Реабилитируемся
Акай был старшим в палате, поэтому чувствовал ответственность за остальных. Он следил за показателями Аурин после проведённой операции на сердце и развлекал Сону, когда ей было грустно. А грустно ей было всегда.
Так в один из вечеров ему надоело развлекать малышку. Он ушёл в другую часть палаты, огородив ширмой себя и Аурин. Она начинала периодически шевелить кончиками пальцев и приходить в себя, но всего на пару секунд, поэтому он сидел напротив и ждал этого момента, чтобы позвать её. Сказать, что по показателям её сердце бьётся быстро и не сбавляет темпа как предыдущее. Что все наконец-то хорошо и она не умрёт.
С другого конца палаты, куда не достигал свет луны, из окна вновь раздался тихий голос:
— Ты спишь, Акай?
Сона это спрашивала пол часа назад. И как в прошлый раз он промолчал, не желая разговаривать.
— Я не красивая, да? Ты поэтому зовёшь меня Спанч Бобом, потому что я вся покрылась дырочками...
За эту глупую шутку он отхватит от Аурин позже, он был уверен в этом.
Сона и правда напоминала губку: её кожа ещё больше покрылась волдырями и мелкими красными островками, напоминающими кратеры от крошечных метеоритов.
Но дело было не в том, как она выглядела. Он не общался с ней потому, что просто устал. Ему надоело проводить время с маленькой Соной и болтать днями на пролёт о лошадках и мечтах о пушистых котах. Понимая, что этого у них никогда не будет, что их мечты не сбудутся в такие времена – злило и раздражало каждый раз, когда Сона начинала об этом щебетать.
— Могу спрятаться под одеялом, хочешь? Если тебе страшно. Я не видела себя давно в зеркало, поэтому не знаю какая сейчас... — Сона не надолго утихла, хрипло потягивая из трубок катетеров увлажненный кислород. — А хочешь гулять? Ты постоянно просил уговорить доктора отпустить вас с Аурин на улицу, а доктор Эсте тебе только пальцем грозил. Может пойдём сейчас, пока ночь? Пока темно меня будет не видно, и ты не испугаешься.
Акай закатил глаза и молча надел наушники, слушая все песни подряд, которые были у него на плеере.
Вероятно прошло несколько часов, небо начинало понемногу светлеть.
Аурин просыпалась медленно. Каждый раз когда она открывала глаза видела спящего Акая перед собой. В ушах противно пищало. Можно было предположить, что писк – это побочный эффект от переливания крови, но к этому звуку прибавился ещё один – динамичный гудок, похожий на сирену.
Боковым зрением Аурин увидела красную вспышку, но за ширмой та была еле заметна, поэтому она не сразу обратила на неё внимание.
Когда сознание начало приходить в норму, Аурин всё отчетливей понимала, что происходит. Писк был не у неё в ушах, он звучал во всей палате и исходил от аппарата Соны.
Аурин замычала, дергая ногами, но Акай всё ещё спал. Она задела ширму ногой и та отъехала в сторону, открывая вид на её подругу в другом конце палаты.
Уровень кислорода стремительно снижался, падая до красной отметки. Девочка не дышала и лежала на кровати, сливаясь со своей белоснежной сорочкой. Аппарат с показателями жизнедеятельности показывал в течении нескольких минут отсутствие пульса.
Тело ударило будто молнией. Так сработал адреналин или же вспышка боли в груди, где был наложен свежий шов. Аурин уронила капельницы и разбила ценный аппарат рядом со своей койкой. Она задела и коляску Акая, едва не упав на пол. От толчка он проснулся и тут же стянул рывком наушники.
— Рин, тебе же нельзя...
— Сона умирает! Она умирает, Акай! — Аурин не могла сдержать истерики и расплакалась, хватая подругу за плечи.
— Твой отец должен был прийти сюда, он повсюду носит планшет с показателями, — напуганный взгляд Акая метался по всей палате. Он начал без разбору жать экстренные кнопки на стене. — Почему он ещё не пришёл?!
Аурин дрожащими руками провернула вентиль и надела кислородную маску на девочку, прежде чем с трудом залезть на койку и нависнуть над ней тенью.
— Сона! — крикнула она, и собственный голос отдался в голове. В висках неприятно заныло от поднявшегося гула.
Акай продолжал судорожно жать на кнопку вызова персонала, пока Аурин расстегивала сорочку Соны и искала верную точку, чтобы начать делать массаж сердца. Когда она сделала первых несколько нажатий собственная грудь заныла, а больничная сорочка окрасилась алыми пятнышками.
Швы расходились от перенапряжения.
— Акай позови папу, — всхлипнула Аурин, останавливаясь. — Он должен быть у себя в кабинете, позови его!
Повторять дважды ему не пришлось. Он быстро добрался на коляске до двери палаты, толкая её из всех сил. Не поверив, он вновь попытался, но дверь не поддалась.
— Заперто, — выдохнул Акай, начиная громко стучать кулаками.— Почему нас заперли? Откройте! Нужна помощь, слышите?! Позовите врача!
Палата всегда была открыта, закрывать на ключ было запрещено, так почему...
Аурин сводил с ума писк аппарата, и до боли стучащее в груди сердце. Она грубо стёрла с лица слезы, растерев глаза до красноты и вновь нависла над Соной.
Она чувствовала злость и отчаяние, но эти чувства были где-то далеко, не приближаясь близко и не туманя разум. Будто давая ей время.
Сердечно легочная реанимация длилась больше восьми минут. Не прекращая под действием адреналина, Аурин придерживалась одного темпа и глубины нажатий до тех пор, пока на экране аппарата не появилась пульсовая волна.
Акай резко обернулся, когда Аурин с плачем упала на койку, не видя ничего из-за пелены в глазах. Он облегчённо вздохнул и приблизился к Соне, замечая как цвет её лица начал медленно приобретать прежний оттенок.
— Ты спасла её,— улыбнулся он, запуская руку в волосы. — Рин, ты такая молодец...
Аурин не смогла найти силы, чтобы улыбнуться. Она сжимала маленькую руку подруги под боком и смотрела бесцельно в потолок. Её заполнило спокойствие, и вскоре наступило полное опустошение. Она слышала, что говорил Акай, но была безразлична. Даже когда за прозрачной дверью показался отец и разблокировал замок. Даже когда он подбежал к ней, окрикивая и ослепляя фонариком глаза. Она никак не реагировала. Словно была под изолирующем куполом.
— Где вы были?! Сона была мертва столько времени... Рин всё это время пыталась спасти её, а где были вы?
На крики мальчика мужчина отреагировал спокойно. Он осмотрел Сону и, поставив в вену препарат, не стал задерживаться долго рядом с ней.
— Ребёнок не способен на протяжении десяти минут делать качественный массаж сердца, особенно после недавней операции, — тихо говорил он себе под нос. Его речь не была адресована никому из присутствующих, он лишь анализировал вслух свои доводы. Он внимательно осмотрел дочь, замечая как по рукам ползут стебли, скрываясь за рукавами сорочки. Мужчина расстегнул одежду, открывая вид на разорванные швы и пробившиеся через рану на груди цветы.
Акай, широко распахнув глаза, наблюдая за тем как ярко синие васильки скрываются вновь внутри раны, пряча листья и длинные стебли. В последний момент, доктор схватил лепесток и осторожно оторвал от цветка. Аурин вздрогнула, но не издала и звука.
— Вытащите это из неё, — пролепетал с ужасом Акай. — Вытащите, сейчас же!
Мужчина молча и напряженно взял на руки Аурин и переложил на её кровать, подключая системы с капельницами. Прозрачные растворы понеслись по трубкам к девочке, заполняя вены.
—Вы должны вылечить её от вируса! — тело мальчика трясло, его голос срывался на крик, скрывая в себе весь ужас происходящего.
Виктор будто бы и не замечал Акая.
— И всё же Адонис стал её частью и помог спасти жизнь Соны. Стебли укрепили руки и не позволили быстро устать. Растения сработали как внутренний экзоскелет. Невероятно... Не думал, что все получится.
Рана на груди начала затягиваться прямо на глазах. Наложение повторных швов не понадобилось. Мужчина упал в кресло у стены, шумно выдыхая. Он размеренно дышал, глядя на бледного Акая и не произнося ни слова, будто ждал от него объяснений. Мальчик не выдержал ожидания и толкнул коляску ближе к нему.
— Где вы были? Я жал на экстренную кнопку, но на помощь никто не пришёл.
— Меня держали на допросе. Солдаты задержали всех оставшихся медицинских работников и пациенты остались без присмотра. Я заблокировал двери, чтобы никто вас не забрал, — мужчина устало снял очки, массируя переносицу. — Но что касается тебя, Акай? Давай поговорим о том, как вообще произошло всё это.
— Что вы имеете ввиду?
— Я сказал присматривать за девочками. Сона нуждалась лишь во внимании и постоянной подаче кислорода. Аурин должна была вот-вот очнуться, и твоя роль – это обеспечить покой во время её пробуждения. Ты был ответственен за стабильность, которая была важна для них обеих. Где ты был в это время?
Акай растерялся и не смог внятно ответить, глядя на брошенные на пол наушники.
— Я не хотел... — мальчик сглотнул противную горечь, держа бесполезные слезы в себе. — Не хотел чтобы все это произошло. Скажите, с ними всё будет в порядке?
— Как сказать. У Соны может быть тяжёлое состояние. Сердце не билось, кровь не поступала в мозг достаточно долго. Последствия могут быть разными, но это мы узнаем лишь тогда, когда она очнется.
Акай внимательно слушал, сжимая подлокотники кресла до боли в костях. Доктор же был внешне спокоен, но его выдавало нервное постукивание пяткой о пол. Он так делал, когда что-то шло не по плану и исход событий зависел не от него, а от случая.
— Что же касается Аурин – моя вина. Нужно было поместить её в изолированную палату, обеспечив тем самым покой. Но я подумал, что эмоциональный фон будет стабилен, если друзья будут рядом, когда она очнется. Любовь и радость – положительные чувства, которые помогли бы ей.
— Это как-то связано с Адонисом, да? — мальчик мало что понимал в этом, но был очень смышлёным. Таких детей мужчина любил и не мог злиться долго за их оплошности.
— Для того чтобы вирус ужился в теле и излечил ваши болезни, я проделал не мало работы, но заключительный этап заключался в том, что станет спусковым крючком для его проявления. Эмоциональная возбудимость – вот главный этап в пробуждении.
По лицу Акая было понятно, что он вообще ничего не понял, но старался делать вид что это не так. Доктор вздохнул, нежно поглаживая Аурин по руке. У неё по прежнему были открыты глаза, но дыхание было стабильно.
— Как выяснилось, вирус изменяет некоторые отделы мозга, и я посчитал, что это станет проблемой. Представь человека без эмоций, который не чувствует сожаления, страха, грусти и радости. Не испытывает любви и боли. Суть человека завязана на эмоциях, поэтому без них он будет лишь оболочкой без смысла существования.
— Как в фильмах ужасов,— кивнул мальчик, начиная понимать суть объяснений. — Вы бы хорошо подошли на роль главного злодея.
— Да, но я не хочу им быть, — слабо улыбнулся мужчина. — Поэтому сделал все возможное, чтобы этого избежать. Аурин должна была испытать положительные эмоции при пробуждении, и тогда бы они стали её основой. Теперь же она будет отличаться от той девочки, которая была раньше.
Акай не знал, что точно она испытывала, когда проснулась, но мог догадаться, что ничего хорошего там не было... И эти эмоции станут первостепенными.
Из-за него.
— Акай.
Мальчик поднял голову и посмотрел на мужчину. На душе было так тяжело, что казалось, вина размажет его как жалкого таракашку по стене.
— Пообещай, что будешь приглядывать за ней, когда я не смогу. Пообещай, если моя дочь будет меняться до неузнаваемости, ты поможешь ей.
— Я не такой умный как вы, доктор. Что я могу сделать?
— Просто будь рядом, этого достаточно, — вздохнул мужчина, доставая из маленького сейфа привычные шприцы с лекарством. Он безболезненно ввел в локтевой сгиб иглу, медленно вводя розовую жидкость. — Когда она позабудет, ты должен будешь напомнить ей, что значит чувствовать доброту, заботу и любовь.
Акай уверенно кивнул. Он дал обещание, искренне желая его исполнить. Он не хотел, чтобы его друг пострадал из-за его же ошибки. Такого больше никогда не произойдёт.
***
Резкий запах антисептиков пробудил Аурин от кошмара. Ей снова вспомнилось прошлое, которое отдалось тоской в глубине сердца.
Она была не виновна в том, что не смогла помочь подруге раньше, но каждый раз чувствовала угрызения.
Я могла сделать лучше. Оказать помощь качественнее. Могла вколоть адреналин и запустить сердце раньше.
Разные мысли крутились в её голове, когда она ухаживала за Соной после её пробуждения. У девочки была нарушена речь, она совсем не разговаривала. Лишь иногда тихо мычала песенки и по прежнему звонко смеялась. Жаль, что это было так редко. Акай начал больше уделять им обоим времени и перестал всячески шутить над девочкой, чувствуя свою вину.
Аурин встряхнула головой, часто моргая. Она силой прогнала остатки сна, а вместе с ним и неприятное чувство.
Сев на кровати, девушка поморщилась. Всё тело болело: мышцы ныли и молили оставить их в покое, но их хозяйка была беспощадна. Аурин откинула простынь, чтобы дотянуться до тумбы, где стоял стакан воды. Стоило жидкости попасть в пищевод, тут же стало легче. Процесс заживления запустился.
Одна рука была перебинтована и в гипсе, а голова туго затянута повязкой. От неё исходил терпкий запах мази. Удивлённо осмотрев себя в зеркало, Аурин качнулась на пятках. Голова немного кружилась, вероятно от полученного сотрясения после недавних событий.
Стоило вспомнить миг падения и волоски на теле вставали дыбом.
— А это только начало. Только первый день на Ковчеге, где обитают одни звери, — обратилась она к своему отражению, махая гневно загипсованной рукой. — Люди, которые придумали эти курсы подготовки для солдат и тренировки никак иначе как ослы! Нет-нет-нет, надо быстрее бежать отсюда пока не сделали из меня отбивную. Нужен план...
Над которым она уже думала и пыталась найти момент, чтобы воплотить в реальность.
Союль вошёл в комнату с полотенцем на голове и тарелкой супа в руках. В желтом бульоне плавало соевое мясо, немного моркови и три дольки картофеля. Он замер почти у порога, наблюдая за тем, как Аурин разговаривает сама с собой, глядя в отражение зеркала. Она бурно вела монолог, что-то рассказывая, предлагая и тут же возражая. Тут же она и ругалась, насмехалась и бранилась. И все это сама с собой. Выглядело жутко.
— Рин, — тихо позвал он её. — Есть предложение отправить тебя в медицинский центр, потому что вероятно, у тебя не просто ушиб головы.
Аурин прищелкнула языком, и не на долго задержала взгляд в одной точке, прежде чем растянуть губы в подозрительной улыбке.
— А это идея. Проведи меня в медицинский корпус. Отец может быть среди докторов.
— Как мне известно, у нас не так много тех, кто могут подойти по описанию на твоего отца. Знаю одного, но он занимается тяжёлыми травмами и состояниями, граничащими со смертью. Говорят, что мастерски оперирует. Вон, мне аппендицит вырезал три года назад.
Союль задрал футболку, показывая шрам. Кажется девушка больше не слушала его слова. Она надела на босые ноги сапоги, заправив шнуровку под язычок, даже не завязывая.
— Это он! Точно должен быть он. Веди меня к этому человеку!
— Просто так к нему не пустят. Ты ведь относительно здорова.
— А как же рука? У меня перелом!
— О, нет, у тебя растяжение. Решили наложить гипс, чтобы ты руку не беспокоила в первые сутки. Какое облегчение, что ты не сильно травмировалась. П-подожди, почему ты выглядишь сейчас так, будто разочарована?
Аурин с рычанием стянула с себя повязки и пнула бинты в дальний угол. Она почесала голову, где была небольшая ссадина.
— У гибридов хрупкие тела и кости легко ломаются. Этот недостаток может послужить нам хорошим...
— Нет! — оборвал ее Союль и поставил на тумбу с грохотом тарелку супа. — Хочешь намеренно покалечиться? Я тебе еды принёс, чтобы ты восстановилась быстрее.
— Ну чего тебе стоит сломать мне руку? Я быстро восстановлюсь, выпив несколько литров воды.
— Ты явно не в себе, — покачал он головой, ошарашено отступая на шаг. — Что ты вообще говоришь такое? Я не буду этого делать, и ты тоже не посмеешь. Ты живёшь в моей комнате и твой секрет тоже храню я, поэтому хочу, чтобы здесь соблюдались хоть какие-то рамки, ясно?
— Если боишься крови, то можно сделать это довольно умело и избежать кровотечения.
— Причина не в этом! Боже...
Аурин обиженно надулась, больше с ним не разговаривая. Союль насильно усадил её на кровать и всунул тарелку в руки. Девушка холодно посмотрела на бульон.
— Пахнет отвратно.
— Добро пожаловать на Ковчег. Вместо супа у нас помои, а чай заменяет моча. Приятного аппетита, Аурин.
Гадство...