Дети Адониса
Хан подскочил на кровати, едва открыв глаза. Он тут же упал на белоснежную подушку, когда холодный металл на запястьях врезался в кожу. Наручники удерживали его руки у изголовья больничной койки. Трубки шли от капельницы и тянулись к его венам, где были установлены катетеры, прикрытые марлей. Приборы, следившие за его жизненными показателями тихо источали звук в такт его ускоренному пульсу.
Хан часто моргал, мотая головой из стороны в сторону, пытаясь понять, где он находится. Остатки сна ещё не успели раствориться полностью, поэтому сознание было спутанным. Он не сразу увидел наблюдающую из-за ширмы девочку. Она сливалась с белизной стен, и можно было бы принять её за призрака.
— Где я?
Она вздрогнула и спряталась, но отбрасываемая на стену тень лишь доказывала, что она всё ещё была за ширмой. Хан откашлялся, стараясь смягчить тон и звучать при этом не так устрашающе, как приучил себя при разговоре с солдатами.
— Кхм, не бойся меня. Я не обижу тебя, посмотри, — Хан загремел наручниками, отмечая про себя что затянуты они на запястьях достаточно туго, и он вряд ли сможет выбраться из них даже если вывихнет пальцы. — Мне не сдвинуться с места, поэтому можешь подойти ближе.
Прошло несколько секунд после того, как девочка решилась выйти из-за ширмы в свет ламп. Брови поползли на лоб, когда Хан смог рассмотреть её вблизи. Пришлось стиснуть челюсти, чтобы не издать лишних звуков выражающих его потрясение.
Тело ребёнка было покрыто коротким белым пушком, лишь на кончиках пальцев и ушных раковинах переходя в светло салатовый оттенок. Волосы струились и обрамляли круглое лицо золотыми прядями, завиваясь на кончиках в кудряшки.
Девочка рассматривала его с таким же интересом, перебирая маленьким пальчиками янтарные бусины у себя на шее, идентичные её глазам.
— Как тебя зовут?
— Юта.
— Красивое имя.
— У всех девочек красивые имена, — пожала она худыми плечиками. Хан неосознанно улыбнулся, собираясь представиться, но девочка его опередила. — А я знаю как зовут тебя и знаю какая у тебя группа крови. А ещё что ты очень злой дяденька и мне нельзя долго с тобой разговаривать.
— Что? — Хан похлопал непонимающе глазами. — Кто тебе это сказал?
— Все так говорят. Эрика и Гёссе сказали, что ты мог убить Аурин и Акая, а они мои друзья. Я слежу за тобой, чтобы ты не смог пробраться к ним и навредить ещё больше.
Сердце словно выпало из груди. Звук выстрела в его ушах и исказившееся от боли лицо Аурин перед глазами. Её запах полевых цветов со смесью крови и смрада заброшенного здания.
Хан прикрыл глаза, с силой сжимая цепь наручников. Вены выступили на руках синими линиями.
— Я не хотел навредить ей. Вернее... им обоим. Мы попали в трудную ситуацию и пострадали по своей глупости. Можешь сказать, как они? Аурин... она восстановилась? Сколько времени прошло?
Юта была маленькой на вид, не старше шести лет, но при этом в её взгляде были видны осознанность и понимание ситуации. Она не сразу дала ему ответ, а задала встречный вопрос:
— Что за глупость? Почему заботишься о её здоровье, когда сам был тяжело ранен? — Юта осмотрела его перебинтованный живот и бедро. Хан был в одной майке и шортах, все следы боя с мутантами и Акаем были выставлены на обозрение.
Он молча смотрел на девочку, стараясь дать ответ, но слова не шли. Они застряли в горле большим комом. Хан нахмурился.
— Она важный для меня человек. Я сильный и способен перенести тяжёлые ранения, но Аурин другая. Она хрупкая и её легко ранить одним неосторожным действием.
Со стороны изголовья койки послышался звук открывшихся дверей и тяжёлые шаги. Мужской голос с хрипотцой раздался над головой Хана.
— Вот только Аурин – не человек, а первое дитя Адониса, созданное собственным отцом. Ты солдат заблуждаешься, если думаешь, что можно просто взять и без последствий связаться с гибридами.
Юта взглянула на мужчину в белом халате с детским обожанием.
— Доктор Грас, я прошла утром все тесты быстрее всех и решила помочь вам здесь!
— Кажется я велел никому не входить сюда кроме Эрики и Гёссе, — без особого энтузиазма ответил ей доктор, проверяя капельницы с таким видом, будто Хана здесь и вовсе не было. — Хочешь навредить нашему гостю?
— Нет-нет, я не прикасалась к нему без перчаток, честное слово!
— Дело не в этом, Юта, — мужчина снял очки протирая лицо салфеткой. Ему было около шестидесяти, но усталость прибавляла ему ещё лет пять. — Благодарю тебя за то, что приглядела за полковником Рейесом. Не хочешь пойти отдохнуть и пообедать с остальными?
Юта кивнула и облегчённо выдохнула, когда доктор потрепал её нежно по волосам, не собираясь наказывать за непослушание.
Когда она скрылась за дверьми, покинув палату, доктор убрал капельницы и не спеша сел неподалеку у больничной койки, оставив трость подле себя. Он оперся локтями о колени и наклонился вперёд. Отросшие волосы были покрыты сединой и сильно контрастировали с серостью лица и тёмными кругами под глазами.
Этого мужчину Хан видел впервые.
— Хватит молча испепелять меня взглядом, юноша. Пусть я и гений, но телепатией не владею, как бы ни хотел.
— Я на базе гибридов, не так ли?
— Верно. Мне передали, что Аурин наотрез отказывалась возвращаться сюда без солдата, который едва её не убил. На что я подумал, что она сошла с ума, и в этом виноваты люди Ковчега.
— Как она? Пуля не должна была задеть органы... Я её осмотрел после ранения и был уверен.
Хан тяжело сглотнул, когда ему в ответ было молчание доктора
Цепи наручников натянулись, когда он резко подался вперёд.
— Я так же как и вы не владею телепатией, говорите прямо, что с ней?
— А я обязан отвечать? — приподнял он бровь. — К вашему сведению, молодой человек, наша база понесла из-за вас большие убытки в препаратах. Я и мои коллеги не смыкая глаз боролись за судьбы трёх жизней несколько дней. Не знаю, чем вы занимаетесь у себя на Ковчеге, но мы выводили редкостную дрянь из вашего организма больше двадцати четырёх часов.
— Вы говорите о сыворотке?
— Так вы называете этот дурман, — кивнул доктор. — Рвало тебя малец не переставая. А в совокупности с радиационным облучением... думали не выживешь.
Хан заметил, что чувствует себя значительно лучше чем обычно. Несмотря на затёкшее тело, и слегка пульсирующую боль под лопаткой, он был живее чем когда либо. Стоило сказать спасибо этому человеку, но что-то подсказывало, что мужчина вовсе не слов благодарности ждёт. Его пристальный взгляд из-под очков читал насквозь Хана.
— Ваши учёные изобрели сыворотку, способную снижать риск заражения Адонисом и повышать функциональность солдат. Но её действие похоже на дурман, который использовали японцы в давние времена, для создания идеальных убийц.
— Это звучит безумно.
— Но тем не менее ваши люди додумались до этого. Вы ведь осведомлены, что ваш мозг повреждён?
— Врождённая опухоль, — признался Хан спустя пол минуты напряженного молчания. Врать не было смысла тому, кто уже сделал снимки и все увидел своими глазами.
— Если здоровых людей сыворотка может отравлять медленно и токсины со временем выводятся, то в вашем случае дела обстоят иначе. Токсин задерживается в организме и поглощается опухолью. Это ускоряет её рост, понимаете, что это значит?
Хан кивнул. Он не понимал другого: почему доктор так печётся об этом? Почему его заботит здоровье солдат, которых травят сывороткой?
Возможно недоумение отразилось на его лице, потому что мужчина понимающе хмыкнул и через мгновение пояснил:
— Когда вам вводят токсин блокирующий эмоции, это действует как отключение истинного сознания. На смену ему приходит ложное – когда сказанное воспринимается как неоспоримая действительность. Человек словно робот выполняет указания того, кто ему приказывает что-либо сделать. Как я понял длительность сыворотки действует около четырёх часов, затем следующие пару часов действие ослабевает. Чем больше токсинов, тем больше идёт перегрузки на мозговые оболочки. Если учёные продолжат модифицировать её, тогда в скором времени они создадут то, о чем остальные люди очень быстро пожалеют. Никому не хочется быть марионеткой в руках правительства, я прав?
Хан тяжело выдохнул. Он не хотел верить незнакомцу, но все его слова основывались на фактах, а не на необоснованных догадках.
Провалы в памяти Хан начал замечать за собой недавно, с трудом вспоминая, что делал на вылазках и ночных заданиях по поимке мутантов.
Он догадывался, что это могло быть одно из последствий сыворотки. Сейчас его опасения лишь подтверждались.
— Наши учёные как и военные хотят лишь одного: найти вакцину от вируса. Спасти остатки человечества и вернуться к прежней жизни на поверхности. Они делают всё для этого, и возможно, решили пойти на риски...
— Боже, не могу слушать, как Вы их выгораживаете, молодой человек. Замолчите, пока я не пожалел о том, что спас Вас, — раздражённо цыкнул доктор, вставая с места. — Идемте, я должен открыть вам глаза на правду, пока Ковчег не промыл солдатам мозги окончательно.
Раздался щелчок. Доктор отцепил наручники от изголовья кровати но не снял с запястий.
— Я обязан обезопасить всех на базе. В данный момент ты являешься потенциально опасным объектом для всех, кто здесь находится. Прошу меня извинить.
Хан принял трость, предложенную ему и последовал за мужчиной, немного прихрамывая на раненную ногу.
Двери с тихим шипением разъехались в стороны, пропуская их в купол, оснащённый жилыми этажами и живой растительностью. В этом месте всё цвело и горело жизнью.
— Забыл представиться, у нас ни часто бывают гости. Моё имя – Сойфер Грас. Я основатель этой базы и лучший друг своего погибшего напарника – Виктора Эсте. Должно быть ты слышал о нём раньше.
***
С каждым сказанным словом, показанным документом из архива и последующим сделанным шагом по лаборатории, Хану открывалась правда, которую пытались скрыть люди более пятнадцати лет. Выдавая за действительность то, что в мировой катастрофе виноват неизведанный вирус, они сняли с себя ответственность и выдохнули полной грудью.
Хан и Сойфер стояли в кабинете, оснащённом аппаратурой подобной как на Ковчеге. На большом экране сменялись кадры, показывая глобальные катаклизмы и то, как менялся мир. Как целые острова превращались в свалки, а леса редели из года в год, не успевая расти. Люди раньше ходили по улицам без масок, но когда экология ухудшилось, без респираторов выйти из дома было невозможно во многих странах земного шара.
— Всё началось с этого,— гневно указал на экран Сойфер. — Любая проблема не зарождается из пустоты. Адонис взял начало именно здесь. Когда люди самолично отравили почву, воздух и воду. Вторым шагом стали технологии.
Кадры на экране вновь сменились. Постановка инъекций, инновационные разработки в лабораториях, эксперименты на животных, первые мутации. Хан отвёл взгляд от девушек необычайной внешности на доктора.
— Я не многое помню из детства, — признался он. — Лишь то, что все новости кричали о том, что учёным удалось скрестить гены человека и растений.
— Ваша память вас не подводит. Это был вызов природе. Человечество получило то, чем не было награждено с рождения. Мы изменяли свою суть, меняя и переплетая всячески гены. Быстрая регенерация кожи, запах цветов вместо удушливого пота, цвет кожи и глаз, качество волос и многое другое. Есть ли на свете что-то не подвластное времени? Хоть что-нибудь, что будет сохранять свою прежнюю красоту? Я вам отвечу – нет, не было такого, но теперь человек нашёл выход. Гибриды остаются молодыми и здоровыми очень долгий срок своей жизни. До самой старости сохраняют красоту и молодость. Этого хотели абсолютно все.
Сойфер потёр затёкшую шею. Он старался держать лицо и быть непринуждённым, но Хан видел как ему нелегко даётся рассказ. И тем не менее он продолжал, считая, что это его долг – рассказать настоящую правду.
— Наши надежды и великие открытия все начинаются из добрых намерений. Но из-за человеческой алчности всё быстро и неумолимо перерастает в губительную силу. Люди способны испортить даже самые светлые идеи. Адонис – хороший пример этому.
— Инъекции могли позволить только состоятельные люди, — вспомнил Хан. Ворошить память было крайне неприятно, но сейчас необходимо было вспомнить даже малейшие детали. — Но появились контрабандисты и инъекции стали делать за деньги всем желающим подпольно.
Доктор кивнул, подтверждая его слова.
— За определённую сумму можно было выкупить инъекции у контрабандистов, но никто не предполагал, что это были уже далеко не подлинные препараты. Их всячески пытались копировать, брали за основу те растения, которые росли из земли, что была отравлена, поливали водой, которую пить было опасно для жизни. Скоро алчность людей дала свои плоды. Мутации и заболевания с которыми человечество не знало как бороться вышли в свет.
— Тогда и появился Адонис?
— Он появился с третьим этапом, когда люди с измененными генами умирали, а их тела выделяли яд в воздух и землю, это всё поглощалось растениями и животными, которых люди потребляли. Если вспомнить пищевую цепь, то все станет понятно и без моих объяснений. Это замкнутый круг. Кому-то «повезёт» съесть заражённое мясо, а кому-то нет. Кому-то повезёт выжить после этого, но стать носителем скрытой мутации, а кому-то будет суждено умереть сразу, обратившись в растение.
Сойфер Грас прислонился к стене, показывая жестом своему коллеге, сменить картинку больных людей на другую. Следующие кадры с доктором и больными детьми заставили Хана пошатнуться.
Перед глазами был человек, в которого он когда-то сделал свой первый выстрел.
Сойфер внимательно посмотрел на Хана, скрещивая руки на груди.
Он обо всем знает.
Знал изначально.
— Я не виню тебя. Ты был напуганным ребёнком, но ответственность за это ты должен взять перед его дочерью.
— Вы не говорили Аурин, что её отец уже давно мёртв, и она гонится за призраком?
— Некоторые вещи сказать очень сложно, особенно той, кем ты дорожишь словно своим собственным ребёнком, — мужчина откашлялся, протирая линзы очков. — Виктор Эсте был моим другом, но что ещё важнее – партнёром по великим исследованиям. Мы состояли в мировой коалиции докторов и учёных, которые пытались наперекор всему найти применение Адонису. Когда одни работали над вакциной, другие пытались создать с помощью вируса нечто новое. Это делалось в тайне от правительства, а потому было опасно...
Сойфер запрокинул голову, смотря не моргая на яркий свет ламп. Он ненадолго замолчал, давая себе передышку. В это время Хан смотрел на видеокадры, где доктора вводили детям инъекции и запечатляли на камеру то, как день за днём улучшается состояние больных.
— Лекарство от рака изобрести человечество не могло даже в век инновационных технологий, но в один момент на планете появился тот, кто смог побороть неизлечимую болезнь, используя гены растений.
— Виктор Эсте мог лечить неизлечимое, — Хан повторил слова Аурин. Доктор кивнул, поджимая тонкие губы.
— Это было невероятным открытием! Десятки детей поправлялись, уживаясь с частичкой Адониса внутри себя. Мы были так рады, что позабыли об осторожности. Кто-то из наших коллег сделал официальное заявление, что мы добились успеха, и тогда всех начали поголовно арестовывать, обвиняя в нарушении закона и проведении опытов над людьми. А излечившихся детей или убивали, считая их зараженными, или отвозили на базы для исследований. Не многим удалось выжить.
В голове не укладывалось. Хан был парализован и едва стоял на ногах, упираясь всем весом в трость.
Ничего из сказанного не хотелось воспринимать всерьёз, ведь иначе привычный ему мир разрушился бы окончательно.
Ненавижу! Ненавижу вас всех! Вы все одинаковые... — слова Аурин, брошенные в порыве ярости однажды, теперь были понятны ему.
Все солдаты одинаково следуют приказам, не задумываясь о том, правильно ли они поступают. Они исполняют то, что им скажут независимо от морали. Ведь указ свыше – неоспорим.
Она была права, он был таким же.
— Не Адонис убивает людей, а люди убивают людей, — сказал тихо Сойфер, задумчиво прокручивая душки очков между пальцами. — Такие были последние слова Виктора. Солдаты нашли эти строки на бумагах и ничего больше ценного. Он скрыл ото всех свои исследования и только передал мне флешку с информацией, которую я до сих пор пытаюсь применить в исследованиях.
— Я заметил что на вашей базе есть и люди. Они не заражённые и не гибриды. Значит ли это, что...
— Вакцины нет, Хан. Мы её не вывели, но нашли способ, как на время сделать людей не восприимчивыми к Адонису.
— Нужна их кровь?
Сойфер грустно, почти измученно улыбнулся.
— Если бы все так было просто... Костный мозг и кровь определенно ценны, но в качестве лекарств от болезней. Однако, нашим настоящим спасением являются их слёзы и ничего больше. Достаточно каждый день принимать по капле и тогда можно не беспокоиться о заражении. Но стоит пропустить один приём – летальный исход обеспечен каждому. Именно поэтому важен каждый оставшийся гибрид. Люди зависимы от них.
— Вы заставляете их плакать?
— Вводим в гипноз, — Сойфер провёл Хана в комнату, где лежали на кушетках гибриды. К их телам были прикреплены провода, а на головах закреплены металлические ободки. По щекам катились слезы и падали в резервуары капля за каплей. — Воздействие импульсов на определённые зоны мозга активируют нужные эмоции. Доктора следят за процессом. Это безболезненно и не приносит им вреда.
И всё равно это выглядело со стороны ужасно. Будто бы спасение одних заключалось в страданиях других. Весь человеческий мир был полон слез.
— Мы работаем над всем этим и не хотим причинить вред таким поразительным существам как они. Но порой приходится принимать меры, чтобы избежать исчезновения.
Дети пронеслись мимо Хана, едва не сбив его с ног. Они не замечали никого впереди себя, увлеченные игрой. Костыль выпал из рук, и он оперся руками на перила моста, ведущего над куполом к другой стороне базы.
— Извините! Извините нас, мы не нарочно, — дети искренне извинялись, вкладывая ему в руки костыль. Перед этим девочка обтерла его о своё платье, будто боясь, что он мог испачкаться.
Увидев недовольного доктора, дети удрученно опустили головы и потупили взгляды. — Здравствуйте, доктор Грас.
— Вы снова ходили в лечебный блок?
— За нами присматривала Эрика, мы ничего не трогали руками, честное слово!
— Только принесли рисунки.
— И цветы.
— И яблоки.
Два мальчика и девочка переглянулись, обмениваясь неловкими улыбками. Глядя на них, Сойфер вздохнул с видом мученика:
— Идите уже, на мосту не бегайте!
Дети с интересом разглядывали Хана, не спеша продолжая свой путь.
Сойфер постукивал терпеливо ногой ровно минуту, но терпение учёного иссякло, когда девочка запнулась о свою же ногу и едва не упала.
— Таис, под ноги смотри! — доктор развернулся и в этот раз начал подгонять Хана, словно он тоже был маленьким ребёнком. — И вы давайте, молодой человек, хватит глазеть.
— У нее прямо в волосах цветы растут, как тут не смотреть!
— Куриная слепота или лютик едкий, лучше не приближайся к ней если не хочешь ослепнуть ненароком. Малыши ещё плохо владеют своими навыками и могут неосознанно навредить.
Сойфер привёл его в лаборатории с прозрачными стенами, где тихо гудели огромные резервуары с голубой жидкостью и работали десятки компьютеров. Учёные кивали приветственно головой, но от работы не отрывались. У каждого на столе стояли маленькие горшочные деревья, а под потолком тянулись лозы с белоснежными цветами.
— Дети бегают сюда по одной причине, могу предположить, что и вы полковник Рейес будете ходить сюда по той же причине.
Хан обернулся к доктору, который одарил его короткой улыбкой и похлопал по плечу, словно они были давними друзьями.
— Почему вы... не подозреваете, что я могу оказаться не тем человеком, которым вы меня считаете?
— А каким я Вас считаю? Я сужу по тому что вижу. И склонен доверять не столько себе, сколько детям Адониса, которые видят нас насквозь. Если бы Вы были нечестным человеком со злыми умыслами, мы сейчас здесь не разговаривали. Аурин не попросила бы взять Вас с собой, если бы не была уверена.
Внутри груди ударило приятное тепло, от которого неожиданно захотелось улыбнуться.
Странное чувство вызвало прилив сил, заставляя идти по лаборатории быстрее. В мыслях Хан знал куда они направляются, он будто чувствовал с каждым шагом, что приближается к ней.
Они прошли несколько поворотов и вошли в отдельную комнату, огороженную от посторонних глаз перегородками. Два резервуара но на этот раз уже не пустые. Парень и девушка в тонких хлопковых одеждах, прикрывающих лишь небольшую часть тела, словно парили в жидкости, облаченные в белые ленты. Аурин с длинными огненно-рыжими волосами была похожа на ангела, сброшенного с небес на порочную землю. Нежная шелковая кожа была исполосована нитями серебра в местах, где были шрамы от затянувшихся ран.
Почему он раньше не замечал их? Почему лишь сейчас мир казался ему уродливым, а девушка за стеклом единственной, кого он хотел уберечь среди всего этого разрушения?
Хан не понял в какой момент приблизился к капсуле и коснулся холодного стекла, оставляя след от ладони.
— Ей не холодно?
— Всё в порядке, это помогает восстанавливаться быстрее и замедлить работу органов. Им обоим нужен отдых. Звуковые и газовые гранаты сделали свое дело – повредили достаточно клеток, но Аурин скоро поправится, прогнозы хорошие. А вот Акаю понадобится больше времени.
Сойфер покосился на Хана, но тот лишь фыркнул потирая место ранения, где до сих пор адски зудело.
Он вспомнил о рассказе Аурин и прикрыл глаза, прежде чем произнести следующие слова.
— Доктор Грас, — Хан обернулся к нему лишь на половину. — Она винит себя за побег, её мучают сожаления, но...
— Я знаю что ты хочешь сказать.
— Не заставляйте её, — процедил Хан, слыша в голосе доктора плохо скрытое недовольство. — Она не бездушный сосуд для потомства. Вы не можете прибегать к насильственным мерам.
— Вы так говорите сейчас. Вас не волнуют жертвы, потому что она – та кого хотите больше всего на данный момент. Но что бы Вы сказали месяцем ранее? Уверен, что судьбы десятков людей Вы не променяли бы на одну единственную. Иногда для спасения целого вида нужно идти на некоторые жертвы.
На лице Хана заиграли желваки. Он опустил голову. Подле капсулы Аурин имелся небольшой столик, где лежали детские рисунки, короткие пожелания о выздоровлении и сорванные васильки, сплетённые в венок. Рядом с капсулой Акая тоже были подобные вещи.
Все на этой базе переживали и ждали их возвращения.
Сойфер вздохнул, скрещивая руки за спиной.
— Для своего возраста Аурин великолепно справляется, но среди всего вида она – самая слабая. Ранить её не составит труда, а убить тем более. Она подвержена болезням больше, чем остальные и владеет регенерацией на том же уровне, что и малышка Юта, с которой ты успел познакомиться при пробуждении. Поэтому я и пекусь о её фертильности. Сможет ли она родить, будучи такой слабой?
— Виктор Эсте мог выбрать любое растение, более сильное и выносливое для своей дочери, но почему именно василек?
Хана это злило.
Намеренно ли он сделал так, чтобы в будущем его дочь не могла навредить людям, в случае если все выйдет из под контроля? Чтобы её можно было быстро обезвредить?
Но тогда почему чёртового Акая он создал таким сильным...
Хан издал недовольный звук, похожий на шипение дикого зверя.
Сойфер терпеливо наблюдал за его мысленным монологом, всё таки решив прервать напряженную тишину.
— Тот факт что эти цветы нравились его погибшей жене не единственная причина. Здесь кроется намного больший смысл.
— Какой тут может быть смысл?
— Я сказал что физически Аурин слаба, но как бывает по иронии судьбы самый слабый на первый взгляд оказывается сильнейшим противоядием и единственной надеждой человечества.
— Что? — он резко обернулся к Сойферу, делая шаг навстречу. — Что Вы только что сказали?
— Это исследование, над которым я бьюсь несколько лет. Есть гипотеза, что именно Центаурея может привести нас к вакцине, — Сойфер кусал кончик карандаша, который в какой-то момент появился у него в руках. Наверняка он думал, озвучить свои мысли или же оставить при себе. Он не мог наверняка сказать, доверяет ли Хану, но нетерпение учёного взяло верх над здравым рассудком.
Сойфер нервно махнул рукой и сел за свободный компьютер, вбивая код и снимая блокировку, чтобы показать свои записи.
Хан присел рядом, звеня наручниками.
— Поразительно то, что многие годы биологи полагали: некоторые виды диких растений процветают в основном потому, что они лучше используют скудные ресурсы, эффективнее поглощая свет, воду и питательные вещества. Но вот только у василька стратегия другая – он по-тихому отравляет, одурманивает. Василек не церемонится ни с кем, он способен убивать другие цветы и процветать сам.
Хан слушал внимательно каждое слово, произнесенное с уверенностью и необычайным возбуждением. Сойфер был одержим этим, а его безумная улыбка лишь подтверждала это.
— Знаете, доктор, но вы сейчас похожи на главного злодея. Безумный учёный, помешанный на своих опытах.
— Для меня спасти жизнь – это все равно что завоевать мир. Так что можете считать меня безумным учёным, мне очень лестно слышать это.
— Это пугает, Сойфер, перестань так себя вести! — громкий голос женщины, вошедшей в лабораторию, заставил доктора подскочить на стуле. Хан лишь медленно обернулся, отбрасывая ручку в сторону, которую успел схватить секундами ранее в качестве оружия.
Эрика прищелкнула языком.
— Опасно ходить так одному с обученным солдатом. Он полковник, Сойфер. Для него твои наручники это как... Как...
— Ошейник для тигра – бесполезен, — за женщиной прошёл в лабораторию крепкий мужчина в кожаной куртке. Увидев Аурин в капсуле, он опустил взгляд в пол и, положив руку на грудь, тихо извинился за беспокойство.
Хана это удивило, а отвлекшихся на шум лаборантов это позабавило и вызвало улыбки.
— Именно! Ему ничего не помешает тебя убить. Поэтому я привела Гёссе тебе в телохранители.
— Благодарю, Эрика. Но я и сам могу за себя постоять. Пока зашивал ему рану, внедрил маленького помощника прямо под кожу на случай, если придётся прибегнуть к жёстким мерам. Стоит мне нажать на кнопку...
Хан неосознанно начал ощупывать перебинтованный живот.
— Эй, я не собираюсь никого убивать! Что вы в меня вшили, черт возьми?
Сойфер с извиняющимся видом потёр затылок, когда Эрика открыто рассмеялась, получая удовольствие от ситуации.
— Теперь ты как ходячая граната, а вот вырывать чеку или нет – решать ему. Поэтому советую быть хорошим мальчиком и не приносить проблем своим появлением на базе. В противном случае придётся устроить фейерверк из твоих органов, полковник.
Хан увернулся от руки Эрики, которая хотела похлопать его своевольно по щеке. Он встал со стула, опасно нависая над ней тенью. Женщина не видела в нем угрозы, но что-то подсказывало сделать шаг назад. Ей не нравились острые черты лица и такой же острый взгляд, которым обладали люди, привыкшие всеми командовать.
— Спасибо за наставление, — Хан склонил голову на бок, словно хищник наблюдающий сразу за тремя целями. — Но обойдёмся без фейерверков. Я здесь не для того, чтобы выслушивать угрозы. Смертью меня не напугать, я живу с ней бок о бок много лет, так что оставьте лишний трёп при себе.
Гёссе что-то пробормотал на другом языке. Кажется это был французский. Эрика присвистнула, согласно кивая.
— М-да... А этот орешек действительно расколоть не так просто, в отличие от первого. Тот начал плакать и умолять в первые минуты, при новости, что в нем находится взрывчатка.
Хан нахмурился, ничего не понимая. В голове и без того гудело, так ещё и каждое слово Эрики вызывало головную боль.
— О ком вы говорите?
— Слишком много всего случилось за последнее время, из-за работы я совсем позабыл о нашем втором госте! — потёр лоб Сойфер, разглаживая глубокие морщинки. — Эрика, ты ведь о нем хорошо позаботилась?
— Конечно! — женщина развела руками и растянула алые губы в улыбке. — Мальчишка сейчас гуляет в парке под надзором. Но думаю ему следует побыстрее увидеться кое с кем, иначе снова начнёт подозревать нас в не чистых делах.