливая землю. — Я помню, ты очень любила воду. Наверное скучаешь здесь, с тобой никто не разговаривает... Тоскуешь по голосу полковника, да?
Союль обернулся через плечо, поглядывая на Хана. Тот приподнял вопросительно бровь, вызывая тяжелый вздох.
— Если честно я тоже. Но давай не будем о грустном, ты же наверняка ждала от меня хороших новостей... Я наконец-то женюсь, можешь себе представить? Полковник ещё не знает, но сегодня за ужином я отдам ему приглашение на свадьбу.
Ты– первая кому я рассказал, потому что знаю, что точно никому не разболтаешь этот секрет, — Союль поджал губы, неловко потирая затылок. — Чёрт, прости. Это всё общение с Акаем на меня влияет. Его ехидное лицо скоро будет мне сниться! Кстати говоря, когда я упомянул, что хотел бы назвать ребёнка твоим именем при рождении, он запретил мне это делать. Сказал, что в мире должна быть только одна Аурин и никак иначе. Думает, что будто бы тебе можно найти замену, придурок...
Поглаживая бугристые шрамы, оставшиеся от ожогов на руках, Союль скривил уголок рта.
— Что касаемо самого Акая... Ты наверняка заметила, что он не приходил сюда несколько недель, поручив оранжерею своему заместителю. Раньше он никогда и никому не доверял твои цветы, буквально жил здесь. Но с годами, кажется, научился немного доверять людям. Юта и правда хорошо справляется со своей задачей. Она очень смышлёная выросла, — Союль проследил за пролетающей мимо бабочкой. Несмотря на зной и прохладу на улице, здесь она чувствовала себя очень комфортно, как и все, кто сюда приходил. — Меня немного беспокоит, что Акай слишком много времени проводит с Гёссе. Эти двое пьют вино без продыху и до седьмого пота работают в винограднике. Надеюсь, что они скоро оправятся от смерти Сойфера. Доктор Грас для них был лучшим другом, лидером и наставником. Поэтому пусть погорюют немного, прежде чем вернуться в прежнюю колею. Уверен, Эрика за ними присмотрит и устроит взбучку, если понадобится. Ты же её знаешь.
Вздохнув, Союль огляделся по сторонам, наблюдая за мелкими птичками под куполом оранжереи. Он кусал беспокойно губу, не зная как поступить правильно. В следующий момент он достал из рюкзака конверт с купленными билетами.
— Рин, я не знаю, хочешь ли ты, чтобы полковник обо всём узнал или же напротив, тебе становится грустно, от этой мысли? Но знаешь... рано или поздно он всё равно вспомнит о тебе, если продолжит ходить сюда. Сегодня доктора сообщили, что твои цветы выделяют аромат, от которого пропадают нарушения сна. Он стал чувствовать себя намного лучше в последние годы. Они предполагают, что и воспоминания могут вернуться таким образом. Ты бы не хотела этого, правда? — Союль низко поклонился василькам, вдыхая их аромат полной грудью. Его голос понизился до горького шепота. — Я увезу его отсюда. Не знаю, когда мы вновь увидимся с тобой, но не переживай Рин... я позабочусь о полковнике, и он будет жить счастливо, как ты и хотела. Ты исчезнешь из его сердца и памяти. Даю тебе слово.
Хан дождался пока Союль попрощается, и они вместе направятся к выходу из оранжереи.
— О чем ты так долго говорил? — спросил Хан, удивлённо жестикулируя. — Ты чем-то опечален? Выглядишь довольно странно.
— Нет, это не так. Я... — Союль на мгновение замялся, но быстро взял себя в руки. — Приехав к Вам, я не отдыхал с дороги. Идемте поедим, пока я не умер с голоду. Нам ещё много всего нужно обсудить.
— Не тараторь, твои жесты похожи на движения в сумасбродном танце!
Союль засмеялся, доставая из кармана джинсовой куртки маленькую книжку по языку жестов. Он по-прежнему путался иногда в предложениях, когда нервничал.
Пролистав бегло страницы с картинками, он довольно хмыкнул, вновь вскидывая руки в воздух и касаясь кончиками пальцев лица и грудной клетки.
— Полковник, я скучал по вам, не будьте так холодны со мной! Скорее идемте обедать, я куплю вам всё, что пожелаете.
— Боже... Перестань любезничать со мной.
— А вы перестаньте упрямиться! С возрастом вы становитесь всё невыносимей! — Союль увернулся от подзатыльника, ловко подныривая под руку Хана.
Он наблюдал за тем, как мужчина легко улыбается и без боли застывшей в глазах смотрит вперёд.
Он и правда жил дальше.
Изменить некоторые вещи в жизни было почти невозможно. Возможно это было предопределено судьбой, но... в этот раз Союль хотел закончить нескончаемую череду сожалений раз и навсегда. Он намеренно был готов сдержать обещание перед Центауреей и выиграть у судьбы это пари.