Раб Собственных Эмоций
Прошло три дня с того абсурдного дня и все эти семьдесят два часа Аурин провела под строгим надзором. Хан безбожно заставлял тренировать мышцы и смекалку, вознаграждая её чистой питьевой водой из своего запаса. Он был настроен серьёзно на её счёт и хотел точно убедиться, что во время соревнований её не смогут переломать пополам одним лишь толчком.
Хан осмотрел утром её спину и нижнюю дугу последних рёбер, ощупывая внимательно кожу. Аурин терпеливо ждала и боролась с желанием отстраниться от этой мерзкой щекотки, пускающей мурашки по всему телу.
— Полковник...
— Вчера ты сломала ребро на тренировке. Неужели тело и правда такое хрупкое?
— Один из минусов жизни гибрида, — пожала она плечами. — Заживает быстро, поэтому не жалуюсь.
— Действительно, — Хан опустил её футболку и встал с колена, делая какие-то записи в свою тетрадь. На вопрос: «что это?», он неоднозначно ответил «Личное исследование».
Попробовав подглядеть, Аурин смогла увидеть из-за его плеча только корешок тетради, где была выведена пара слов.
«Центаурея вредная».
А ниже под знаком вопроса:
«Опасность – неизвестно.
( Убиваются пока что только нервные клетки)».
Аурин открыла возмущенно рот, что позабавило Хана, и он быстро захлопнул тетрадь, чтобы она не смогла увидеть все его записи. А их было не мало, и касались они не только Аурин.
Хан не пропускал собрания, где сообщалась новая информация о вирусе и прогрессом в исследованиях. Сегодня вечером он вновь явился на всеобщий совет, куда вызвали все высокопоставленные чины. Учёные вместе с докторами созвали консилиум, показывая изолированные в герметичных боксах тела мутантов, которых удалось выловить.
В последние дни в лаборатории погибло двое учёных, заразившись Адонисом. Выяснилось, что заражение может происходить не только через кровь, у нескольких испытуемых антиген обнаружен в поту и слюне. Помимо этого у них совершенно иное биополе по сравнению с людьми, и даже костюмы не смогли уберечь организм от излишнего облучения.
Хан оставался спокойным все время нахождения на собрании, делая некоторые записи. Марук отвлекал его вздохами и трясущейся ногой, которой он любил неосознанно нервно отбивать о пол.
— Я видел недалеко от базы что-то странное во время патруля.
— М? — Хан продолжал делать записи. Рисуя синей ручкой василёк, он думал над тем, что его достаточно долгое время волновало.
Что если клетки крови Аурин являются спасением для всего человечества? Если бы только можно было сделать вакцину, способную вернуть людей на поверхность. Тогда он вновь сможет ощутить ветер в волосах, вдохнуть свежий воздух наполненный солнечными лучами и...
Перед глазами вспыхнуло воспоминание. Проливной тёплый дождь барабанящий по асфальту и омывающий вымерший город. Под ним, бегает босяком девушка, запрокинув голову и блаженно улыбается грозовому небу. Вспышка молнии вдалеке лишь на миг освещает контур лица.
Хан глубоко выдохнул, видя это в голове так ярко, что не сразу удаётся прогнать картинку в голове и вернуться обратно в реальность.
Он часто заморгал, когда рука Марука замельтешила перед лицом. Ударив его по ладони, Хан нахмурился.
— Жить надоело?
— Ты только что улыбался, — Марук кажется был напуган этим больше, чем всеми последними новостями. — Нам рассказывают о смертях и радиационных растениях, а ты сидишь и улыбаешься. Ханни, тебе бы пойти наведаться к врачу пока с головой ещё лады.
— Ничего мне не нужно. Просто вспомнил кое о чем.
— Обо мне?
Хан холодно смерил его взглядом, и Марук прищелкнул недовольно языком.
— Тогда интересно что же могло так развеселить, что даже мои слова не привлекли тебя никоим образом.
Хан побарабанил пальцами по тетради, припоминая, что несколько минут назад Марук ему о чем-то бурно рассказывал. Но что именно...
— Ты что-то видел во время патруля.
— Это был человек, но не как мы. Он был без костюма, и передвигался очень быстро. Так люди физически не способны двигаться, Хан! Когда я уменьшил дальность и посмотрел в прицел, мне показалось... — Марук тяжело сглотнул и наклонился ближе к уху, будто боясь что его услышат. — Там был молодой парень, у него волосы... Ну знаешь, с зелёными прядями. Не смотри на меня как на умалишенного, я точно это видел своими глазами! И его кожа... Она не как у всех бледная, а такая будто он привык находиться долгое время на солнце, понимаешь?
— И что делал тот человек на границе?
— Не знаю, он быстро исчез, когда я начал стрелять.
— Что ты начал?
— Да, я чёрт побери, открыл огонь по нему, а ты бы поступил иначе? Я подумал, что это сбежавший с Ковчега нарушитель. Не соблюдение закона карается смертью, так ведь? — Марук замолчал, когда на него обратили внимание другие солдаты. Он прикусил конец большого пальца, продолжая трясти ногой под столом. Спустя пару секунд он тихо продолжил. — Но теперь я думаю, а что если это был выживший человек? Ходят слухи, что такие существуют. Выжившие с поверхности. Учёные не зря посылают нас на вылазки и требуют фиксировать увиденных мутантов. Они вывозят с нулевых этажей трупы совсем не похожих на животных, Хан. Так может...
— Откуда ты это знаешь?
— Ты в курсе, у меня везде связи.
— Снова на этаже увеселений услышал и теперь слухи разносишь?
— Я только тебе сказал, — толкнул его под бок Марук, начиная раздражаться. — Что бы я ни говорил, ты всё ставишь под сомнение. Всему нужны доказательства, серьёзно? А если их нет, тогда ты уверен, что я лгу. Как всегда из крайности в крайность бросаешься.
— Ты правда решил сейчас решить этот вопрос? На нас и так косо смотрят, говори тише, — прошептал ему Хан, глядя в сторону майоров, которые на самом деле переглядывались со всеми находящимися здесь. И вели они себя крайне обеспокоенно.
Хан напрягся, поднимаясь со стула.
Когда Марук открыл рот, чтобы что-то сказать, вместо шепота из горла вырвался вскрик и чистая ругань при виде упавшего на стол солдата. Он надрывался в кашле, хватаясь за ворот военной формы, которая его совсем не душила. Удушье он испытывал из-за рвущегося из горла стебля.
Зал переговоров наполнился шумом. Все кинулись от стола подальше, едва не вжимаясь в стену, лишь бы оказаться как можно дальше от зараженного. Солдат в ужасе смотрел на всех, зажимая рот рукой, из которого вылетели белые лепестки.
— Сделайте что-нибудь!
— Сейчас же изолируйте вентиляцию, нельзя позволить Адонису распространиться в корпуса!
Мужчина продолжал задыхаться от кашля. Лепестков становилось всё больше на полу, столе среди документов и в воздухе. Ни у кого не было оружия с собой, а риск заражения рос с каждой проходящей секундой. Сейчас каждый находившийся в зале был под угрозой.
Генерал Макаров появился за спиной зараженного словно тень. Он снял с себя футболку и набросил ткань на голову солдата, хватая его мёртвым захватом и перекрывая воздух. Раздался пронзительный хруст, и тело перестало биться в конвульсиях, обмякнув на полу.
— Что встали, будто дьявола увидели? Активировать кнопку экстренной изоляции! — скомандовал он.
Марук быстро среагировал и как ошпаренный подскочил к красной кнопке у бетонной колонны. Он жал на неё несколько десятков раз, пока на вентиляции ни опустились железные заслонки, а в зал прибыли врачи в изолированных костюмах.
Хан кажется не дышал уже долго, раз грудная клетка изнывала от напряжения, а лёгкие требовали жадного вдоха. Но он не мог этого сделать, когда в воздухе до сих пор витали частички пыльцы, а сквозь футболку просачивалась кровь, окрашивая в алый лепестки на полу.
Все пребывали в оцепенении от медленно приходящего осознания:
Теперь заражённые появились в стенах Ковчега. Остатки человечества вновь находились под угрозой исчезновения.
***
Никто в тот вечер не вышел из комнаты без проверки. Каждый сдал кровь и проходил тестирование в несколько этапов, после чего пробыл в изоляторе двенадцать часов и лишь после этого был выпущен из медицинского корпуса повышенной готовности. После этого случая больше нигде среди населения не были обнаружены заражённые.
Маршал Абрамов ужесточил правила по дезинфекции и проверке на медицинских пунктах, а так же временно сократил список военных, которым было дозволено покидать базу и выходить на поверхность.
Вновь начались массовые волнения. Их приходилось жёстко подавлять, пока они не успели разрушить всю систему, которая с большим трудом выстраивалась все эти годы. Стоит только частичке страха и недоверия разрастись, последствия будут необратимы по своей разрушительности. Хан помнил, как это было десять лет назад, когда люди готовы были убить любого, лишь бы попасть на Ковчег.
Убить другого, но спасти свою жизнь.
Помнил как ворота в последний раз закрылись для всех людей, запирая словно узников под землёй за их грехи. Все, кто остался на поверхности был обречён, а тем кому посчастливилось попасть на базу сходили с ума.
Он помнил, как его держал за руку генерал, когда от голода и болезней не могли найти решения ни доктора, ни учёные. Когда все достижения человечества вмиг рухнули и всеобщее горе поглотило каждую частичку разума.
— Я останусь здесь навсегда? — спросил шестнадцатилетний Хан, стоя у перил и возвышаясь над жилыми этажами. Прошло два года с тех пор, как серые стены стали его новым домом.
— Я не знаю. Никто не может сказать, когда мы найдём вакцину.
— Но вирус появился давно... Несколько лет назад. Сколько должно пройти времени, чтобы ее нашли?
— Адонис недооценили и слишком затянули с решением проблемы, пока от целой цивилизации не остались жалкая кучка людей. Несколько лет назад можно было всё исправить и избежать всего этого.
Хану больше всего хотелось разрыдаться от мысли, что он теперь никогда не сможет увидеть мир, в котором он должен был вырасти и прожить долгую жизнь. Где бы вся его семья была жива. Где бы он смог чувствовать свободу.
— Я хочу увидеть солнце, — прошептал он тихо. Слезы хлынули из глаз, и мальчик опустился на колени, с силой сжимая металлические прутья перил. Его руки были перебинтованы от кончиков пальцев до плеч. Тренировки проходили для него тяжело и каждый раз оставляли новые ссадины и порезы.
Он ни с чем не справлялся.
Генерал Макаров тогда молча смотрел на него и терпеливо ждал, сжав челюсти. Когда Хан выплакал всё что у него было, его подняли за плечи.
— Закончил?
Хан не успел ничего ответить. Пощёчина выбила из него дух. Он едва устоял на ногах, часто моргая и задыхаясь. Генерал Макаров вздернул его за шиворот вытаскивая жетон, висящий на цепочке с его именем и датой рождения.
— Ты теперь кадет военного корпуса, как смеешь прилюдно лить слезы и плакаться о том как тебе плохо? В тебе есть талант, мальчишка, но если так продолжишь, то просто умрёшь и тебя выбросят как мусор.
Генерал ослабил хватку и сам присел к мальчику, теперь не со злостью глядя на его попытки сдержать слезы, а с мнимым пониманием.
— Послушай, Хан. В жизни иногда возникает такой момент... когда ты отчаянно взываешь к богам за помощью. Люди на Ковчеге этим занимаются каждый день, и так вышло, что во всем мире для них божеством теперь могут стать лишь такие как мы, — мужчина тяжело вздохнул, отводя взгляд. — Ничего больше не вернуть, Хан, и ты должен это понять быстрее, чем реальность сломает тебя. В столь юном возрасте ты ещё можешь сделать верный выбор став тем, кто будет божеством среди сложившейся иерархии – солдатом, защищающим жизни людей любой ценой.
Генерал Макаров грубо потрепал его тогда по голове и вытер жёсткой тканью рукава заплаканное лицо, где до сих пор саднила щека от удара.
***
Хан стал строже по отношению к Аурин и сократил касания до минимума. Он не приближался к ней. Во время тренировки просил надевать перчатки и одежду, полностью закрывающую кожные покровы, чтобы капельки пота не попали на него и других людей.
— Я не ядовита, черт тебя дери! — закричала Аурин, когда Хан принёс с медицинского блока защитную маску. В комнате он теперь носил её на лице, а всё потому что увидел какую-то пыль в воздухе, принимая её за пыльцу.
— Я не могу быть точно уверенным. Заразив себя, я могу...
— Подвергнуть остальных опасности. Я помню. — прорычала она и зарылась под одеяло, кусая гневно уголок подушки, представляя на её месте горло полковника. Она искренне желала перегрызть ему глотку. — Если бы могла, то с радостью уже убила тебя.
Со стороны послышался тяжёлый вздох и шуршание спецодежды. Хан собирался на поверхность. Сегодня его вызвали возглавлять пропускной пункт, где ему снова придётся убивать заражённых.
— Хотят выпустить новый закон, — тяжело произнёс Хан. — Военным будут вводить сыворотки, блокирующие некоторые процессы в мозге. Проще говоря, солдаты не будут чувствовать усталости в период, нахождения на поверхности.
Хан бросил взгляд на свою тетрадь, где был ещё перечень того, что блокирует сыворотка.
— Последние исследования показали, что Адонис чувствителен к выбросу гормонов в кровь. Из-за проявления любых сильных эмоций, ты становишься больше уязвим к нему. Теперь нельзя полагаться только на защиту костюма, Адонис стал умнее.
Было странно слышать эти слова от мужчины, который и так всячески избегал проявления эмоций как огня. Но новость и правда шокировала Аурин. Она лежала под одеялом, распахнув широко глаза и не могла произнести ни звука, пока Хан говорил.
— Умереть никто не хочет, а значит нужно соблюдать новые правила. Нужно лишь на время отключить чувства – ничего сложного, так ведь? Это не большая цена за жизнь.
Он боялся? Ему было страшно потерять контроль над собой? Будет ли он ещё опаснее будучи без эмоций?
— Каждый, кто не сделает инъекцию будет в зоне риска и рассматриваться как потенциально опасный объект.
Сегодня будет первое испытание сыворотки на солдатах, но нам гарантируют безопасность, — послышался стук о крышку стола, а затем удаляющиеся шаги. — Я буду поздно после смены, не иди одна в душевые. И не забудь сделать перед сном упражнения на мышцы.
Как же забыть...
Они вдвоём каждый день пытали мышцы перед сном, делая одновременно жим лёжа, планки и качая пресс, упираясь ногами в стену. Когда на стене возле шкафа образовались следы от ботинок, Хан прищелкнул языком, что-то бормоча про побелку стены.
Дверь закрылась, и Аурин запоздало вскочила с кровати. Она хотела расспросить о сыворотке поподробнее, но не успела, погрязнув в своих мыслях. Кажется вся эта ситуация беспокоила Хана. Он редко когда посвящал её в свои дела. А эта ситуация явно выбила всех из колеи.
Аурин перевела взгляд от двери к столу, где стояло три двухлитровых бутылки воды. При виде них сердце заплясало в груди, а ноги сами понесли её к ним.
Она как оголодавшая бросилась пить воду, которой ей так не хватало все эти дни. Синяки белели и проходили за считанные секунды, боль под ребрами через несколько минут и вовсе исчезла. Ссадина на носу и повреждённая переносица больше не беспокоили, и Аурин сняла надоедливый пластырь, с удовольствием почёсывая заживший нос.
Два литра воды – и она чувствовала себя воскресшей из мёртвых.
Аурин весело заплясала, как делал это Союль, когда был счастлив, и потянулась ко второй бутылке.
Однако помедлила, когда увидела надпись маркером: «Не смей выпивать всё за раз. Я и так взял больше положенной нормы».
Закатив глаза, она откупорила крышку и пригубила ещё, чувствуя как прилив энергии разливается по её телу. Она и не заметила как осушила еще бутылку. С досадой вытерев губы, Аурин взглянула на третью. Уголки рта приподнялись в усмешке.
На последней бутылке тоже была надпись: «Если ты меня все же не послушала, то сейчас стоит, иначе после этой порции ты точно лопнешь. Не хочу спать в одной комнате с трупом».
Аурин улыбнулась.
— Так и быть, полковник, сегодня ты заслужил похвалы.
Она убрала запас воды под кровать, составила бумаги на столе в стопки и немного прибралась в комнате. Как и было положено, она сделала все упражнения на укрепление мышц, не чувствуя той усталости, что была раньше, и упала на кровать.
На ней была футболка Хана, которую он разрешил взять в качестве спальной одежды. Аурин потянула за бинты, стягивающие грудь и блаженно выдохнула развязав последний слой.
Как же было хорошо, черт возьми...
Прижав к себе подушку, она уткнулась в неё носом и быстро уснула, ещё до того как аккумулятор на базе перестал гудеть и подавать электричество. Всё перешло в энергосберегающий режим. Свет в комнате сам потух, оставляя единственным источником света – сенсорную панель у двери.
***
Среди мёртвой тишины комнаты раздался грохот.
Аурин проснулась и втянула воздух через нос, убеждаясь, что это точно пришёл Хан.
Она не стала его тревожить расспросами и вновь закрыла глаза.
Что-то подсказывало ей не вмешиваться сейчас, когда он тяжело дыша устраивался на своём спальном месте. Видимо ночь и правда прошла тяжело.
Часы показывали пять утра, когда Аурин вырвало из сна и она вновь вернулась из мира грёз в удушливую реальность. Причиной был тихий вопль.
Она включила светильник на столе, осторожно приближаясь к другому концу комнаты. Хан всегда спал на спине вместе с наушниками. Это была его привычка, которая позволяла быстро уснуть, но видимо сейчас музыка мало чем ему помогала. Плечи подрагивали, а ноги судорожно комкали простыню на подстилке, пока Хан пытался справиться с настигшей его лихорадкой.
— Полковник? — позвала его осторожно Аурин, прикасаясь кончиками пальцев к липкому горячему лбу. Лихорадочный румянец покрыл кожу лица и шеи. Она убрала наушники, немного встряхивая мужчину за плечи.— Полковник, вы в порядке, может Кристину позвать или ещё кого?
Хан часто моргал, смотря на неё пустым взглядом. Он перевернулся на бок, отталкивая в сторону. Мгновение спустя его вырвало прозрачной вязкой жидкостью.
Аурин спешно бросила полотенце на пол, помогая ему встать.
— Думаю нужно идти в медицинский блок, ваша сыворотка оказалась полным дерьмом.
Хан морщился от судорог и постоянно чесал шею, почти раздирая её до крови. Эти действия напомнили ей генерала Макарова. В лаборатории он так же постоянно царапал шею и затылок.
Аурин схватила Хана, осматривая покрасневшую кожу шеи вблизи. Как она и думала на том месте был след от укола.
Быстро схватив с кровати свои бинты, она перемотала ими шею мужчины, а сама быстро натянула несколько слоев одежды, пряча под ними грудь. Натянув кепку на лоб, она подхватила Хана под руку и помогла встать.
— Хан, ты слышишь меня?
В ответ прозвучал недовольный стон, глаза полковника закатывались против воли.
— Нет-нет-нет, подъем!
Аурин ударила его по щеке, когда посреди коридора он начал сползать по стене.
— Давай разговаривай, скажи что-нибудь, что угодно!
Хан моргнул, медленно приходя в себя.
— Удар не достаточно хорош, есть над чем работать.
— Моя задача не вырубить тебя! Нашёл когда советы давать, — прошептала рьяно она, боясь, что их могут услышать. Но тем не менее приходилось поддерживать разговор на протяжении всего пути.
— Ты стала называть меня по имени, не думал, что такое произойдёт.
— Не слышу, что вы там бормочете, полковник, говорите внятнее.
Хан едва заметно улыбнулся, прежде чем мышцы лица подверглись судорогам, как и все тело.
Достигнув медицинского блока Аурин остановилась у дверей, за которыми творился полный бардак. Врачи и медсёстры бегали от одной койки к другой: всё было переполнено солдатами, страдающими от побочного эффекта сыворотки. Кристины нигде не было видно, но её ассистент, с которым они уже однажды встречались, попался на глаза спустя пару минут. Аурин схватила его за рукав, разворачивая к себе. Парень тут же выдал:
— Мест нет! Я ничем помочь не могу, извините.
— Эй, ты! — прорычала Аурин, встряхивая его. — Как остановить это, знаешь или нет? Полковник плохо себя чувствует.
— Сейчас все так себя чувствуют, как видишь. Мы не знаем на долго ли это... пытаемся давать препараты, делаем капельницы, но кровь очищается очень долго.
— Где Кристина, может она знает что делать?
— Она сбивает температуру солдатам, говорит что следить за ней очень важно, но за всеми пациентами и не поспеешь ведь... Извини, мне пора идти.
Аурин проводила мед брата взглядом и осмотрела больничный зал, напоминающий муравейник.
Она вернулась обратно к двери, где оставила у скамьи Хана. В коридорах тоже было сумбурно: люди шныряли туда-сюда, в поисках помощи.
Хан привалился к стене, смотря на неё из под ресниц.
— Такое странное чувство... будто я сейчас сдохну, — ответил он на ее вопросительный взгляд, едва шевеля сухими губами.
Аурин прищелкнула языком. Она вновь подхватила его под руку и в темпе потащила в неизвестном направлении.
— Перестань, это просто побочная реакция на препарат, она не должна продлиться долго. Учёные к тому же утверждали, что вам ничего не грозит, верно?
— Да, это так, но я уже не уверен в этом. Ни в чем не уверен.
Хан поморщился, пытаясь вновь почесать шею. Аурин грозно шлёпнула его по руке, продолжая спускаться по гремящей лестнице.
— Тебе больно?
— Нет, я не знаю что это... Всё тело ноет, мне кажется даже органы скручиваются в узлы.
Аурин ненадолго задумалась, сбавляя темп.
— Как наркоман просит новой дозы, так же и мозг просит стабилизировать эмоциональный фон. Вероятно так проходит ломка.
Хан чертыхнулся, с трудом переставляя ноги. Он должен был испытывать злость или беспокойство в этот момент, но внутри него был переполох, и он не понимал как дотянуться до чего-то определённого. Будто пытался ухватиться хоть за что-то, но каждый раз хватал воздух, лишь немного касаясь эмоций.
— Организм пытается всячески вернуть обратно то, что у него отняли, — пояснила Аурин, оттягивая Хана от стены, в которую он секундой ранее впечатал кулак и рассёк кожу. — Гормоны должны вскоре стабилизироваться и всё придёт в норму, а до тех пор ты будешь лишь короткими моментами чувствовать... Полковник!
Аурин едва не упала, когда он вздрогнул всем телом, наваливаясь на неё. Она даже почувствовала, как быстро бьётся его сердце о грудную клетку.
Вероятно это накатила тревога или страх. Главное чтобы ярость появлялась не часто, иначе придётся туго – подумала она, смотря на то, как капельки крови бегут по костяшкам Хана и пачкают её кожу.
— Союль рассказывал мне, что ты тоже не чувствуешь многое, — Хан пытался отвлечься от того что происходило внутри него, поэтому всеми силами концентрировался на разговоре.
— Такие гибриды как я – не расположены к проявлению глубоких чувств. Вероятно это было сделано для того, чтобы мы были устойчивы к вирусу.
— Но тебя сложно назвать эмоционально стабильной.
— У меня немного другой случай, — призналась Аурин. Она говорила тихо и постоянно оглядывалась по сторонам, пока не достигла душевых. — Были небольшие неполадки во время моего пробуждения, поэтому отличаюсь от других гибридов. Но Союль прав, многие эмоции мне и правда трудно понять. Например стыд. Снимай одежду.
— Что?
Недоумение отчётливо хлестнуло плетью по Хану. Он вздрогнул и ухватился за раковину, чтобы удержаться на ногах.
— Что ты собралась делать?
— Думаю тебе станет легче, если стабилизировать температуру тела. Вода здесь хороший помощник.
Аурин открыла вентили, настраивая воду, пока Хан с трудом стягивал плотное термобельё по её указке. Снять верх ему сил хватило, а штаны так и остались на нём.
— Если пойдёшь в комнату мокрым – солдаты засмеют.
Но ему не было до этого никакого дела, он ступил под прохладные струи воды, запрокидывая голову.
Аурин хмыкнула, наблюдая со стороны, как вода бежит ручейками по его лицу, между лопаток, пояснице, и спускается к мышцам бедер.
Хан стянул дрожащими пальцами бинты с шеи, омывая горячую кожу.
— Тебе лучше?
— Кажется становится легче, — ответил он спустя пару минут, упираясь руками в стену. — Спасибо.
— Боже мой, мне не показалось? Полковник, да вы умеете удивлять! Не думала, что знаете такие слова,— Аурин улыбнулась. — Я схожу за полотенцами и принесу сухую одежду, а Вы стойте на месте, ясно?
Хан кивнул, прикрывая глаза. Аурин ещё раз осмотрела его и быстро направилась на выход.
Она действовала быстро: собрала в комнате всё необходимое. Взяв вместо штанов, махровый халат, который будет проще надеть, Аурин схватила вещи в охапку и поспешила обратно в душевые. В коридоре на перекрёстке двух плохо освещаемых коридоров, она с кем-то столкнулась, едва не выронив всё из рук. Её придержали за плечи и щёлкнули по козырьку кепки, всматриваясь удивленно в лицо.
— Принцесска, ты ли это? Сейчас не самое лучшее время для прогулок, возвращайся в свою комнату.
Аурин опешила. Что делал Кристофер Вояджер в их крыле – было не ясно. Она быстро кивнула ему, скидывая с себя тяжёлые руки, и обошла стороной.
Ещё не хватало светить лицом без грима перед ним.
Без него она чувствовала себя уже не уютно, ведь вычислить женское лицо было намного проще в такой ситуации. Достаточно хорошо присмотреться и...
Её дернули за руку и развернули на сто восемьдесят градусов. Кристофер стянул с неё кепку и нагло вытаращился, склоняясь неприлично близко.
— Какого чёрта Рин... Ты... Ты девушка?
Аурин мысленно выругалась всеми знакомыми ей неприличными словами. Она сделала возмущенный вид и рьяно замотала головой.
— Вы тоже будете дразнить меня за смазливую внешность?! Не ожидал от вас такого, полковник, — прошептала оскорблённо Аурин и отвернулась. — Извините, я очень спешу.
Она побежала прочь, позабыв забрать свою кепку.
Чёрт
Чёрт
Чёрт
Ну почему ему нужно было появиться именно сейчас?!
Единственный раз она позабыла об осторожности и уже умудрилась проколоться!
Добравшись до душевых, она пнула гневно дверь.
— У нас проблемы. Кажется полковник Вояджер меня вычислил. Он попался мне на пути и в общем, так вышло что...
Аурин выронила вещи из рук, так и не договорив.
— Полковник?
Мужчина сидел под струями воды весь бледный, на вид ему стало лишь хуже, чем было до этого. Аурин поспешила к нему, скидывая жилетку, в которой лежала ключ-карта от комнаты.
— Я не знаю в чем дело. Жар сменяется холодом, через каждые несколько минут. Я пытался вместе с этим менять температуру воды, но кажется это бессмысленно.
И правда, кожа у него была холодной, а тело бил озноб. Тёплая вода его не согревала, и он продолжал замерзать, бледнея всё больше.
В чем же была причина? Что нужно было сделать, чтобы восстановить баланс?
— Может нужно отдохнуть и проспаться? — предложила Аурин, прибавляя температуру воды и попутно растирая кожу полковника. Он отрицательно замычал.
— Если ты снова меня вырубить решила... Не смей.
— А иначе что? Зато мучаться не будете, неужели плохой выход?
— Я против.
Аурин сидела рядом, убирая мокрые волосы со лба полковника, где ещё не успела зажить рана от её прошлого удара. Она смиренно вздохнула.
— Хорошо, не будем применять силу, тогда нужно найти другой выход. Может сосредоточитесь на чём-то хорошем?
— Думаешь, я не пытался? — измучено прошептал Хан, смаргивая капли воды с ресниц. Его в очередной раз передернуло словно от удара током. Он обхватил себя руками, прижимаясь к плиточной стене. — Не сиди со мной, иди спать, Рин. Я сам справлюсь, как полегчает – вернусь в комнату.
И правда что это она тут пыхтит над ним?
Но мысль уйти одной ей даже в голову не приходила. Она не рассматривала её, потому что ей было по правде говоря жаль полковника. Одному переживать муки было непостижимо тяжело.
Да и к тому же... Отец бы так не поступил. Никогда не бросил человека, зная, что может попытаться облегчить его страдания.
— Пф-ф, и что одной в комнате делать? Тут повеселее будет, поэтому пожалуй останусь. Придётся Вам меня потерпеть ещё какое-то время, полковник.
Хан испустил смешок, и лицо на несколько мгновений расслабилось. Это был хороший знак.
— Называй меня по имени.
— С чего это вдруг? Мы не настолько близки, чтобы я звала полковника по имени.
— Я же тебя не зову вредной центауреей.
Может быть в слух и не называешь, а вот в своей тетради частенько используешь!
Аурин неуверенно кивнула, и этот жест вполне удовлетворил Хана.
Они молча сидели на полу и без угрызений совести растрачивали запас горячей воды. Аурин наблюдала за Ханом, контролируя температуру воды, а он старался не показывать так явно то, что ещё немного и давление в голове разорвёт его череп по швам. Но как бы не пытался, она все равно чувствовала запах боли находясь рядом. Когда ей надоел этот горьковато солёный привкус на корне языка, она шумно вздохнула.
— Помнишь, ты просил меня показать то, что Союль назвал «невообразимыми вещами»? Долго уговаривал...
— Я не мог тебя заставить, поэтому перестал предпринимать попытки. Уже не интересно.
— Лжец.
Аурин цыкнула, доставая из кармана складной нож, который носила после нападения всегда с собой. Острое лезвие с щелчком выдвинулось вперёд. Хан приподнял лениво бровь.
— Убить решила? Хочу предупредить, что лезвие короткое и до органов вряд ли достанет, поэтому лучше целиться в крупную артерию на шее и... — Хан замер, когда девушка резким движением полоснула себя по запястью. Он схватил её за руку, широко распахнув глаза. — Ты что вытворяешь? У раковин есть бинты, они на полу рядом с моей одеждой. Перемотай и сходи в мед пункт. Живо!
Аурин поджала губы, чтобы не рассмеяться. Такой Хан ей нравился намного больше. Судя по тому, что она видела, действие сыворотки постепенно улетучивалось.
— Всё нормально, полковник, — она постучала пальцами по его руке, зажимающую рану. — Можешь отпустить.
— Чтобы ты истекла кровью?
— Иначе не увидишь то, что я хочу показать.
Он сжал челюсти, морщась от всей абсурдности. Безмятежный вид Аурин сбивал его с толку и этим пускал волны раздражения. Он медленно убрал руку. Льющаяся сверху вода быстро смыла кровь с его ладони, а что касалось раны Аурин...
Сердце замерло в груди, при виде того как из-под кожи выползают тонкие листья и мелкие бутоны. Первый, второй, третий... Цветы переплетались стеблями между собой, словно лозы, и ползли по руке девушки.
Тело и разум атаковал глубокий страх, не позволяя сдвинуться с места. Растения разрастались и тянулись сквозь капли воды в его сторону.
— Не бойся, это обычный цветок, и ты не заразишься, если коснешься его, — спокойно произнесла Аурин, замечая, что Хан совсем не дышит и смотрит на неё не моргая. Словно на врага, от которого не знаешь чего ожидать. — Прикоснись.
В голове вспыхнула недавняя картина того, что произошло на собрании: труп обросший белыми цветами в луже крови. Хан попытался прогнать воспоминание, крепко зажмурившись. Он тяжело выпустил из груди напряженный вздох, завороженно поднимая руку. Пальцы едва заметно дрожали, собирая на себе капли воды. Так и не рискуя приблизиться к цветам, Хан чувствовал, как становится все ближе к пропасти. Еще один шаг, и он не сможет жить как прежде.
Но в противовес своим мыслям он делает этот шаг.
Коснувшись осторожно бутона, он поджал губы, когда тот шевельнулся и секунду спустя раскрылся, голубыми лепестками, лаская его пальцы. Остальные васильки тоже раскрылись заполняя пространство едва уловимым ароматом и небесной синевой. Вокруг него всё цвело и оплетало мохнатыми листьями, словно одеялом.
— Как ты это делаешь? — прошептал пораженно Хан, не в силах отвести взгляда от цветов.— Они всегда находятся в тебе?
— Не совсем так. Представь, что сердце – это семя, и из его стенок начинают выходить ростки. Они тянутся по венам и артериям на столько, сколько это нужно мне, а затем сплетаются и возвращаются назад, восстанавливая ткань стенок органа.
— Разве это не опасно для самого сердца?
— Для перестраховки есть одна вещь... Так как мой костный мозг видоизменен, он вырабатывает компонент, который помогает эритроцитам мутировать и стать продолжением растения. Они – это я сама. Как если взять руку или ногу, васильки так же являются частью моего тела.
Хан слушал каждое её слово. Он боялся придавить листья или сломать по неосторожности стебли, поэтому не делал лишние движения и сидел словно статуя, оплетенная листвой. Это умиляло девушку, и она открыто смеялась над ним.
— Теперь это не кажется таким ужасным проклятием, не так ли?
— Это потрясающе,— выдохнул он. Цветы возвращались обратно к Аурин, закрываясь в бутоны и скрываясь под кожей. — Ты потрясающая, Рин.
— Отец говорил то же самое, — она прикрыла глаза. В груди вспыхнуло тепло. — Я начала забывать эти слова со временем. Меня называли гораздо чаще омерзительной, я так и стала себя ощущать. Словно в теле отвратительного монстра.
— Если бы остальные знали то, что удалось узнать мне, они никогда не стали бы называть тебя так.
— Тогда кто я?
Он покачал головой, не зная что ответить. Его лицо исказилось странной улыбкой.
— Повелитель васильков?
— Звучит как название детской сказки, — отмахнулась Аурин. — И совсем не устрашающе. Я должна звучать так, чтобы меня боялись и чтобы даже мыслей не было навредить.
Хан взял её за руку, наблюдая за тем, как постепенно затягивается рана на запястье. Он провел пальцами по едва заметному следу от пореза. Почти невесомо.
— Цветочный демон, — произнёс он тихо.
Странный холодок прошёл по коже от его тона. Он произнёс это благоговейно и так мягко, что Аурин сначала и не поняла смысла слов. Не успела понять.
Глаза Хана потемнели, а эмоции стремительно накатили на него, словно волна цунами. Всё разом обрушилось сокрушительным потоком. Он подался вперёд.
Рука легла на шею, а вторая словно кисть художника очертила линию талии и поднялась вверх по мокрой футболке, прилипшей к телу. Ладонь остановилась в том месте, где она недавно ломала ребро. Тепло от чужого тела оплело грудную клетку, словно змея. Между влажными губами проскользнуло рваное дыхание.
Он пытался держаться от неё подальше, старался мыслить здраво, но сейчас не мог этого сделать. Любое сопротивление в голове рассыпалось в прах, не успевая убедить тело действовать иначе.
Он не знал что это было за чувство, но оно так отчаянно заставляло сердце биться.
Аурин смотрела в тёмные как ночь глаза, боясь пошевелиться. Между ними оставались считанные миллиметры, когда Хан произнёс:
— Ты не чувствуешь того же, что и я, верно?
Она не понимала. Пульс участился, а внутри всё сжалось в напряжении.
Хан кажется прочитал ответ в глазах и немного отстранился.
— Тогда на поверхности ты попросила у меня поцелуй. Умоляла об этом.
— Это же было не...
Не всерьёз.
Глаза мужчины метнулись к приоткрытым губам, и тогда Аурин была обречена. Порывистое касание губ, едва не забрало из неё весь воздух из лёгких. Кончики пальцев заскользили по кафелю, будто ища опору или чёртово оружие, которое бы ей помогло сейчас.
Она могла запросто его оттолкнуть или отвернуться, а не бездвижно сидеть!
Его рука проскользила по её напряженным пальцам. Аурин не поняла как спустя короткие мгновения смогла оказаться возле стены. Лопатки коснулись холодной плитки. Она инстинктивно вцепилась в него, сжимая плечо свободной рукой. Горячие мышцы под её ладонью сократились, и в следующий момент она оказалась вплотную прижата между стеной и горячим телом.
Короткий вдох Аурин вырвала между их губ, не прерывая поцелуя. Вода из душа продолжала бить по коже, а чужие касания нарушать ритмы сердца.
Она не могла ничего сделать, хоть и понимала что должна была. Но с каждой проходящей секундой, губы немели и становились податливыми.
Хан продолжал терзать нежную кожу, выпытывая каждый вдох Аурин.
Казалось: вот-вот сотрёт её в кровь, но в какой-то момент он отстранился, тяжело дыша и смотря на её губы. Аурин тоже смотрела на его.
Алые и припухшие. Такие, как пишут в самых ярких романах – от них нельзя было отвести взгляда, потому что пьянили одним видом, словно вишнёвый ликёр.
— Тебе нравится...это? — дыхание ошпарило ухо, а вопрос так и повис в воздухе, наполненном дурманящим цветочным ароматом.
Кому нравится задыхаться и быть словно скованной в чужих руках?
Кому понравится чувствовать на себе влажные касания губ и колкие покусывания, оставляющие на теле следы?
Хан повторил вопрос, бормоча прямо ей в шею.
Странная волна жара в сердце до самых кончиков пальцев, мучала её уже на протяжении нескольких минут и не собиралась проходить. После того, как он провел губами по шее, жар усилился в разы, а грудь неприятно заныла.
Она запрокинула голову, пытаясь найти его взглядом. Зелень в глазах напоминала дикий хвойный лес, окутанный туманом. Хан был опьяняюще привлекательным.
Аурин никогда не чувствовала ничего подобного, поэтому противоречия сводили её с ума. Но среди всего происходящего хаоса, была очевидна одна вещь, которая не позволяла нездоровому желанию сказать «да».
Он не контролирует свои действия. Как и любой человек, сейчас он действует на порыве эмоций.
Аурин покачала головой, хватая Хана за запястье, когда он провел пальцами по ее животу и дуге рёбер через намокшую одежду.
Всё происходящее всего лишь побочный эффект от сыворотки.
Холодная рассудительность ударила в голову и мгновенно отрезвила её.
— Нет, не нравится.
Полковник тяжело сглотнул, отстраняясь от девушки ровно на столько, чтобы она смогла встать и дотянуться до вентиля. Вода перестала бить по коже нескончаемым потоком, погружая душевую комнату в тишину.
— Рин?
— Это плотское желание скоро отпустит и ты будешь жалеть.
— Я полностью контролирую свои действия, — возразил уверенно он, всё ещё борясь с обостренными чувствами, от которых потряхивало изнутри. Он провёл по лицу и волосам руками, растерянно моргая. — Всё под контролем.
— Ещё вчера ты избегал любого прикосновения со мной, боясь заразиться вирусом.
Аурин спешно отжала футболку и надела жилет, поджав губы. Она помогла Хану насухо обтереться и надеть халат.
— Я уже не знаю чему верить, — он опустил устало голову, завязывая дрожащими пальцами халат. — Я не хочу наблюдать за тем, как погибают последние остатки человечества, поэтому хочу доверять учёным и правительству. Я делаю всё возможное, чтобы дожить до того момента, когда люди без страха выберутся на поверхность,— Хан запрокинул голову. Аурин увидела как задергались желваки. — Но ты противоречишь всему, что говорили мне все последние годы. Я метаюсь между двумя огнями, и не могу понять какой из них меня не убьёт.
Аурин молчала, ей нечего было на это ответить. Когда они достигли комнаты, и Хан начал приходить в себя, по мере наступления утра его взгляд становился всё больше напряжённым.
Аурин лежала на кровати, отвернувшись к стене. Она отрешенно трогала подушечками пальцев губы. Даже когда тело затекло, она не поворачивалась. Потому что знала, что если обернётся, то встретится с полковником взглядом. А это было выше ее сил.