День Верности
День любви и верности для каждого был значимым событием. Оно причислялось к таким важным праздникам как Новый год или Пасха. Во времена, когда Хан был неотесанным мальчишкой, он не мог припомнить, чтобы они с семьёй хоть раз праздновали его. Кажется люди пятнадцать лет назад совсем не придавали этому значения.
Сейчас всё изменилось.
Близкие люди в этот день должны были угощать друг друга вкусностями вместе с теплыми пожеланиями. Семьи проводили вечер за весёлыми играми и чаем, забыв о всех обидах.
Хан наблюдал за этим со стороны со странным чувством. Сердце неприятно сжималось, и он быстро отворачивался от толпы смеющихся людей, находя для себя более спокойные места.
Друзья и любимые дарили друг другу подарки от всего сердца. Хан заметил, что подарки у всех не отличаются дороговизной. Они были сделаны чаще всего своими руками, не имея никакой ценности. Но при этом все радовались так, будто в их руках было настоящее сокровище.
Хан подошёл к мальчику за прилавком, где на подносах были выложены леденцы в виде животных и пряники, украшенные лепестками цветков. Он в замешательстве покрутил в руках лакомство и покосился на девушку у бортика фонтана. Она была так счастлива, что повисла на шее парня и не отпускала уже вторую минуту.
— Что здесь такого особенного? — хмыкнул Хан, и прищурился, рассматривая сахарного зайчика на палочке.
— Всем нравятся сладости. Я добавляю мёд и цветочные сиропы, это очень вкусно и красиво выглядит, разве нет?
Хан неуверенно склонил голову.
— Не уверен.
— Но девушки от них в восторге, — заверил мальчик с видом знатока. — Возьмите, не пожалеете.
Хан осмотрел леденцы и потянулся к тому, что был в форме рыбки, но в последний момент одернул руки. Наручниками он задел ухо зайца и то рассыпалось золотистой крошкой.
Мальчик поджал губы, напряжённо замерев. Если бы он не был гибридом, то возможно уже возмущенно всплеснул руками и начал конфликт, поддавшись эмоциям. Но вместо этого он потёр затылок, убирая испорченную сладость с прилавка.
— Они хрупкие, осторожнее, пожалуйста.
— Я... я заберу его.
— Но он сломан.
— У тебя никто не купит его. Я возьму.
Хан по привычке начал рыться в кармане, позабыв, что сейчас у него ничего нет при себе. Это на Ковчеге его счёт достаточно хорош, а сейчас ни гроша. Даже обменять не на что.
Не на шпильку же обменивать, в самом то деле...
Мальчишка был умен и сообразителен – быстро распознал, что что-то не так. Он протянул сладость, с вымученной улыбкой.
— Забирайте просто так, держите. Всё в порядке. Только побыстрее уходите. Вас многие жители боятся, поэтому никто сюда не подходит, и у меня нет покупателей.
Весьма прямолинейно.
Хан открыл было уже рот, чтобы поблагодарить мальчика, но в него кто-то врезался, заставляя пошатнутся. Обернувшись, он вскинул брови и нетерпеливо отошёл в сторону, слегка наклонясь к Союлю.
— Как обстоят дела? После того как ты сообщил о том, что Аурин очнулась, больше ни слова от тебя не дождался.
— Я по-прежнему не знаю где она.
— Ты бесполезен, рядовой Аоки.
— Сойфер и остальные не разглашают места её нахождения, но... полковник, у Вас кажется теперь есть другие проблемы.
Хан крутил перед глазами сахарного кролика, размышляя о том как осторожно завернуть его в салфетку и при этом не сломать.
— Не думаю, что это проблема. Не уж-то я не справлюсь с обёрткой...
— Полковник, я не об этом. Дело в том, что Акай очнулся и тоже разыскивает Аурин.
Мускул на лице неприятно дрогнул. А перебинтованное бедро отозвалась болью, когда он резко повернулся, прожигая взглядом Союля. Тот принялся тут же оправдываться:
— Я только недавно узнал. И видел, как он направлялся в сторону источников. Вы тоже думаете, что у него не хорошие намерения? Он намеренно хотел Вас убить, а значит... П-полковник, что мне с этим делать?!
Союль подхватил леденец на палочке, когда Хан всучил его в руки и бросился сквозь толпу.
— Если это мне подарок, то большое спасибо Вам! Слышите? Спа-си-бо! — крикнул ему в спину Союль, пробуя на вкус довольно милого зайца. Слегка смущенный таким знаком внимания, он улыбнулся.
Похоже он считает меня хорошим солдатом и другом.
От этой мысли настроение поднялось в разы и парень гордо подняв голову, направился вглубь ярмарки, причмокивая от ягодного сахара на губах.
***
Закатное солнце отражалось в стеклянных стенах купола и падало лучами на водную гладь источника.
Как только солнце покинет небосвод, внешний мир будет скрыт от глаз. Купол и вся остальная база, накроется чехлом из проекционных пластин, создающих хорошую иллюзию. Они служат защитой от чужих глаз, не пропускают свет и звуки. Любой кто посмотрит со стороны улицы на базу, решит что это заброшенное, полуразрушенное здание со складами.
Днём пластины раскрывают часть купола, а к вечеру плотно закрывают целиком. Поэтому Аурин останавливается, чтобы поймать последние мгновения окрашенного в оранжевые и розовые оттенки неба. Она успела соскучиться по солнцу за последнее время.
Где-то со стороны её окрикивают, и в этот же момент раздаётся голос чуть громче с другой стороны. Девушка оборачивается, переводя взгляд с Акая бегущего к ней, и так же стремительно приближающегося Хана. При виде них, Аурин облегчённо улыбнулась.
Если есть силы бегать, значит с ними всё в порядке.
— Аурин, нужно поговорить!
— Рин, мне нужно тебе сказать...
Она хотела было помахать им, но рука так и повисла неуверенно в воздухе. Аурин подозрительно приподняла бровь. Оба вели себя странно и были будто бы чем-то обеспокоены. Акай добрался первым, хватая её за руки и настойчиво поворачивая к себе.
— В чем дело, Акай? Когда ты очнулся? Ты в пор...
— Не в порядке! Пока ты и дальше будешь обманываться, я не буду в порядке, черт возьми! Ты должна узнать правду, Рин.
Акай потянул её спешно в сторону, но не успел ничего больше предпринять. Поток ветра взметнул волосы и сильный толчок чужого тела сбил Аурин с ног.
Её руки выскользнули из рук Акая и за мгновение до падения в воду, она схватила ртом воздух и крепко зажмурилась.
Холодная вода хлестнула словно плетью, содрогая каждую клеточку кожи. Аурин погружалась глубже в источник, не зная на сколько он глубокий. Её утягивало на дно, пока она билась в воде и цеплялась за чужое тело.
Она не умела плавать.
Не могла справиться с давлением, сжимающим грудную клетку. Каждое движение давалось с трудом. И если бы к её конечностям привязали гири, то были бы такие же ощущения как сейчас.
Чужие руки обхватили её лицо, даря тепло. От контраста температур она распахнула глаза. Холод тут же ужалил глазные яблоки. Пришлось несколько раз моргнуть чтобы привыкнуть к неприятному чувству.
Увидев Хана, дико бьющиеся сердце замедлило ход и паника быстро отступила сменившись другим чувством.
Она едва не открыла рот, чтобы накричать на него, но вовремя опомнившись, поджала губы и напрягла челюсти при виде наручников на его запястьях.
Они уставились друг на друга среди пузырьков воздуха всплывающих вверх, и солнечных лучей пронзающих их тонкими иглами. Длинные пряди волос Аурин трепетали в воде подобно языкам пламени от любого движения.
Они не могли разговаривать, не могли издать ни звука, но глаза... Они передавали каждую эмоцию одним только взглядом.
Зачем ты это сделал?!
Аурин возмущённо толкнула его в грудь и тут же пожалела об этом, оказавшись без поддержки его рук. Хан прижал её к себе, качая головой.
Я не мог позволить сказать ему правду. Не сейчас. Ты должна узнать это только от меня, прежде чем возненавидеть.
Хан провел пальцами по её щеке и шее. Под прикосновением часто пульсировала вена, а зрачки Аурин в панике расширились. Ей не хватало воздуха.
Она посмотрела наверх, где ещё был виден свет. Аурин попыталась всплыть на поверхность, но отчаянная попытка не увенчалась успехом. Она осталась на месте, едва сдвинувшись с точки.
Хан поймал её руку и сжал в своих, призывая посмотреть на него.
Он притянул её так близко, что кожа отчётливо ощутило тепло его тела. Губы плотно накрыли её собственные почти до боли, приоткрывая рот для подачи воздуха. Лишь один пузырёк проскользнул между их губ и взмыл вверх, оставив после себя лёгкую щекотку.
Какие-то жалкие секунды, но в этот миг Аурин замерла, позволяя прижать её ещё ближе. Она закрыла глаза, погружаясь во тьму и захлестнувшую внутреннюю дрожь.
Хан смотрел на неё из под ресниц, позволяя кислороду покинуть его лёгкие.
Забирай.
Бери сколько тебе нужно.
Можешь забрать всё.
Её сердце часто билось, глухо отдавая в его грудную клетку. Он будто сжимал в руках до ужаса перепуганного маленького зверька.
Ты не умеешь плавать, я знаю это. Извини, что напугал.
Извини, что каждый раз заставляю испытывать это чувство.
Аурин отстранилась первая, широко распахнув глаза. Она сжала в руках его рубашку, яростно встряхивая. Справляясь с головокружением, Хан улыбнулся. Тратя последние силы, он позволил себе подхватить её и быстрыми движениями ног подняться на поверхность, которая находилась всего в трех метрах от них.
Им помогли выбраться другие люди, которые собрались на крик Акая о помощи. Все говорили наперебой, растирая кожу Хана и Аурин своими вещами.
— Источник холодный, вы можете заболеть!
— Зачем же вы туда полезли?
— Там чистая питьевая вода, разве не знаете правил, что здесь строго запрещено купаться!
— Да кто только додумался до такого?!
Не успев отдышаться, Хан стряхнул с волос капли и, оттолкнувшись от земли, поспешил схватить девушку за руку, прежде чем Акай успеет произнести хоть слово. Они пронеслась прямо перед его носом оставляя за собой мокрые следы.
Аурин одновременно смеялась и заливисто кашляла от попавшей в нос воды. Она следовала за ним до самого сада, где каменные дорожки освещались слабым светом.
Сойфер прервал разговор с другими учёными, открыв рот при виде Аурин.
Она расхохоталась в голос, даже не представляя как ужасно сейчас выглядела в его глазах.
— Сюда! — она толкнула Хана в сторону деревьев, пробегая между заросших виноградными лозами навесов.
Забежав в первую попавшуюся теплицу, они захлопнули дверцы и притаились в пахучей полыни.
По запаху трав, сразу стало ясно, что они оказались в теплице с лечебными растениями. В этом месте ненавязчивый аромат исходящий от Аурин станет незаметен и Акай преследовавший их не сможет найти её.
В фиолетовом свете фитоламп, Аурин повернулась к Хану, всё ещё борясь со смехом.
— Полковник Рейес, Вы что вытворяете?
— Ничего криминального.
— О, правда?
Наручники блестели даже под мокрой тканью его рубашки. Она подцепила их пальцами, замечая, как они сильно натёрли кожу на запястьях.
— Ты похож на заключённого, — запричитала она, оглядывая его с ног до головы, избегая прямого взгляда. Заметив бинты, она возмущенно запыхтела и привычно нахмурилась. — Твои раны... Зачем ты прыгнул в воду, зная, что тебе нельзя мочить повязки?!
Хан хмыкнул, и только тогда на его губах появилась ласковая улыбка. Аурин задержала на ней взгляд, прежде чем посмотреть в глаза, где плясали огни ламп.
Такого полковника она видела впервые и не нашла слов, чтобы заполнить повисшую между ними тишину. Она откашлялась, отжимая волосы в стороне.
— Почему молчишь? Мы больше не в воде, поэтому тебе не удастся избежать разговора.
Хан прикусил щёку, пытаясь найти в карманах запрятанный подарок.
— Что ты хочешь знать?
— Ну, во первых, почему мы избегаем Акая? Это ведь от него мы бежали? — Аурин поджала виновно губы. — Вы не поладили с самого начала и едва не убили друг друга. На самом деле у него очень доброе сердце, но злой язык. Хан, нам нужно всем втроём поговорить и тогда...
— Аурин.
Девушка замолчала. Хан вдруг стал резко серьёзным. И грозя пальцем прямо перед носом, вновь включил в себе полковника.
— Не смей соглашаться на разговор с ним.
— Акай был чем-то сильно обеспокоен, почему я не могу его выслушать?
— Ты не можешь... — Хан резко выдохнул, отводя взгляд в сторону. — Я должен поговорить с тобой первый, ясно?
— Но мы уже говорим, разве нет? Я слушаю.
И действительно, она внимательно уставилась на него, слегка выпячивая нижнюю губу. Она делала это всегда неосознанно, когда ждала определённого ответа или о чем-то усердно думала.
Хан должен был сейчас раскрыть ей правду, но слова не шли. Ни одного слова не сорвалось за прошедшие три минуты молчания. Он прикрыл глаза, чувствуя внутреннюю борьбу как никогда раньше.
— Тебя что-то волнует. Ты можешь рассказать и станет легче.
— Не в этот раз, Рин.
— Что это с тобой? За дни пока мы не виделись, ты стал совсем не похожим на себя. Где прежняя раздражающая самоуверенность и беспощадность? Раньше ты говорил то что думал, а сейчас заботишься о моих чувствах? Или дело в том неудачном выстреле?
Хан поджал губы, тут же отводя взгляд в сторону. От резкого движения капли упали с тёмно-каштановых волос и побежали по шее, забираясь под ворот рубашки. Аурин прищелкнула языком, хлопая себя по боку, где теперь остался только след от шрама.
— Забудь об этом, ясно? Не твоя вина, что все твои выстрелы всегда находят цель. Ты явно был одарен меткостью, паршивец, — Аурин пожурила его, тыкая пальчиком в грудь. Остановившись на бинтах, она осторожно убрала руку от раны, боясь причинить боль. — Если не хочешь говорить сейчас, то ничего страшного. Если это не требует срочности, я готова подождать.
Это не правильно, но так он и хотел поступить. Отсрочить разговор хотя-бы на несколько часов, поддавшись слабости.
Аурин почувствовала исходящее от него облегчение и довольно улыбнулась.
В теплице было очень тепло и одежда быстро высыхала, однако плотные повязки так и оставались холодными и влажными.
Хан не стал сопротивляться, когда Аурин принялась ворчать о том, что раны нужно держать в сухости, чтобы не вызвать осложнений.
Отец многому её научил, пока она находилась рядом с ним. Возможно, она смогла бы стать как Виктор Эсте – великим врачом или учёным...
Аурин сняла все бинты с его тела и провела рукой по наложенным швам. Тёплое прикосновение к коже призвало полчища мурашек от макушки головы до кончиков пальцев. Она осматривала всё с предельной внимательностью, даже не предполагая, что её касания сводят Хана сума. Как кисти скользящие над мольбертом, её пальцы оставляли тёплые дорожки на побитых рёбрах, синяках и зашитых мышцах.
— Тебе вообще знакомо слово «пощада»?
Она остановилась, поднимая на него взгляд.
— Что? Но я ничего не...
— Даже ничего не делая ты можешь свести с ума.
— Ты преувеличиваешь! Когда мы встретились, ты уже был поехавшим. Благодаря мне ты лишь осознал этот неоспоримый факт, так что скажи «спасибо» за раскрытую для тебя истину.
Хан опустил голову, тихо усмехаясь. Её запах заполнял легкие при каждом вдохе. Слишком многое успело случится, и опасно много они провели времени вместе. Кажется даже его сердце невольно впитало её запах.
— Это не честно, — прошептал он, получая в ответ озадаченный взгляд голубых глаз. — Сегодня ты украла моё дыхание, больше чем положено. Я едва не утонул. Думаешь тебе дозволено это?
Хан не дал Аурин ответить, пользуясь её потерянностью и смятением.
— Не хочешь вернуть то, что украла?
— Ты это серьёзно?
— У тебя дрожит голос от страха или от одолевающего чувства вины?
Аурин вскочила на ноги, едва не закипая внутри от... злости? Это определённо была она. Такая жгучая с щекоткой, распространяющаяся от груди к животу. Она сделала шаг к Хану, когда он поднялся за ней вслед.
— Если ты ещё помнишь, я не чувствую страха и вины подобно людям.
Хан смотрел на неё не моргая, словно зверь ожидающий нападения. Но Аурин действовала медленно: приблизилась, слегка надавив на подбородок и заставив приоткрыть рот. Хан сам склонил ей на встречу голову, когда она опалила дыханием губы, коснувшись их словно пером – мимолетно и так невесомо.
Словно размножающийся по крови вирус, по венам хлынуло дикое пламя, ускоряя пульс и бросая разум в жар. Самообладание окончательно с треском уничтожил горячий полушепот:
— Полковник, твои губы дрожат. Не уж-то ты меня боишься?
Чёрт.
Чёрт - чёрт - чёрт!
Жажда впиться в неё возросла до той отметки, которая считается крайне неприличной. Он был словно животное.
Хан подался вперёд, с голодом забирая её дыхание.
Звон наручников прозвучал над головой Аурин, когда руки уперлись в стену теплицы, находя опору. Запястья Хана саднили, когда он дёргался, движимый желанием коснуться её.
Аурин почувствовала вибрацию, исходящую из груди Хана, и хотела было отстраниться, но под напором поцелуев смогла только повернуть голову в сторону. Теперь влажные губы касались её скул, спускаясь к мочке уха и шее.
— Мне показалось, или ты рычишь на меня? — сглотнула Аурин, шумно дыша.
— Я кажется понял, почему Сойфер решил надеть на меня наручники. Чтобы я не натворил глупостей.
Аурин выгнулась в спине, хватая воздух у самого уха Хана. Он припал лбом к горячей коже у её ключиц. Их рваное дыхание смешалось в одно, когда здешнюю тишину нарушил глухой звук.
Из кармана выпала шпилька, отливающая золотом. Она привлекла внимание Аурин, и заставило Хана неохотно отстраниться.
— Что это?
Он протянул украшение, внимательно наблюдая за реакцией девушки.
— Твой подарок. Сегодня праздник, и я должен был найти что-то для тебя.
В фиолетовом свете шпилька переливалась разными цветами, а бусины отражались в её глазах самоцветами. Аурин рассматривала её, всё ещё восстанавливая дыхание.
— Она очень красивая.
— Красивая. — согласился Хан, смотря на Аурин.
— У меня никогда не было такого...
— И у меня тоже.
— М? — Аурин подняла взгляд, улыбаясь. Хан тут же откашлялся, потирая переносицу.
— Тебе... нравится?
Девушка кивнула, потянувшись к волосам, чтобы закрепить шпильку, но в последний момент передумала и пощупала кончик украшения. Он был достаточно острым. Аурин резким движением полоснула им по ладони, добиваясь изящной алой полосы.
— Ты что делаешь? — Хан схватил её за руки, пытаясь забрать шпильку, но Аурин покачала головой. Она наклонилась к наручникам, призывая тонкие стебельки растений. Размером с иголку было трудно создать, для этого требовалась концентрация и некоторое время, а потому приходилось рассекать кожу каждый раз, когда она быстро затягивалась.
Хан наблюдал за этим с видом мученика. Будто перед ним происходило великое кощунство. Если бы они не были хорошо знакомы, Аурин подумала бы, что он боится крови.
Между бровями пролегли глубокие морщинки, а уголок губ неодобрительно подрагивал.
— К чёрту. Прекращай это.
— Ещё немного, в этом нет мне равных, — она прикусила уголок губ. — Я бы справилась быстрее, если бы не регенерация клеток. Она сильно мешает процессу.
— По словам Сойфера ты всегда предпочитала истощать тело, чтобы пользоваться растениями дольше.
— Такое чувство, будто ты сейчас меня отчитываешь, — хихикнула Аурин. Её эта ситуация явно веселила. — Полковник, не в твоём стиле ругать солдат за шрамы. В Ибисе все только и делают, что хвастаются ими словно трофеями. Это всё ерунда.
— Тебя это не касается, ты не солдат!
Аурин вздрогнула от резкого выпада. Наручники на запястьях Хана щёлкнули и раскрылись, освобождая его. Он взял её ладони в свои, поглаживая паутинки белых шрамов, и повторил уже спокойнее:
— Не смей это делать. Даже если тебе кажется это пустяком, я не позволю тебе собственноручно наносить раны. Ни тебе, ни кому либо ещё.
Хан целовал её руки, замечая как маленькие васильки пробиваются из раны и тянутся к нему, сплетаясь на запястьях. Аурин молча смотрела на него из под ресниц, разглядывая будто в первые.
В груди как никогда стало тепло. Это приятное чувство трепетания цветов у желудочков сердца, пускало волны щекотки. И потому хотелось безудержно улыбаться.
Когда васильки окутали плотными плетениями запястья Хана, рана на ладони затянулась, и оставшиеся стебли оборвались. Аурин сжала зубы, перетерпев секундный укол боли.
— Это мой подарок тебе, — сказала она, прежде чем отойти в сторону. Хан осмотрел браслеты из цветов. Уголки губ дернулись в верх, и он тихо поблагодарил девушку, ещё не зная, что к утру растения залечат его ссадины и не оставят от них ни следа.
***
Покинув душные теплицы, Аурин с удовольствием вдохнула прохладный воздух.
В праздничный вечер они смогли пройтись по ярмарке, им удалось получить цветочное пирожное. Она съела весь крем, а Хан довольствовался пропитанным сиропом коржом. Он был не против такого расклада, видя, как радостно облизывается девушка.
Под конец вечера их попытались завлечь в танец, включив магнитофон. Каждый второй человек выходил на площадь и кружился вокруг фонтанов под музыку прошлых лет.
Стоило Хану отвлечься, как Аурин исчезла из поля его зрения. Союль увёл её танцевать, прекрасно зная, что полковник за ними не последует.
Аурин весь оставшийся вечер улыбалась, бросая взгляды на хмурого Хана. Ему приходилось наблюдать со стороны за их весельем на протяжении часа, скрещивая недовольно руки на груди. И теперь, когда они вошли в комнату, Аурин подтолкнула его в плечо, заглядывая задорно в глаза.
— Ханни, неужели ты расстроен что не смог вдоволь повеселиться?
— Это не так.
— Тогда почему от тебя исходит это удручающее чувство? — Аурин запрыгнула на свою кровать, скинув сандалии. Она прыгала на покачивающейся койке, доставая рукой до высоких потолков.
Теперь Хан понял, откуда появились на матраце продавленные ямки.
— Всё в порядке, не бери в голову.
Его беспокоила долго не отпускающая мигрень. Он как мог скрывал это под непринуждённым видом, надеясь что боль вскоре уйдёт.
Девушка ловко спрыгнула на пол и покружилась вокруг Хана.
— В любом случае, все верят, что если этот день закончится плохо, значит в скором времени тебя будет ждать предательство от близкого человека. Поэтому нужно, чтобы ты был счастлив.
Хан улыбнулся ей, нежно убирая прядь волос за ухо.
— Я никогда не чувствовал себя так хорошо, — Хан втянул воздух через нос, терпя пульсацию в затылке, медленно перетекающую к вискам. — Никто раньше даже не пытался видеть во мне что-то большее, чем просто оружие для достижения цели. Для всех я был только способным солдатом, чётко отдающим и выполняющим приказы. Если бы я только не нашёл маленькую центаурею во время задания...
— О, да, я прекрасно помню, как ты хотел меня убить.
— Я был в плохом настроении.
— Почти застрелил меня и Союля!
— Ладно, в очень плохом, — покачал головой Хан, усмехаясь тому, как девушка начала его бить по спине кулачками.
Он хотел ей сказать важные слова, которые с недавних пор не выходили из головы, но улыбка Аурин сбивала его с мыслей. И он окончательно оставил свои попытки, когда она начала сочинять на ходу какую-то мелодию и танцевать.
— Ну же, Хан, я верю в твои способности! Разве есть что-то чего ты не можешь?
Танцевал он в последний раз в детском саду на утреннике. Помнил, как мама была горда, говоря, что он большой молодец раз не оттоптал туфельки танцующей с ним девочки.
Сейчас для него танец – был чем-то непостижимым, но разве он мог противиться?
Это было не в его силах.
Поэтому поддался девушке, доверившись её движениям.
— Я тоже не умею танцевать, — призналась она, хохоча и топча ему носок. — Я лишь делаю то, что хочу. Двигаюсь так, как чувствую.
— Ты меня так утешаешь?
Аурин поджала губы, проглатывая смех. Хан прищелкнул языком, продолжая кружить её по комнате, сбиваясь иногда с темпа.
Во время одного из поворотов в танце он запнулся. И причиной его оплошности стала боль в голове, достигшая апогея. Внезапно охватившая его разом, которую он уже не мог игнорировать.
Аурин остановилась, поймав его за плечо.
— Хан? — она заметила, как быстро исчезла улыбка с его лица. Он с силой поморщился, опускаясь на кровать. — Тебе не хорошо? Ты побледнел.
— Я в порядке, просто немного устал.
Аурин молча склонила голову, замечая частое и поверхностное дыхание, проступивший пот на висках и измученный вид.
— Ты лжёшь, — заключила она, присаживаясь рядом. — Но тело лгать не может. Оно плачет, когда больно, даже если ты пытаешься это скрыть.
Аурин обеспокоенно, провела рукой по его щеке, стирая у уголков глаз влагу. Хан прикрыл глаза, едва сдерживая стон.
— Я должен лечь спать, пока не стало хуже. Ты можешь не беспокоиться и идти к себе.
Аурин взглянула на него как на умалишенного, не сдвинувшись с места. Она вспомнила слова отца, которые он однажды ей сказал, и произнесла их вслух:
— Люди должны разговаривать между собой, но все всегда молчат до последнего. Молчать бесполезно, если тебе больно, Хан.
— До этого как-то справлялся.
— Разве от этого тебе было легче? Я смогу помочь, если ты скажешь в чем дело.
— Хватит, Аурин. Просто уходи.
Проведя пол жизни в больнице, она привыкла к этой враждебности. Она знала это выражение лица и помутневший от боли взгляд. Ей всё это было знакомо.
— Усмири свою гордость и позволь помочь! Я не посчитаю тебя ничтожным, если ты покажешь хоть раз свою слабость, — Аурин приложила силы, чтобы уложить его в кровать. Она обращала внимание на любые мелочи. Зарывшись осторожно в густые и жесткие волосы, она ощупала голову. Через пару мгновений она приложила ко лбу смоченное водой полотенце.
— Ну почему ты такая упрямая?
— Я скоро вернусь, лежи смирно.
— Рин...
— Никаких травм я не обнаружила, возможно Сойфер знает что делать. Я схожу за ним, а ты отдыхай.
Аурин вышла из комнаты, даже не думая слушать возражения. Состояние Хана резко ухудшилось, а значит нужно было действовать быстро, чтобы избавить его от боли.
Время близилось к позднему часу, но она была уверена в том, что многие врачи и учёные не спят. Как и всем гениальным людям им было свойственно работать даже по ночам.
В медицинском блоке она окликнула нескольких человек, и они помогли найти ей обезболивающее и другие препараты, которые были в доступе только медицинского персонала. Ей доверяли, потому что ей верил Сойфер. Небольшая привилегия, которой она пользовалась очень редко.
— Мужчина, которого привезли на базу вместе со мной, вы делали ему обследование всего организма, не так ли?
— Да, конечно.
— Все травмы были успешно устранены, никаких осложнений не было?
— Как мы знаем, помимо травм было что-то врождённое. Опухоль головного мозга, если не ошибаюсь, — мужчина поправил очки, перебирая бумаги в папках. Увидев оцепенение Аурин, он помахал быстро рукой в воздухе. — Я точно не скажу, что именно у него в диагнозе. Не слушайте меня, Аурин, я могу ошибаться.
Сделав глубокий вдох, девушка сжала в руках металлический поднос с подготовленными шприцами и препаратами.
— Вы одни из последних великих умов, что остались на планете. Как можете не помнить диагноз, поставленный несколько дней назад человеку, который на уши поставил всю базу?
Врач родом из Китая вмешался в разговор, когда его коллега сильно замешкался:
— Мисс Эсте, подробные записи о состоянии молодого человека действительно вёл доктор Грас. Мы не в курсе о здоровье полковника и, к сожалению, не можем ответить на ваш вопрос. Однако, мы сообщим доктору Грасу, что вы его ищите.
— Я буду ждать его в своей старой комнате. Сообщите, что это срочно.
— Пренепременно.
Аурин кивнула, тихо поблагодарив мужчин и поспешила на выход. Преодолевая мост, она едва не выронила с подноса таблетки, когда столкнулась с женщиной, несшей корзину с виноградом.
Все возвращались с праздника в свои комнаты, поэтому многие обернулись на испуганный вскрик.
— Извините, это я виновата. Я вам помогу его собрать, — успокоила женщину Аурин, оставляя поднос с лекарствами в стороне.
К ней присоединился ещё один человек, помогая быстро собрать рассыпавшийся виноград.
Акай протянул корзину женщине.
— Тётушка Аглая, будьте осторожнее и смотрите по сторонам.
— Конечно, конечно. Спасибо. С праздником, вас!
Акай обернулся к девушке, поднимая её увесистый поднос и рассматривая препараты.
— Рин, куда ты так спешила, что едва не снесла с ног старуху?
— Хану стало резко плохо, я не знаю что с ним, поэтому решила найти Сойфера.
Акай закатил глаза, тут же меняясь в лице. Доброжелательность как ветром сдуло. Он всегда был переменчивым в настроении, поэтому Аурин уже не обращала на это внимания.
— Постой, мы должны поговорить.
— Это может подождать до завтра? Мне сейчас нужно отнести лекарства Хану, нельзя медлить. Ему нужна моя помощь.
Парень притормозил, вручая поднос с препаратами проходящей мимо Эрике. Женщина покачнулась, явно успев выпить где-то вина.
— Отнеси это в нашу старую комнату, хорошо? Спасибо, ты настоящий друг. — сказав это, Акай схватил за руку Аурин и повёл туда, где не было чужих ушей. Девушка рьяно сопротивлялась, но он утверждал, что это не требует отлагательств.
Ничего не понимающая Эрика, похлопала глазами, глядя на кричащую Аурин. Зевнув, она развернулась в противоположную сторону, куда изначально направлялась.
Она была пьяна, но все таки дошла без происшествий до нужной комнаты. Бурча недовольства на своём родном языке, испанка ввалилась в комнату без стука, пнув ногой дверь.
— ¡Mira esto!( с испанского: только посмотрите на это!) — она кивнула доктору Грасу в знак приветствия и с грохотом поставила на прикроватную тумбу поднос. — Я не нанималась посыльным, у меня сегодня выходной! Гессе ждёт в комнате, пока я выполняю поручения паршивца Акая! Ну и молодёжь пошла, никакого уважения к старшим!
Эрика махнула на прощание рукой и покинула комнату так же стремительно, как и вошла в неё минутой ранее.
Сойфер осмотрел содержимое лекарств, находя среди них подходящие препараты, и принялся вводить Хану, теряющему сознание от боли.
— Она сказала, что ей передал это Акай?
— По-видимому он столкнулся с Аурин на обратном пути.
— Он всё расскажет.
Хан поморщился, при попытке встать. Сойфер вздохнул, продолжая вводить препараты в вену.
— Лежи смирно, ты и двух шагов не сделаешь в таком состоянии.
— Она не так поймёт, я... Я должен был рассказать обо всём, а не он. Она не должна узнать правду таким образом...
Отчаянный хрип парня, заставил Сойфера искренне ему посочувствовать. Зная нрав Акая, тот не утаит ничего из того что знает. Возможно расскажет даже чуть больше положенного, и не важно, что это разобьёт Аурин сердце.