Глава 17. С возвращением.
Казалось, он проспал чуть больше десяти минут, ведь сон накрыл юношу на рассвете. Гриша разбудил его, обрызгав лицо холодной водой.
- Что, я, здесь?..- тут же встрепенулся Лука, сев на кровати. Он осмотрелся и не сдержал нервного вздоха.- Мы же идём в редакцию?
- Да,- подтвердил Гриша, продолжая брызгать ледяной водой в лицо напротив. Но мы пойдём разными путями.
- То есть, как?..
- Так, как услышал. Я и сам не горю желанием отпускать тебя одного, но ничего не поделаешь – меня ищут.
- Кто может искать тебя здесь?
- Спросил, так спросил. Председательские псы, конечно, кто ещё.
Всего на миг Луке показалось, что он видит лицо Захара прямо перед собой.
- И зачем ты нужен им спустя 15 лет?
- Их спроси.- Гриша махнул рукой.- Поднимайся, я лапшу заварил.
На ходу натягивая толстовку, юноша вышел на кухню и в нос тут же ударил знакомый запах – дешёвая лапша, которую сухой есть было куда вкуснее. Лука силой подавил воспоминания о подвале и о том, как на больших переменах они с Василиной заваривали эту лапшу краденным из столовой кипятком, пока Захар стоял «На стрёме».
- Ну, чего ты там стоишь? Не гипнотизируй тарелку, она к тебе в любом случае не придёт.- вмешался Гриша, собиравший в рюкзак различные записи, дневники и прочее. Лука вздрогнул, обнаружив себя стоящим в проходе с надетой на изнанку толстовкой.
- Придётся идти по очереди. Пойдём через свалку, утром там никого не бывает, я точно знаю. Найти редакцию – делать нечего, она аккурат на другом конце свалки. Как придёшь, остановись у двери и сразу иди под лестницу, там будет открыта дверь в кладовую. Камер там нет, но по этажу не гуляй, ко его знает.
- И кому я там нужен без тебя?
- Всем!- Гриша всплеснул руками.- Ладно, я понял, о чём ты. Я рассказал им о тебе, так что можешь быть спокоен – не выгонят и не сдадут. Когда ты придёшь, они меня наберут, не появишься через час, мы пойдём тебя искать.
Луку охватил мандраж. Чистейший азарт, а страх подозрительно укрылся в тени. Может, ждёт удобного момента для нападения? Ниискров ухмыльнулся своим мыслям и снова обжёгся чаем.
- Какова наша цель?- тихо спросил юноша. Сейчас он больше всего боялся того, что Гриша пожмёт плечами или выдаст какой-нибудь неясный ответ, но этого не произошло. Глаза журналиста мгновенно зажглись небывалой живостью.
- Устранить политику «П», разрушив её изнутри, ну или сделать для этого всё возможное, предоставив чёткий план действий будущим поколениям. Я бы хотел увидеть этот дивный новый мир...вернее, по-старому новый мир, но реальность такова, что...
- А если люди просто откажутся от П-3?- Лука оживился.- Просто выбросят препарат, как я? Не будут же его в рот нам запихивать?
- Откажутся – утянут за собой остальных. Партийные псы начнут добавлять препарат в еду, в воду, лекарства и тогда умрут даже те, кого Председатель определил в категорию избранных. Уверен, что люди, понявшие это, от страха откусили себе язык, лишь бы не прокричать об этом на вес мир, тем самым приблизив финал. Худший финал, ведь кто знает, когда Председателю надоест делать вид, что всё в порядке. А я тебе скажу, когда. Нас станет поменьше, и можно будет не бояться восстания.
Лука постукивал пальцами по кружке.
- И ты думаешь, что мы сможем что-то с этим сделать?
- Уверен.- ответил журналист, посмотрев на Луку, как художник смотрит на удачный эскиз.- Я годами хожу по этому пути...
Говорил Гриша, и с каждым его словом крепчала надежда в сердце Луки. Но чудес не бывает. Луку поймали, когда до здания редакции оставалось меньше двух сот метров. Его обстреляли резиновыми пулями так, что идти было невозможно. Первой мыслью в познавшей агонию голове стало: «Сдали. Всё-таки сдали. Интересно, сколько им заплатили за подростка, который просто хотел жить?..». И лучше бы эти мысли оказались правдой. Лука понял, что легче было признать себя проданным, чем смотреть, как обстреливают и поджигают здание редакции. В тот момент было проще задохнуться под мусорной свалкой, чем видеть, как из здания выбегают раненные люди с горевшей одеждой, и как их встречают дробью. Эти пули были не резиновыми.
Лука не чувствовал, как грубые руки заволокли его в машину. Он видел перед собой только здание редакции, а в ушах навсегда застыл чужой крик. За рулём был Хвостовой. Узнав полицейского, Лука вскрикнул и предпринял последнюю попытку сорваться с места, но его успокоили одним тяжёлым ударом по голове. Каждый раз, когда Лука встречал Хвостового, он испытывал странное чувство, будто вот-вот должно закончиться что-то хорошее. Сейчас это чувство оправдало себя полностью. Утирая кровь, юноша вдруг понял, что за все эти годы так и не узнал имени полицейского.
Дорога от третьего сектора до второго занимала чуть больше часа, и до Луки дошло, почему Председатель не приказал разрушить третий. Стоило поднять тревогу ещё тогда, когда Председатель запретил секторам всячески контактировать. А сейчас было слишком поздно. Председатель просто не хотел разжигать панику во втором секторе. Сейчас его активно разрушают по одной простой причине – в третьем паниковать было некому. Осознание стало точкой в обвинении. Лука сначала засмеялся, как раненный пересмешник, потом завыл, потом снова засмеялся...и так до тех пор, пока одним грубым движением ему не ввели снотворное.
Луке не нужно П-3. Он сошёл с ума, когда по ноге ударила первая резиновая пуля.