Плата За Ложь
Хан открыл глаза, медленно моргая. Его пробуждение встретил дневной свет, льющийся из окна и увешанный гирляндами потолок.
Союль, который хотел было уже покинуть комнату, обернулся на шорох и понуро подошёл к Хану протягивая ему таблетку и стакан воды.
— Доброе утро, выпейте это, полковник. Доктор Грас сказал, что это должно помочь вам на первое время.
— Ты знаешь от чего это?
Союль тяжело кивнул, шмыгая носом.
— Доктор Грас сказал мне приглядывать за вами, если вдруг станет хуже.
— Это лишнее.
— Полковник, как вы могли это игнорировать?! Разве вы не понимаете своей ошибки? А как же Аурин? Вы подумали что будет, если она узнает?
Хан потёр с усилием лицо, надавливая на глазные яблоки.
Союль сокрушенно закивал, глядя на него из под мокрых ресниц.
— Вы догадываетесь, верно? Понимаете что она убьёт Вас и всех кто знал о болезни, теперь я тоже в этом числе!
Хан выпил залпом лекарство, поднимаясь с кровати. Он сжал плечо Союля, но тот и не планировал успокаиваться. Парень быстро утер нос рукавом, часто моргая.
— Ей не нужно об этом знать, и ты будешь держать язык за зубами, ясно?
— Зачем вы так с нами? Разве мы не...
— Это бы ничего не изменило. В детстве из-за своего диагноза я мог лишиться всего. Единственного шанса на спасение. Я не хотел, чтобы мой недуг стал известен сейчас, когда появился шанс на...— Хан провел по волосам руками, оттягивая до жжения у висков.— Подумал, что могу наконец-то побыть счастливым.
Хоть на короткий миг.
Вчера Хан не смог дождаться, пока подействует обезболивающий препарат, и потерял сознание раньше.
Сейчас было раннее утро.
Он опоздал к Аурин. Акай вероятно всё ей рассказал.
— Юль...
— Вы никогда меня так не называли!
— Рядовой Аоки,— исправился Хан, хлопая его по плечам и пытаясь успокоить.— Очень жаль, что эта новость так тебя огорчила, но возьми себя в руки. Это приказ.
Союль с силой втянул в себя сопли и выпрямился по стойке смирно. Красные от слез глаза и такой же красный нос показались на обозрение во всей красе – ну просто загляденье.
— Ответь, ты знаешь где сейчас Аурин?
— Это плохая идея, полковник. Она вряд ли хочет Вас сейчас видеть.
Но не смотря на свои слова, Союль выдал её местонахождение, и Хан не теряя времени направился в лаборатории.
Было не разумно прибегать так скоро к физическим нагрузкам, чтобы не спровоцировать новый приступ, но тело его не слушало. Он ворвался к учёным, оглядываясь по сторонам. Девушка в белоснежном жилете с эмблемой цепи ДНК на груди подошла к нему, отставляя кружку с дымящимся чаем в сторону.
— Вы вероятно ищите Аурин? — спросила она с небольшим акцентом. — Извините, но её здесь нет.
— Мне сообщили, что она провела здесь всё утро за исследованиями.
— Верно, но совсем недавно её забрали в сектор слёз. Возможно она всё ещё там.
Почему он чувствовал себя так паршиво? Почему было ощущение, будто земля под ногами вот-вот разверзнется?
Сектор слёз – так назвали то место, где вёлся сбор и создание единственной временной вакцины от Адониса. Туда вход был разрешён лишь узкому кругу лиц, и вёлся строгий контроль.
Когда Хана остановили на входе, он попытался поговорить с Гёссе, но тот отказывался его впускать ни при каких условиях.
— Это строго запрещено, понимаешь? Даже нам не дозволено без разрешения Сойфера свободно передвигаться по этому сектору. С этим всё строго, и я не могу впустить тебя, даже если ты будешь умолять на коленях.
Хан с шипением отступил назад. Бегло осмотрев каждого из мужчин, он отметил, что все они по телосложению не уступают солдатам Ковчега. Сжав до хруста руки в суставах, он медленно разжал их и отступил ещё на шаг, принимая смеренный вид.
— Хорошо, я подожду её в комнате. Сообщи ей, как только освободиться от дел.
Гёссе выдохнул и удовлетворительно кивнул. Хан развернулся, делая несколько коротких шагов от входа в сектор, прежде чем выдохнуть и сделать рывок в противоположную сторону.
Гёссе успел среагировать, но с опозданием в несколько секунд, как и другая охрана, неожидающая нападения.
— Наручники тебе были очень кстати, — прорычал мужчина, впечатывая его в стену. Хан нанёс удар в солнечное сплетение и выбрался из схватки, прорываясь ещё через двух мужчин. Он толкнул двери успевая сделать только пару шагов, прежде чем ему заломили руки за спиной.
— Аурин! — звук её имени пронёсся по сектору, заглушая посторонние разговоры и звуки тихо гудящих машин.
Гёссе, потирая бок, встал рядом с ним, неодобрительно качая головой. Он достал наручники из-за пояса, но так и не надел их, в замешательстве смотря на то, как запястья Хана плотно оплели растения.
— Уведите его отсюда, чего ждёте?!
Хан обернулся на знакомый голос и встретился взглядом с Акаем. Он держал под локоть Аурин. В её волосах блестела шпилька, удерживающая причёску, из которой со вчерашнего вечера успели выбиться пряди.
Она ещё не ложилась спать.
Девушка на него не смотрела. Она держала несколько бутыльков с прозрачной жидкостью. Медсестра подошла к ней, осторожно забирая их и укладывая в чемоданчик.
Гёссе потянул Хана к выходу, но он рывком стряхнул с себя его руки.
Охрана отреагировала на выпад и заставила его упасть на колени.
— Выведите его отсюда и следите за тем, чтобы его подчинённый солдат так же не покидал комнаты. Держите в поле зрения обоих, пока Сойфер не примет решения, что с ними делать.
На яростное замечание Акая тут же отреагировали, больше не церемонясь с Ханом так, как раньше. Аурин подняла голову. Боль застыла в её глазах темным морем. Хан обречённо выдохнул.
Она обо всем знает.
Сердце билось с такой силой, что могло бы разбиться в вдребезги и размозжиться в грудной клетке. Аурин отступила от Акая, безмолвно останавливая охрану легким жестом руки.
— Мой отец столько раз спасал жизни, но не нашлось ни одного человека, который бы спас его самого. Его имя опорочили на весь мир, заставили стать козлом отпущения, а затем убили. Скажи мне, Хан, — Аурин подошла к нему, смотря сверху вниз. Её голос был ровным, но глаза с каждым словом наполнялись мутной пеленой. — Мой отец заслужил получить пулю от людей, которых пытался всеми силами защитить? Заслужил ли он такие мучения, скажи мне?
— Нет. Конечно, нет, — Хан почувствовал металлический вкус во рту. Он прикусил щеку и теперь, проглатывал вязкую слюну с примесью крови. — Я узнал обо всем от Сойфера и хотел рассказать тебе позже. Я бы не стал скрывать...
— Ты тот, кто сделал первый выстрел и выдал этим его местонахождение военным, — Акай знал, когда применять свой острый язык. Его слова били точно в цель, и он знал об этом, а потому и пользовался этим сполна. — Если бы не ты, он смог бы покинуть медицинский центр вместе со мной и остаться в живых. Ты сделал ход в свою пользу, оставив кровавый след в истории. Так к чему здесь твои оправдания?
Хан сжал челюсти.
Всё, что говорил Акай было правдой. Он не мог отрицать того, что стал спусковым крючком в судьбе Виктора Эсте. И как результат цепной реакции – он косвенно повлиял на судьбу Аурин, жизни гибридов, создание вакцины от вируса. Возможно, если бы не он, люди смогли бы одержать победу над Адонисом ещё много лет назад. Сколько жизней было бы спасено...
Он многое бы смог предотвратить.
— Я не прошу прощения за то, что простить нельзя. Я не в праве это делать, потому что не могу изменить прошлое, как бы не хотел. Но я обещаю, что в настоящем я сделаю всё, чтобы искупить хоть каплю вины перед твоим отцом. Я защищу то, чем он дорожил больше всего в своей жизни.
Тихие слова Хана были адресованы лишь Аурин. Несчастной девочке, которая не теряла надежды найти отца все эти годы, и по воле случая связалась с главным паршивцем во всей этой истории.
Одна единственная слеза смогла сорваться с ресниц девушки и упасть перед ним на пол. Все уставились на то место, где блестела бесценная капля способная спасти чью-то жизнь.
— Немедленно поднимись с колен. Ты – полковник, и не можешь протирать тут собой полы, — холодно произнесла она, в следующий момент обращаясь уже к Гёссе. — Никаких посторонних здесь быть не должно, но забудь о применении наручников или грубой силы. Здесь находятся дети, если ты не забыл.
Гёссе кивнул, и охрана отпустила Хана, оставаясь настороже.
Они вывели его прочь, как только Аурин отвернулась, возвращаясь к своим делам. Акай не упустил возможности проводить его до выхода.
— Нужно понимать, что иногда лучше не вмешиваться, если не хочешь ощутить на собственной шкуре роль скота, — произнёс он, когда они остались одни в пустом коридоре. Самодовольный вид и слова пропитанные ядом лишь накаляли обстановку между ними.
Хан сдерживал себя всё время, был снисходителен к нему, но черт возьми, он не грёбанный священник!
— А ты молодец, сделал, что хотел. Но стоило ли это её слёз?
Акаю пришлось подойти ближе чтобы расслышать его. Он неоднозначно расставил руки и, будто бы не зная куда их деть, похлопал по плечам Хана.
— Она сильно запуталась в своих заблуждениях, а я открыл ей глаза, прежде чем она попала бы в беду из-за тебя.
Акай растянул губы в недоброй усмешке, когда Хан враждебно стряхнул его руки, заламывая под опасным углом. Парень зашипел, подобно змею, извиваясь в полусогнутом положении.
— Сладкий аромат запретного плода прекрасен, не так ли? Не получается устоять. Я прекрасно это понимаю и не осуждаю, потому что и сам одержим Центауреей. Но вот тебе бесплатный совет, Рейес, возвращайся туда от куда ты прибыл. Твоё место рядом с подобными тебе убийцами, а не здесь.
— А где твоё место, знаешь? Думаешь если избавишься от меня, то она посмотрит на тебя иначе? — Хан оттолкнул его, ударив его между лопаток. Акай смог устоять на ногах только за счёт перил у края лестницы.
— Это тебя уже не касается.
— Ты ещё никогда в жизни так не заблуждался как сейчас, мальчишка.
Акай прожег его взглядом из чистой ярости.
— Ты жаждешь её, не так ли? Завладеть телом своего врага – это такое искушение.
— Заткнись.
— Конечно же у тебя причина другая. Ты просто хочешь её под давлением человеческих инстинктов. Понимаю. Прекрасно понимаю. Поэтому никогда не перечу своим желаниям и всегда добиваюсь своего.
Зря.
Очень зря тебя не научили с детства держать язык за зубами.
Хан нанес удар первым. Желая стереть навсегда эту физиономию, разжигающую в нём опасное пламя.
— Раз я убийца, значит я просто убью того, кто мне ставит условия и дело с концом. Плевать кем я стану, но такому больному ублюдку как ты она не достанется. Ты меня услышал?
Акай сплюнул на пол кровь, нанося ответный удар.
— Мне без разницы! Я буду пытаться и дальше, ведь у меня много времени на то, чтобы заставить её полюбить в ответ. В отличие от тебя.
Под кожей гибрида выступили стебли растений, укрепляя его изнутри прочным каркасом из сотен мелких плетений. Удары стали сильнее и выносливей. Он целился преимущественно в больные места, но Хан успевал блокировать его раньше.
Драка перерастала в яростную борьбу не на жизнь а на смерть. Словно они перенеслись во времени и снова оказались в заброшенном небоскрёбе среди разбитых колонн.
Хан впечатался в стену, неудачно принимая удар затылком. Он моргнул, прогоняя пелену перед глазами, одновременно восстанавливая на миг сбившееся дыхание.
Мутная картинка не позволяла чётко увидеть, куда придётся следующий выпад Акая, но инстинктивно Хан знал куда сделать шаг, чтобы сохранить швы нетронутыми.
Его сноровка была хороша даже в плохие времена. Он никогда не лишится того, что нарабатывал и улучшал годами. Даже если он скоро умрёт, то до последнего будет стоять на ногах и бороться.
Отступая шаг за шагом, Хан парировал удары. Он встряхнул головой, желая побыстрее вернуть чёткость зрения и пропустил момент, когда приблизился достаточно близко к лестнице ведущей на нижние этажи. Только когда нога соскользнула вниз, Акай остановил удар, замерев на месте.
Падение было неизбежно.
***
Акай дотащил Хана до комнаты и без лишней суматохи принёс салфетки, чтобы вытереть кровь. Он не сообщил о падении, решив что это сущий пустяк и незачем отвлекать доктора Граса от работы. Тем более если кто-нибудь узнает о драке, возможно, ему снова сделают выговор, а он уже изрядно устал от нотаций и нескончаемых наказаний.
Союль, вернувшийся в комнату начал хлопотать над мужчиной, словно мать за родным сыном. Акай сидел, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, наблюдал за этим со стороны.
— Почему несчастья случаются у тех, кто и так несчастен?!
— Ты что, правда ревёшь? Боже, он лишь упал с лестницы, скоро придёт в себя. — цыкнул Акай, закатывая глаза. Вся эта нелепая ситуация его бесила.
Союль смочил салфетку в тазу, отжимая воду с примесью крови. Он приложил чистую салфетку к затылку и виску Хана.
— Кровь не останавливается. Нужно позвать опытных врачей, чтобы они помогли.
— Глупости.
— Эй, он же может умереть от потери крови!
Акай скептически вздернул бровь. Он указал пальцем на едва заметную рану, оживленно приподнимаясь со стула.
— Это правда может его убить? — на лице появилась довольная улыбка. Он прихлопнул в ладоши, усаживаясь поудобнее. — Я весь во внимании, подождем еще маленько.
— Ты в своём уме? А если удар повлиял каким-то образом на опухоль? Это не шутки...
— А я и не шучу. Так какой там процент того, что он всё-таки умрёт?
Союль вспыхнул, выходя из себя. Он подошёл к Акаю, выбивая из его рук кусок марли, которым он ранее вытирал кровь у себя из носа.
— Это тебе спектакль что ли? Так может, и попкорн принести?!
— Не стоит, мы не выращиваем кукурузу на базе.
— С меня хватит! — топнул ногой парень и покинул комнату, с грохотом захлопнув дверь. Гирлянды и флажки под потолком качнулись в разные стороны.
Жаловаться что ли побежал? Батюшки, какие мы нежные...
Акай поднял с пола свою салфетку, недовольно отряхивая её и приближаясь к койке. Рассматривая Хана вблизи, он подозрительно пощелкал пальцами напротив ненавистного лица и потыкал в щеку, убеждаюсь, что он точно без сознания. Акай хмыкнул, вальяжно усаживаясь рядом.
— Эй, гадёныш, ты специально это сделал, признайся. Чтобы Аурин прибежала, пожалела и принялась зализывать тебе раны. Не будет этого, понял? — Акай поморщил нос, когда с разбитого виска Хана тонкой струйкой потекла вишневая кровь. — Занял её постель, а теперь ещё и бельё пачкать собрался... ты бесишь даже тогда, когда ничего не делаешь. Осознаёшь какой никчёмный?
Акай раздражённо вздохнул, погружаясь в свои мысли. Совсем скоро эмоции вновь его отпустили, и он сидел неподвижно над мужчиной, сжимая в руках свою окровавленную салфетку. Холодный баритон был настолько отстраненным, что мог понизить температуру воздуха в комнате.
— На твоей базе столько солдат, которые так же как и ты легко могут убить невинных. И есть учёные... те безумцы, которые вылавливают и пытают гибридов. Я едва выбрался от туда живым, чёртовы ублюдки. Такие как вы не вправе даже мечтать о вакцине, — Акай невесело усмехнулся. — Вот ведь ирония: солдаты Ковчега убили много лет назад Виктора Эсте – единственного человека, кто нашёл решение как сосуществовать вместе с Адонисом, а теперь вы же и пытаетесь совершить то же самое открытие и мрёте как мухи от собственных ошибок. Мне было бы глубоко плевать с высокой колокольни на всё это, но...
Стоило Акаю погрузиться в воспоминания, как перед глазами вспыхивали удручающе-белые стены больницы, боль от введённых в тело лекарств, шуршащий звук колёс кресла-каталки, безысходность от неспособности пошевелить ногами, полная утеря чувствительности. А затем перед ним появляется лицо склонившегося врача. Строгое, но вызывающее доверие.
— Ты уже позабыл, что я твой личный доктор? Перестань считать, что ничего не получится.
— У меня неизлечимая болезнь, и скоро всё моё тело и органы парализует. Родители хотели отвезти меня на эвтаназию, но вы их остановили. Зачем? Правда думаете, что сможете вылечить меня?
— У тебя нет права сомневаться в этом, пока я работаю над твоим лечением.
— Мне больно. Я не хочу больше жить, доктор. Правда не хочу.
Тогда Виктор Эсте лишь улыбнулся и погладил его по кончику носа. Там, где Акай ещё мог чувствовать прикосновения. Он отвёз его на каталке к палате, где за прозрачными дверьми была девочка, читающая книги. Её окружали капельницы и страшные приборы, которые были в два раза больше неё и мигали красными огнями.
— В этой палате находится моя дочь, — сказал Виктор, прислоняясь к стене и вновь опускаясь на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. Он никогда не разговаривал, смотря на Акая свысока. — У вас разные диагнозы, но ей тоже больно. И она не может свободно передвигаться, так же как и ты.
— Зачем вы мне это говорите?
— Я не позволю ей умереть, как и тебе. Как и всем детям в моей клинике. Лекарство для вас будет найдено, я обещаю. Но в ответ и вы должны мне пообещать кое-что.
— У меня нет денег, — предупредил на всякий случай Акай.
Виктор Эсте улыбнулся.
— Мы с тобой похожи, потому что у меня их тоже нет. Что ж... я вынужден попросить у тебя только время.
— Время?
— Верно. Я знаю, что боль бывает нестерпимой, но мне нужно чтобы ты потерпел и дал мне времени для создания лекарства. Я боюсь поторопиться и разрушить ваши жизни, поэтому должен быть предельно осторожен, понимаешь?
Акай неуверенно кивнул, разглядывая бледную девочку за стеклом. Было такое ощущение, что если её коснуться, то она тут же рассыпется как песчаная скульптура. Кажется ей тоже недолго осталось.
Ему стало вдруг интересно, кто из них дольше протянет, а кто умрёт, так и не дождавшись чудо-лекарства.
— Как бы тебе не хотелось прекратить бороться, никогда не делай этого. Выживай до конца, Акай. Не сомневайся в себе, что не сможешь побороть очередной приступ боли. Стисни зубы и борись, а иначе.... все твои предыдущие страдания были напрасны.
Маленький Акай втянул носом воздух, чувствуя что вот-вот и может заплакать прямо при докторе.
— Но какая вам разница что со мной будет? Вы можете вылечить только свою дочь и остановиться на этом. Зачем вам лечить стольких детей и так стараться?
— Если скажу, что просто хочу увидеть ваши улыбки, ты мне поверишь?
— Нет, это такой глупый ответ, что даже не смешно!
— Тогда так: я просто хочу быть крутым и богатым дядькой, который придумает лекарства от неизлечимых болезней. Тогда меня и по телевизору покажут, стану очень знаменитым. Такой аргумент сойдёт?
Акай прыснул. Вот это было уже более убедительно.
— Я согласен! Но я хочу жить в этой палате. Можно?
— Да, моей дочери не помешает компания, иначе в скором времени сведёт весь медперсонал с ума. А мне, видишь ли, помощники ещё нужны.
Акай ненавидел всех, но Виктор Эсте стал первым, кто подарил ему не только надежду, но и выполнил данное обещание. Ненадолго он стал ему отцом, подарившим второй шанс на жизнь.
Стиснув зубы, Акай открыл глаза.
— Ты не имел права стрелять в него, даже если и был перепуганным ребёнком. Это не снимает с тебя вины, слышишь?
Акай взял с прикроватной тумбы ножницы и нанёс себе порез на запястье, смачивая кровью салфетку. Когда рана затянулась, он преподнёс салфетку к сочащейся ране Хана и плотно накрыл ей её.
Теперь пути назад не было.
— Прости, полковник, но за Его смерть вы все должны ответить. Не только ты.
***
Когда Хан открыл глаза, медсестра уже вынимала из вены иглу и убирала капельницу. Акай вернулся в комнату, жуя засахаренные фрукты на палочке, когда Хан уже надел футболку, почесывая место удара, где саднила рана на затылке.
— Добрый вечер, скот позорный, соскучился? Я предвкушал наш разговор, но не думал, что ты очнешься так быстро.
— Что ты здесь забыл?
— Воу, полковник, да ты потрясающе держишься! Вновь спокоен как удав, а всего несколько часов назад был диким псом. Так какой же ты на самом деле?
— Заткнись, Акай. Я устал от твоих провокаций.
— Потерпи ещё немного. Я не надолго заскочил, пока твой верный солдат не вернулся. Хотел поговорить с глазу на глаз.
— Каждый наш разговор заканчивается кровью.
— Подумал, что неправильно будет вступать в драку с ходячим мертвецом. Тебе и так недолго осталось, поэтому давай закончим с этим быстро.
Хан с грохотом опустил на тумбу стакан воды, расплескав всё по сторонам.
Никто не знал, сколько ему осталось. Даже Сойфер ответил неоднозначно, сказав, что всё будет зависеть от случая. Пока опухоль не перекроет крупные сосуды или не поглотит собой важные для жизни нейроны, Хан будет жить. Так почему этот сопляк смеет говорить так, будто его дни сочтены?
— Я не боюсь смерти. Поэтому можем вновь подраться. У меня появилось острое желание выбить из тебя всю спесь.
— Ты не в том состоянии и мне не соперник сейчас, — надменно вздернул подбородок Акай, но всё же держась на расстоянии от него.
Хан натянул бейсболку на глаза, скривив уголок рта. Он присел за стол, где его ждал чайный отвар и оставленные медсестрой капсулы.
Проглотив их, он вздохнул, понимая, что Акай просто так не уйдёт.
— Ты здесь, чтобы поговорить, так выкладывай быстрее что за гадость у тебя на уме.
— Тебе нужно покинуть нашу базу. Аурин, несмотря на то, что она гибрид, испытывает больше эмоций чем все остальные, и это может стать причиной её скорого увядания.
Хан знал, благодаря рассказам Сойфера, что значит «увядание». Это не смерть, как можно было бы подумать, а быстрая утеря организмом некоторых функций. От них зависит регенерация клеток и активация нового гена.
Когда наступает стадия увядания, тогда гибрид становится в разы слабее и теряет способность поддерживать клетки растений, что находятся внутри него.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Клетки разрушаются внутри неё с каждым перенесённым эмоциональным потрясением, — кивнул Акай. Он говорил серьёзно и не было похоже, что он врёт. Будто бы в подтверждение своим словам, он вытащил из кармана сложенные листы бумаги с результатами обследования. Они были разных годов с интервалом в десять лет. — В детстве ей пересадили сердце, но оно было уже заражено Адонисом, в то время как в теле Аурин был токсин, подавляющий вирус. Она стала первым гибридом, который был не способен заражать людей, её кровь безопасна, в отличие от остальных. И в этом её слабость. Если наступит стадия увядания, это напрямую подействует на сердце, и тогда она может очень быстро умереть.
Хан как в тумане просматривал записи исследований. Результаты, сделанные несколько часов назад значительно отличались от тех, что были сделаны несколько месяцев назад. Они значительно ухудшились.
— Если ты знал, тогда зачем рассказал ей об отце именно сейчас?
— Я не знал, какую чушь ты можешь ей наплести, поэтому решил сказать правду самостоятельно.
— Идиот, — прошипел Хан, сжимая с хрустом бумаги в руках. — Она не так должна была узнать правду. Не сейчас.
— А когда настал бы нужный момент?! Когда влюбилась бы в тебя? — склонил голову Акай, пронзительно смотря из под упавших прядей пшеничных волос. — У тебя в голове бомба замедленного действия, дружище. Как ты мог позволить кому-то привязаться к себе, зная что совсем скоро оставишь этого человека? Ты сможешь спокойно умереть, а что до остальных – плевать? Думаешь, ты вправе разрушать жизнь Аурин таким образом?
Чёртов Акай...
Он знал куда бить. Знал какие слова использовать, чтобы забить нужный гвоздь в сердце.
— Если тебе правда она дорога, то ты сделаешь верный выбор и избавишь её от ненужных мучений, — Акай осёкся. Дверь в комнату открылась, пропуская вернувшегося Союля. — Гёссе тебе со всем поможет, сегодня его смена в патруле. Подходи, если решишь что-нибудь для себя.
Акай покрутил на палочке так и не съеденные засахаренные фрукты. Недолго думая, он всучил их Союлю, прежде чем покинуть комнату и оставить за собой стойкий аромат шалфея. Казалось, что Хан пропитался удушливым запахом насквозь до самих костей.
Тело пробил лёгкий озноб.
— Боже, он такой странный... Как думаете, сладость не отравлена, и мне можно это съесть?
Хан погрузился слишком глубоко в свои мысли и не сразу понял, что к нему обращаются. Когда он поборол, разъедающую душу горечь, и затолкал её глубоко в себя, то смог отвести отрешенный взгляд от стены расписанной детскими рисунками.
Но было поздно. Союль не дождавшись его ответа, уже поедал хрустящие дольки фруктов, охотно набивая щёки тающей на языке сладостью.