Забытое Прошлое
Когда всё вокруг погружено в хаос, каждый заботится лишь о своём благополучии и жизнях близких людей. Никого не заботит одиноко блуждающий ребёнок, с рюкзаком за спиной, укравший только что в книжном магазинчике японско-русский словарь и карту города.
Хан сидел на пустом пляже, зарыв ноги в горячий песок, и усердно выводил буквы в записной книжке. Он составлял предложения на малоизвестном ему языке и пытался выучить на протяжении дня, чтобы попросить о помощи людей, уезжающих из города. Все пытались спастись и Хан тоже. Мама с папой хотели, чтобы он жил, а значит он был обязан это сделать.
Солёные капли с ресниц упали на листы бумаги, но мальчик не замечал этого, продолжая повторять строчку за строчкой, смотря на серый горизонт. Он разговаривал с ветром, пытаясь смягчить акцент, со всем усердием шептал ему просьбы словно молитву.
А ветер ему в ответ приносил шум волн издалека и успокаивал холодным бризом.
Забывшись, Хан снял маску и подставил ему навстречу лицо. Запах гари и мазута ударили в нос, и он едва не задохнулся. Чернота в когда-то синем море растекалась вязким пятном. Нефтепродукты отравили тысячи километров океана, расширяя кладбище животных, которых прибивали к берегу волны.
Хан больше не мог смотреть на это, поэтому быстро принял решение покинуть пляж. Он сильно похудел за последние дни, но продолжал заставлять себя есть украденные булочки и соевое мясо. Полки в магазинах были почти все пусты, он хватал то, что останется.
В первую очередь разбирали воду, её был большой дефицит, но Хан был не из тех, кто бы сдался так просто. Он набирал воду из под крана в ведро и неоднократно кипятил в котелке. Только на шестой раз он рисковал делать глоток.
Выучив фразы на японском, он отправился по карте к аэропорту. До тех пор пока по всему миру не перестали работать телевидение и интернет, Хан помнил что по новостям говорили о том, как эвакуируют гражданских в родные страны.
Его не бросят. Обязательно отвезут на родину. Он найдёт бабушку, будет ждать маму и папу в теплом доме неподалёку от реки.
Он верил. И каждый раз, когда кишащая безумием толпа сбивала его с ног, топча по рукам и пиная маленькое тело, он находил силы схватиться за штанину взрослого и подняться.
Ему удалось добраться до самолёта. Милая стюардесса, сохраняющая спокойствие, помогла ему найти свободное место и при посадке сказала на японском фразу, которую он смог перевести чуть позже, находясь уже в небе: « Не бойся, всё будет в порядке, ты очень храбрый мальчик и со всем справишься».
Так бы сказала его мама. И он поверил в эти с слова, надеясь всем сердцем, что та женщина выживет. Проклятый Адонис не сможет убить её, и она будет жить счастливо.
Тогда он не знал, что счастья никто не почувствует ещё долгое время.
На борту самолёта обнаружили заражённых. Экстренная посадка была совершена в России, но не в его родном городе. На посадочной полосе организовали проверочные пункты, где строго осматривали на признаки проявления вируса.
Хана осматривали скептически.
Его исцарапанные колени, руки и даже лицо вызывали подозрения, что он был уже давно инфицирован, просто вирус не дал о себе знать.
— Головокружение, кровь из носа, дискомфорт в груди или кашель с примесью каких-нибудь странных песчинок не наблюдал?
Врач говорил о пыльце. Люди начинали сильно кашлять, и в скором времени появлялась на губах жёлтая пыльца, а через пару часов вместе с хлопьями крови распускались бархатистые лепестки цветов.
— Во мне ничего не растёт, — ответил уверенно Хан. Он каждый час наносил себе удар в живот на случай если растение внутри него уже растёт. Бабушка говорила, что они все очень хрупкие, а значит если их каждый раз повреждать, то они не смогут прорасти в нем и убить.
Возможно доктор догадался о тактике Хана, когда увидел синяки на его животе. Мужчина покачал головой.
— Побудешь в изоляторе немного и потом будешь свободен, идёт?
Будто бы у него был выбор...
В изолированных комнатах было по пять-десять человек. Все видели друг в друге врага и держались на расстоянии, не смея даже разговаривать.
Это сводило Хана с ума. Ему не нравилась тишина, она предвещала всегда всё только плохое. Когда было тихо, разные мысли не давали ему покоя и заснуть не получалось, даже когда очень хотелось.
Во время обеда одна из девушек зашлась кашлем. Она выронила со звоном ложку и начала задыхаться. Прошла минута, а она всё продолжала содрогаться всем телом, все больше краснея. Люди вжались в стены, не смея приблизиться к ней ни на шаг. Наблюдали за ней внимательно, словно хищники.
— Н-нужно помочь! Она же может задохнуться. Позовите врача, он ей поможет, — Хан переводил взгляд на взрослых, дрожащими губами пытаясь произнести внятно слова, но вместо этого выходило что-то непонятное.
— Если она монстр, тогда и меня может заразить.
— Да, какой толк, если она заражена, все равно умрёт.
— Именно, мы не должны контактировать, чтобы не распространять вирус.
Толпа загудела, кивая согласно головами.
Девушка осела на плиточный пол, с трудом хватая со свистом воздух. Хан больше не мог на это смотреть. Он натянул на ладони кофту и подбежал к ней, хлопая усердно по спине.
Если она подавилась, то это должно помочь. Точно должно.
Но ей не стало лучше. Девушка обмякла под его детской рукой и больше не дышала.
Когда пришли медицинские работники в защитных костюмах, они нашли на шее раздражение. Оказалось что у девушки была аллергия на какой-то продукт в обеде.
— Почему вы не позвали на помощь и просто стояли?! — медсестра повысила голос только тогда, когда время смерти было зафиксировано и тело вынесли из изолятора на носилках. — Оказав вовремя помощь, она осталась бы жива.
Все молчали, потупив взгляды. Хан сидел в дальнем углу, вновь ненавидя повисшую тишину, наполненную смертью и болью.
Так и не получив ответа, медсестра опустила обессиленно руку с тетрадью, где были внесены имена умерших и зараженных за сегодняшний день. Её пальцы дрожали от усталости, а тёмные пятна под глазами оттеняли невероятно красивый цвет глаз из под линз очков.
— Как жалко за этим наблюдать. Может быть это всё к лучшему, и чёрт не так страшен, как его малюют. А стоит бояться того, кто держит в этот момент кисть...
— О чем вы говорите? Имеете ввиду, что Адонис не так страшен? Вы явно не в своём уме. И кто по вашему виноват во всех бедах, что охватили весь мир?
Медсестра даже не взглянула на кричащего мужчину, разочарованно уходя за дверь.
Хан закрыл уши, забившись в угол. Живот мучительно урчал, моля о еде, но начатый обед так и остался им не съеденным.
Его отпустили через двадцать четыре часа, как и обещали. Но выйдя из тихого изолятора во внешний мир, он вновь столкнулся с хаосом. Меньшим чем в Японии, но таким же страшным и жестоким. Люди везде вели себя одинаково.
В то время только вскользь упоминали о бункерах и убежищах, но всерьёз никто это не воспринимал. Все надеялись укрыться в своих домах и молились о том, что вирус пройдёт мимо их двери, решив пощадить. Но Адонис не был избирательным, он косил всех без исключения.
Хан ночевал в пустых квартирах, хозяева которых больше никогда не вернутся. Если находил домашних животных, то всегда кормил их, волнуясь о том, что они могут погибнуть от голода. Глядя на валяющегося в ногах котёнка, он не мог представить, что теперь делать дальше.
В любом случае... Как бы он не пытался, всех будет ждать один исход.
***
Запасы защитных масок с фильтрами закончились, теперь он использовал обычный шарф, завязывая на затылке тугим узлом. Глаза он защищал найденной горнолыжной маской.
На улицы выходил осторожно, замечая что людей становится всё меньше и меньше, а растительность появляется везде. Дорога на которой вчера было пусто выросло дерево. Пустырь на котором дети всю жизнь гоняли мяч и не росло ни одной травинки, теперь оброс гортензиями.
Это восхищало и пугало настолько, что Хан разворачивался и бежал со всех ног обратно, запираясь в неизвестных квартирах.
Так он вёл себя на протяжении нескольких месяцев, пока в один день не услышал новость о том, что наконец вывели вакцину от вируса.
Радио разрывалось, радостные крики наполняли воздух и выжившие вновь рискнули выбраться наружу. Хан бежал одним из первых. Он не боялся уколов, не боялся возможных побочных эффектов, которые у него бывали в школе от прививок, ему было всё равно сколько придётся прождать в очереди. Он был готов.
Лишь бы больше не испытывать страх, который не позволял ему глаз сомкнуть ночью. Из-за мыслей, воплощающих кошмары в его голове.
Весь день люди стояли на жаре, ночью плелись друг за другом, не покидая очередь. Хан в какой-то момент потерял сознание и упал на землю. Ему показалось, что в глазах потемнело всего на миг, но когда он открыл их, то небо стало уже на несколько тонов светлее, а бородатый дядюшка за которым он держался всё время пропал из виду.
— Не может быть, — он рыскал по сторонам, ища знакомые спины людей, но их нигде не было. — Вы не видели девочку в красной кофте? Она постоянно плакала и просила пить. Не видели?
— Пацан, иди встань в очередь, перестань толкаться.
— Но я стоял где-то здесь!
— Чушь не неси, я впервые тебя вижу.
— Ты валялся как бродяжка и спал.
— Да, и я видел.
— Ты просто хочешь быстрее поставить вакцину, вот только нам тоже нужно её получить, а их ограниченное количество. Проваливай и не смей больше пытаться вклиниться в очередь.
Его вытолкнули из потока людей, и он ещё дальше оказался от здания больницы.
Его не пропускали в очередь ни при каких условиях, провожая сожалеющими взглядами и одаривая унизительными толчками.
Хан не выдержал, когда врезался в угол здания и содрал кожу на руках. Задыхаясь от паники он тут же вытер ладони о кофту, натягивая рукава до кончиков пальцев. Шарф упал с его лица, и он впустил воздух в лёгкие, чувствуя как начинает тошнить от злости и страха.
— Как вы можете так поступать?! Почему вы ведёте себя так, будто я не человек?! Я тоже хочу жить! Я хочу найти маму и папу! Они ждут меня, ищут, а я здесь... Я не могу умереть, потому что обещал бабушке приехать к ней, я обещал!
Так и не успев расплакаться в полный голос, Хан произносил это, срываясь на крик. В груди так болело, он не знал куда деть это чувство. Ему было больно от безразличия в глазах людей.
Но всё закончилось.
Его крик прервал взрыв неподалёку и вой сирен. Вертолёт с горящими лопастями разбивал стены зданий, охватывая огнём улицы. Люди вскинули головы, замечая спускающихся с неба солдат. Многие успели покинуть вертолёт, воспользовавшись парашютами.
Началась суматоха, воздух наполнился гарью, но люди продолжали стоять на своём. Они были готовы ждать на горящей улице своей очереди получить лекарство.
— Немедленно уходите! Вакцина не действительна, она не поможет вам. Направляйтесь к мосту, там вас будут ждать автомобили, — сообщил во всеуслышанье военный, приземляясь на площадь революции. Он был в защитном костюме, каких Хан никогда раньше не видел. Белоснежный, со светящимися светодиодами, шлемом словно из фильма про роботов.
— Послушайте, эти вакцины были созданы для тестирования препаратов, вы участвуете здесь как испытуемые. Словно крысы в лаборатории, — повысил голос мужчина, перекрикивая толпу. — Всем, кому до вас поставили инъекции – умерли или мутировали, понимаете о чём я? Мы здесь для того, чтобы задержать тех учёных и врачей, которые решили проводить испытание сыворотки на людях, нарушив закон.
— И что нам теперь делать?! — толпа наконец прислушалась и остановилась. Хана перестали толкать, и он облегчённо вздохнул, внимательно слушая указания. Он не видел военного, как бы не пытался вставать на носочки или подпрыгивать в воздух – взрослые перекрывали всю видимость.
Был подтверждён указ от президента об эвакуации в срочном порядке в первую очередь здоровых женщин и детей, а так же всех, кто владел профессией врача и инженера.
Всех направляли через мост, переполненный дымящимися разбитыми машинами и перевернутыми грузовиками. На другом берегу людей ожидали солдаты.
— Вы должны пройти проверочный пункт, прежде чем отправиться в безопасную зону. Только с получением печати вы будете допущены до эвакуации. Соблюдайте спокойствие и гуманность. — повторялось в динамике оповещение раз за разом.
Хан успел выучить его наизусть, когда наконец добрался до палатки досмотра. Там он познакомился с девочкой того же возраста, что и он. Её звали Кристиной, она оказалась очень милой и сразу предложила стать друзьями.
— Мы приехали с родителями сюда на отдых, но не смогли выехать обратно.
— Ты здесь одна?
— Меня привезли сюда одну, но родители скоро будут. Мама сказала, что как только они заберут документы, сразу же приедут.
Хан кивнул, оглядываясь по сторонам. Он заметил странность – здесь были почти одни дети и только среднего школьного возраста.
— Увидимся, Хан, — помахала ему ручкой Кристина, когда их разделили по разным палаткам для осмотра.
Он вывалил из потрепанного рюкзака все документы, которые у него были с собой ещё с момента уезда из Японии.
Медсестра, посмотрев на мальчика, обернулась к врачу:
— Есть свежие повреждения, подпишите направление на временный изолятор.
Только не снова... Пожалуйста, не надо. Я не хочу там быть!
— Не потребуется, — врач закрыл документы, возвращая их обратно Хану. — Он не прошёл отбор.
Сердце громко ударилось о грудную клетку. Мальчик беспомощно хлопал глазами, переступая с ноги на ногу. Он ждал объяснений, но ему молча указали на дверь.
— Почему? — прохрипел Хан. — Я буду полезным и буду слушаться. Почему меня не хотят спасти? Чем я отличаюсь от других?
— Мы исполняем приказ, понимаешь? — вздохнул устало доктор, упираясь руками в стол. Казалось, что он может рухнуть от усталости в любой момент. — Мы не берём на базу тех, кто болен. У тебя есть печать об инвалидности, а значит ты не подходишь. За тобой будет некому ухаживать в том месте, куда отправляют выживших.
Хан сжал до побеления губы и неосознанно коснулся затылка. Где-то там была маленькая опухоль, из-за которой у него лишь изредка болела голова. Неужели это был повод отказать ему в спасении?
— Пожалуйста, — прошептал он отчаянно, цепляясь за белый костюм доктора. — Пожалуйста, я хочу с вами на базу о которой все говорят. Возьмите меня с собой, я буду полезным!
Сколько бы он не просил, ему категорически отказывали. Двое военных вывели его через задние двери силком, пока он вырывался и кричал. Сбросив его на землю один из мужчин быстрым движением выхватил из-за пояса оружие и подставил дуло вплотную к груди мальчика, когда тот вновь попытался пробраться в палатку.
— Уходи.
Хан сделал шаг назад, со страхом глядя на пистолет. Губы задрожали.
— Куда мне идти?
— Не имеет значения. Если тебя не пропустили, значит ты и так рано или поздно обратишься в растение.
— Это не правда!
— Ты всего лишь маленький ребенок, ничего не смыслящий в том, перед чем мы все столкнулись. Сейчас люди поделились на две категории: кто нужен, а кто нет. Кто будет спасён, а кто будет оставлен на поверхности ради блага выживших, ясно тебе или нет?
Слова подействовали как пощёчина. Хан сжал в руках рюкзак и бросился бежать. Он проталкивался через плачущую толпу тех, кого так же как и его выставили за дверь.
Он бежал до жжения в лёгких, до головокружения, пока не оказался за пределами проверочных пунктов, где мог яростно закричать.
Мама очень часто молилась и любила повторять, что Бог всегда следит за их поступками и словами, поэтому нужно быть всегда хорошим мальчиком. Только тогда Он поможет нуждающимся.
Сейчас Хан надеялся, что Бог слышал его пронзительные крики и ему было стыдно. Стыдно за то, что не помог ребёнку, который нуждался как никто другой в его помощи.
***
Спустя несколько часов бесцельных блужданий по городу, Хан ожидал своей смерти. Он развязал шарф и выбросил в урну.
Отчаявшиеся люди, потерявшие своих близких с болью в глазах прижимали к груди цветы и плакали.
Мужчина стоящий на крыше машины что-то громко скандировал над людьми. Хан подошёл ближе, чтобы послушать.
—... а кто виноват что до этого дошло? Случайности и череда обстоятельств, которые были созданы людьми. Людьми и никем больше! — мужчина взмахнул рукой, обводя жестом разбитые улицы и брошенные тела некогда людей, в которых сейчас жила растительность. — Прежний мир пал из-за нас всех, теперь же идёт период зачистки. Земля возвращает былую мощь и очищается от скверны. Мы не должны этому препятствовать!
Хан поморщился и пошёл дальше по улице, рассматривая дома с лепниной и музеи с резными арками. Кажется он забрёл в исторический центр города.
Он направился в национальный парк, где увидел на склоне яркие качели обвешанные лентами, трепещущими на ветру. Раскачиваясь и позвякивая цепями, Хан грустно осматривал пустые аллеи. Было ощущение, что он остался один в этом мире.
Однако, чуть позже он заметил, что помимо него есть ещё один человек – старик, лежащий у ствола дерева. Поглаживая с нежностью корни, тот смотрел на листву ивы и счастливо улыбался. Когда Хан подошёл к нему, то сначала подумал, что тот не здоров.
— Неудивительно, что ты выбрала именно это место. Мы часто с тобой здесь бывали в молодости, а потом забыли про это место. Помнишь как здесь ночи на пролёт мы смотрели кинотеатры на траве? В те года это казалось особенным занятием... Ты всегда обманом вела меня на свой любимый фильм, а я всегда ворчал и никогда не соглашался вновь наблюдать как ты плачешь над концовкой. Мне казалось это глупостью, но сейчас... Сейчас я бы отдал всё, чтобы вновь посмотреть тот фильм вместе с тобой.
Мужчина отвернулся, будто бы не хотел, чтобы дерево видело, как он плачет. Увидев Хана, старик вновь улыбнулся и махнул ему рукой.
— Мальчишка, почему ты здесь один и без маски?
— Вы тоже без защиты. Наверное хотите... Чтобы Адонис превратил и вас в дерево?
— Мне терять больше нечего,— улыбнулся успокаивающе старик. — А тебе так умирать нельзя.
Хан вздохнул и присел рядом у камней, устало прислоняясь к ним щекой. Кажется у него была повышена температура. Чувствовал он себя нехорошо. Возможно, Адонис уже захватил его и медленно распространялся по телу.
Старик продолжал ему что-то говорить, но половину его слов, Хан упустил. Глаза закрывались от усталости.
— Люди хотели построить свой собственный рай на земле, но какой же это было ошибкой... Из-за того, что человечество решилось соперничать с природой, все обратилось в руины. Нынешний мир теперь является подобием ада.
Рассматривая расцветшие сады на улицах города, Хан думал, что это и правда должно быть похоже на рай. Но без людей.
Неподалёку показались гудящие машины военных. Они ехали по газонам и сносили скамейки с урнами, потому что дороги были перекрыты и негде было больше проехать такой большой технике.
— Уходи, мальчик, отсюда. Дети не виноваты в грехах взрослых, поэтому должны выжить. Иди найди солдат, они помогут тебе спастись...
Хан медленно моргнул слипшимися ресницами. В груди вспыхнула жгучая злость.
— Ненавижу их всех.
— Имеешь право.
— Я никому не нужен, меня выбросили как мусор вместе с другими людьми, которые хотели спастись. Проще умереть здесь в пустом городе, чем быть застреленным мерзким солдатом.
Старик поморщился. Морщинки лучиками усеяли смуглую кожу у уголков глаз, когда он внимательно посмотрел на мальчика.
— Когда-то наступит день, когда ты будешь кому-то нужен. Ты должен дожить до этого момента, мальчик, — мужчина гладил корни дерева, всем телом вжимаясь в ствол ивы. — Иначе и правда не поймёшь всей прелести жизни.
Хан открыл рот чтобы что-то сказать, но вереница бронеавтомобилей отвлекли его гулом. Небольшой отряд солдат из четырёх человек высадились за углом дома. Они перекинулись парой слов и последовали вдоль стен в сторону большого голубого здания. Его купол блестел на солнце вместе с выгравированной эмблемой больницы.
Старик снова дёрнул Хана за рукав, призывая послушаться его совета.
— Иди к ним. Если они прибыли в клинику с таким вооружением, значит эвакуируют кого-то очень важного. Возможно учёного деятеля.
— И что с того?
— Такие люди зачастую очень гуманные и, возможно, смогут тебе помочь. Ступай скорее.
Настойчивый старик не дал даже поразмыслить над этим. Он был так убеждён в своих словах, что Хан и правда ему поверил.
Он отправился вслед за солдатами, сильно отставая. Он едва не потерялся, когда преодолел подземную парковку. Там он слышал выстрелы и свист шин, но за колоннами не мог ничего точно разглядеть.
За его спиной в нескольких метрах раздался детский плач и крик. Хан выглянул из-за машины, пытаясь понять что происходит, но спустя секунды уже пожалел об этом. Перед его носом пронёсся черный фургон, сбивая одного из солдат, который готов был выстрелить в лобовое стекло водителя. Но не успел. Тело отбросило на соседние машины, а оружие проскользило по асфальту и остановилось в метре от Хана.
Сердце часто заколотилось в груди, когда он поднял тяжёлый автомат, слыша приближающиеся шаги.
Он осел на землю и вжался между колёс автомобилей, не понимая что здесь происходит. Хан перестал дышать, когда человек в белом халате, испачканном кровью, прошёл мимо, не заметив его. Он держал рацию, разговаривая с несколькими людьми одновременно и давая указания.
— Сойфер, позаботься о них, пока меня не будет. Чтобы стабилизировать состояние, введи детей в искусственную комму, так они быстрее восстановятся от ранений.
— Понял. Мы будем ждать тебя в моем реабилитационном центре, рядом с космодромом будут мои люди.
— Я не могу сейчас уехать, осталось незаконченное дело.
— Ты хочешь вернуться?! Виктор, убирайся сейчас же, бери первую попавшуюся машину пока тебя не задержали.
— Нужно уничтожить оставшиеся бумаги по исследованиям. И вывезти ещё двух детей. Я не могу их бросить, иначе их просто убьют, — мужчина сжал переносицу и быстрым шагом направился к одной из дверей. Сорвав замок он скрылся за ней, оставив Хана на парковке одного.
***
Он долгое время прислушивался к выстрелам, которые доносились из вентиляции. Слушал звук лопастей взлетающего вертолёта и громкоговорителей.
Хан услышал знакомый голос среди всего этого шума, и именно он заставил его подняться на ноги и побежать навстречу прибывшим военным.
Мужчина, который повстречался ему на площади и пытался всех спасти от ложной вакцины был среди них. Тот, кто обещал спасение выжившим и внушал доверие одним только своим видом.
Всё было как в тумане. Хан что-то мямлил, говорил почти задыхаясь от нехватки воздуха. Мужчина его терпеливо слушал и дал бутылку воды, призывая успокоиться. Он усадил Хана в машину, откладывая автомат в сторону.
— Я – Ренат Макаров, можешь не бояться, мы возьмём тебя с собой после того как завершим успешно задание. Как тебя зовут?
Хан назвал свое имя, протягивая руку и склонив слегка в почёте голову, не забывая о всех приличиях.
— Хан, что с тобой будет – зависит не от меня, но думаю ты окажешься полезным, и мы сможем взять тебя на базу. Что бы не происходило, сиди здесь тихо и не высовывайся, хорошо?
Хан кивнул, заламывая пальцы. Он правда хотел оказаться полезным, хотел оказаться вместе со спасенными людьми. Когда он остался один в машине, не долго думая, он достал из рюкзака свои документы вырывая страницы с красной медицинской печатью.
Никто не сможет узнать о его диагнозе. Теперь для всех он здоров. Никто больше не посмеет отказать ему в помощи из-за болезни.
Хан вздохнул и осторожно выглянул из высокой машины, спрыгивая на землю. Он добежал до урны и выбросил скомканные бумажки, избавляясь от них навсегда.
Хан хотел было вернуться обратно в машину, но его остановило то, что он увидел в больших окнах здания.
Светловолосый мальчик, убегающий от преследующего его солдата, швырял в того что-то похожее на иглы. Хоть он и попадает в глаз преследователю, но ему не удаётся убежать, и вскоре через главный выход клиники этого самого мальчишку выводят с металлическим кольцом на шее. Оружия военных наведены лишь на него одного и никто не замечает другой опасности. Хан непонимающе переводит взгляд с мальчика на мужчину в испачканном халате, который внезапно появился за углом здания. Это и был Виктор Эсте, о котором говорилось в разбросанных листовках у больниц. Доктор, который работал над вакциной, но его разработки не привели к успеху...
— Отпустите меня! Я не буду вашей подопытной крысой! Я всех вас убью, убью, слышите?!
Хан зажмурился от криков маленького мальчика и забрался в машину ровно тогда, когда прогремел первый выстрел, и началась стрельба. Закрыв уши, он тщетно пытался выровнять дыхание.
Беспокойные мысли заставляли лишь сильнее его нервничать.
А если безумный учёный всех убьёт? И тот солдат, который обещал мне помочь тоже умрёт?
Он снова останется один.
Капелька пота скатилась с виска и упала на исцарапанное оружие, которое Хан сжал судорожно в руках, выглядывая из машины. Он взглянул в ту сторону, где был странный мальчик с металлическим кольцом на шее. Его пытались грубо закрыть в машине, но тот как дикий зверь вырывался и пытался укусить всех, кто к нему прикасался.
Хан увидел среди упавших на землю десяти солдат знакомую фигуру Рената Макарова. Он проверял сознание у своего напарника, оттягивая его за машину в укрытие.
Это безумие...
Как один доктор мог убить стольких солдат? Так быстро и без единого шума?
Именно потому что его оружие не издавало звуков, солдаты не могли в суматохе обнаружить в тени здания безумного доктора. Хан решился выйти к забору и подойти поближе к стреляющему мужчине.
Мурашки пробежали по всему телу, пот быстрее покатился по спине, когда Виктор Эсте его заметил и удивлённо вскинул брови.
Погремел выстрел.
Руки дрогнули, и Хан сам не понял как легко нажал пальцем на курок. Случайно...
Непроизвольно.
— Нет! — крик со стороны едва не оглушил Хана. Светловолосому мальчику удалось выбраться из хватки убитых солдат и хромая, направиться к мужчине. Ходил он очень плохо и часто запинался, будто только недавно научившись ходить. — Доктор Эсте!
Доктор медленно сжал ткань в месте, куда угодила пуля, окрашивая ладонь в алый. Он согнулся от боли пронзившей живот, опираясь о стену, и стянул с лица маску, втягивая воздух.
— Что ты творишь? — прошипел он сквозь зубы почти без злости. Разочарование отразилось на его лице, когда он бросил что-то маленькое в бегущего к нему мальчика, но тот не поймал, оставляя это без внимания. Маленькой вещью оказалась флешка, сверкающая серебром на солнце. — Акай, возьми её и немедленно убирайся прочь! Тебя ждёт машина...
— А вы останетесь здесь? Но Рин, она же не останется у других учёных без вас...
— Я скоро прибуду, не переживай об этом.
Мальчишка замотал головой, прекрасно вычисляя его ложь.
— Вы же старый и слабый! Умрёте быстро, если вам не помочь. Рин научила меня как перевязывать раны, я могу...
Мужчина заметил движение солдат и успел вовремя
среагировать. Он оттолкнул от себя мальчика ровно тогда, когда прозвучал ещё один выстрел в его сторону.
Хан испуганно выронил оружие. В этот раз стрелял не он, а кто-то из солдат. Доктор упал на асфальт со свистом втягивая воздух. Он продолжал отталкивать мальчика и оставлять кровавые отпечатки рук на его одежде.
— Не говори моей дочери об этом, хорошо? — доктор сгорал в агонии. Хан видел, как ему было тяжело говорить спокойно с ребёнком, не крича от боли. — Скажи ей, что меня просто забрали солдаты для работы с вакциной. Не расстраивай её попросту. А теперь убегай, беги скорее!
Мальчик, имя которого Хан не запомнил, схватил с земли флешку и, сжав в кулачке, бросился прочь. Он пробежал мимо Хана, едва не задев того плечом.
— Хан, не дай ему уйти! — приказ от Рената Макарова заставил его сердце ускориться, но он не мог не то что сдвинуться с места, а даже оторвать взгляд от умирающего доктора.
Хан с лёгкостью мог догнать сейчас того мальчишку, и Виктор Эсте это понимал, а потому тянулся к Хану рукой, пытаясь схватить за ногу. Он пытался ему что то сказать, но силы были на исходе.
— Не нужно этого делать. Не верь им.
— Это вы убийца, так почему говорите об этом? — не понимал Хан, проглатывая ком в горле. Его оттолкнули резко в сторону. Солдаты схватили доктора, встряхивая грубо за ворот.
Они пытались что-то выяснить у него, выудить хоть какой-нибудь ответ на вопрос, но мужчина не издал ни слова. Его глаза закатились, и тело обмякло, повалившись на асфальт.
Несколько мелких капель крови попали на Хана. Он побледнел, не в силах оттереть её с кожи.
— Черт вас всех побрал! Кто дал приказ стрелять по нему? Было велено доставить доктора для допроса, выведать всю информацию о детях Адониса, а сейчас что? Как перед начальством отчитываться?
— Ещё и мальчишка сбежал, такой хороший образец упустили... Если другие не поймают его, то нам точно серьёзный выговор сделают.
— А что бы мы сделали будучи парализованными? Половину из нас отравили. Солдаты лежат на земле и пальцем пошевелить не могут.
Отрывки разговоров военных сливались в шум, нарастающий в голове Хана, и вскоре он вовсе перестал их слышать.
Так значит... значит доктор никого не убил? Он бесшумно стрелял из странного оружия, только чтобы обездвижить солдат и сбежать?
Он не был убийцей.
— Хан? — напротив него присел на землю солдат. Ренат Макаров взял заледеневшие руки ребёнка, стирая с них чужую кровь. — Ты не ранен? Ты большой молодец, что не дал ему уйти.
— Но... Этот доктор... Он...
Хан смотрел на кровь, на седину у висков мужчины, безжизненные голубые глаза смотрящие будто бы в саму душу. Он замолчал, едва переводя дыхание. Воздуха в маске не хватало, было ощущение, что он сейчас задохнется.
Солдат отвернул Хана от бездыханного тела и слегка встряхнул его.
— Не ты сделал второй выстрел, а значит не убивал его, верно?
— Он хотел спасти того мальчика, и никому не причинил вреда.
— Он был опасным человеком: пытался делать эксперименты на детях и долго оставался безнаказанным, — солдат погладил по голове ребёнка. — В нашем мире уже не поймёшь, кто друг, а кто враг. Но сегодня можешь быть уверен, что ты сделал правильный выбор.
Хан выдохнул, медленно кивая. Он все ещё чувствовал тяжесть на сердце, но от этих слов ему стало немного легче.
— Извините, что не поймал того мальчика.
— Ничего. Он далеко не убежит, наши люди его задержат, — мужчина поднялся на ноги и повёл его к машинам. — Как только мы обыщем здание, сразу же поедем на базу по спасению. Мы прозвали это место «Ковчегом» и надеемся, что этот временный для людей дом сможет спасти нас всех от всемирной трагедии.
Хан забрался в машину и лёг на сидения. Его пристегнули ремнями и надели шлем, который фильтровал воздух лучше любой обычной маски.
Глаза устало закрывались, и уже спустя несколько минут борьбы со сном, он всё же проиграл в этом бою. Хан уснул с мыслью о том, что он всё таки будет спасён.