Четвёртая попытка суицида

- Это невыносимо. Мне пришлось искать мальчишку в одиночку. Он выбросил кулон на выезде из сектора, а потом его поймали в районе...

- Много текста. Где сейчас Лука?

Перебил один работник другого. Первый поморщился, но не выказал недовольства.

- Из-за вашей некомпетентности,- начал первый и глаза второго тут же принялись прожигать в нём две дыры.- Мне пришлось отправить юношу в психиатрическую больницу, квалифицировав этот случай, как попытку самоубийства...

- Что с его отцом?- снова перебил второй.

- А что он может? Вы прекрасно знаете, почему он не имеет права раскрыть рот. Благо, его одержимость собственной репутацией никогда не позволит ему переступить через себя... Однако, мне всё же пришлось поставить его в известность. Предупредить, чтоб он был готов забрать Луку после выписки. Мне сказать, когда?..

- Довольно. Вы можете быть свободны.

Первый работник не двинулась с места. Она наблюдала, как мужчина напротив зачем-то взял в руки чёрную пешку и передвинул её на три клетки впёред. Фигуры так не ходят, но хаос, в котором они стояли на доске, внушал фантасмагорическое чувство правильности.

- Вы плохо меня слышите?- невозмутимо произнёс второй.

- Нет, -был ответ.- Извините, господин Председатель.

Спустя мгновение железная дверь скрыла за собой тонкую женскую фигуру.

В подвале было сыро и холодно. Недавний дождь лишь усугубил это. Солнечные лучи играли с мелкими каплями на покосившихся ступенях, делая капли похожими на акварельные пятна. Вокруг старого дома – тишина и покой, но утробу его сотрясали звонкие детские голоса.

- Знаете, эта весна действительно особенная. Не могу объяснить это чувство, но с первым весенним теплом мне показалось, будто зима длилась десять лет. Раньше такого не было,- вздыхал Лука, наблюдая, как капли лениво стекали на пол по грязно-белой стене.

- Ты всегда так говоришь!- смеялась Василина. Смеялась так, что Лука и Захар невольно ей вторили.

Вспышка. Лука чувствует, как тёплые пальцы друга сжимают его напряжённое запястье. Перед ним – размытые силуэты обидчиков, сзади – умоляющий шёпот в затылок.

- Лука, постой, послушай,- шипел Захар, из последних сил удерживая друга на месте.- Когда я злюсь на людей, я представляю их маленькими детьми. Воображаю себе то, как их матери держат их на руках. Как, будучи детьми, эти люди искренне смеялись и плакали, творили глупости, не зная о зле... вот ты бы смог накричать на ребёнка?

В следующий момент Захар довольно улыбнулся. Как и ожидалось, запястье в его руке ослабло, а сам друг, стоявший перед ним, шумно выдохнул. Потом, как и пару недель назад, как и за месяц до того, Лука развернулся на пятках, и, нарочно толкнув Захара плечом, ушёл прочь. Продолжая улыбаться, юноша ушёл вслед за другом.

- Ненавижу тебя,- признался Лука.- Какой раз ты срываешь мне драку?

Спросил он, и Захар засмеялся, окончательно расслабившись. Обидчиков и след простыл.

- Я точно ненавижу тебя...

Безликая труппа в спешке меняет декорации. Лука сидел на грязных ступенях, неспособный сдержать распиравшие грудь всхлипы или хотя бы отлепить ладони от красных глаз. Ни Василина, ни Захар не могли обронить и пары слогов. Они молча наблюдали за другом, давая ему высказать всё, что накопилось за эти годы. Выразить так, как в кругу других людей это сочлось бы за моральное самоубийство.

- Когда я обижаюсь,- тихо заговорил Лука, перед этим, как в белой горячке выдав всё, что он думает об отце и его бизнесе. О том, что и до появления в его доме разговоров о мебельном салоне он чувствовал себя ненужным предметом интерьера. Пятой ножкой треугольного стола из картона.- Я становлюсь похожим на животное. Обида становится центром моего мира, и в это время я ничего не хочу так, как извинений,- его друзья по-прежнему молчали. Добавить было нечего.- Самое противное в этом то, что я не могу и не хочу это исправлять.

Посреди ночи включился телевизор. Вероятно, вы сами включили его, когда во сне легли на пульт.

Это было начало восьмого класса. Лука перевёлся в параллель – по слухам это была инициатива его прошлого классного руководителя. Вместе с излишне вычурной мишурой сентябрь встретил Луку потоком деталей, различных ненужностей и лишних слов.

- Ты Ниискров?- на входе в класс юношу зацепил другой. Неприятный тип, дотошный.

- Допустим,- был ответ.

- Ты делаешь проект на пару с Гасинской.

Ниискров опешил, среди прочих поймав взглядом ту самую Гасинскую. Рыжую, круглощёкую и ужасно громкую. Лука снова повернулся к юноше, глупо уставившись на него.

- Это окончательное решение?

- Да.

- Можно поменяться? Пожалуйста, хоть с кем-нибудь. Ну не хочу я с этой...

- Ты мне тоже не очень нравишься.- вдруг прозвучало прямо под ухом. Лука вздрогнул и отшатнулся – рядом стояла Василина Гасинская. Юноша не мог сказать и слова, пока рядом стоявшего парня трясло от смеха, а девушка напротив смотрела на Луку полными обиды глазами.

До конца учебного дня Ниискрова мучило чувство вины. Последний урок подошёл к концу и дети, сломя голову, вылетели из класса. В кабинете остались двое. Лука не мог найти проездной, а Василина вытирала доску. Сглотнув, юноша неслышно направился к ней. Девушка не могла его видеть, поэтому резко развернулась на месте и врезалась прямо в Луку, держа в руках сухую тряпку. Их чёрные пиджаки покрылись крошкой мела.

- Прости!- выпалил Лука, начав неуклюже отряхивать девушку.- Вот же!..Я уж потерялся...за что извиняюсь? За всё, видимо. За дневное...я правда так не хотел! Всё как-то странно вышло... снова... я и слова плохого тебе сказать не хотел!

Василина рассмеялась прямо в растерянное лицо напротив. Легко проведя тряпкой по волосам юноши, она затем хлопнула его по плечам.

- Не переживай. Все мы плохие. И для каждого хорошими будем только на собственных похоронах.

Вы гуляете по картинной галерее. Один из экспонатов сильно выделяется среди прочих.

- Откуда у тебя такие синяки под глазами?

Лука вздрогнул. Захар снова возник рядом из неоткуда.

- Не могу спать.- шёпотом признался Лука. Захар сел рядом.

- Я тоже,- был ответ. Тихий и осторожный, он вывел Ниискрова на новую ступень отчаяния.

- Глупое слово, да? Усталость. Кажется, возьми да исправь. Возьми и выспись, поешь вкусно, найди хобби. Вот знаешь, я перечислил и сам подумал на миг – да, легко. Действительно легко,- сказал Лука и засмеялся, утирая слёзы.

- Вот уже расквасился. Ты на жвачку похож, которую пожевали раза три, а потом галошей о бетон размазали.

- Спасибо,- огрызнулся Лука.

- Всегда пожалуйста!- прыснул Захар.

- Ты всегда такой весёлый?- спросил Ниискров, уставившись на друга так, будто впервые его увидел.

- Ага. Долго этому учился. Хочешь, могу и тебя научить.

А потом он испарился. Сгорел, будто был копной сена под палящим солнцем. Лука нередко ловил себя на мысли о том, что после их встречи в подвале он действительно похоронил Захара. Похоронил для самого себя. Принять его смерть было бы легче, чем засыпая, каждую ночь слышать откуда-то из-за двери тихое «Пойдём со мной...».

«Оставьте мне частичку меня», шептал Лука, находясь в бесконечном потоке рук, глаз, касаний и улыбок. «Вытащите меня отсюда», умолял юноша, оставаясь наедине с самим собой. Ниискров закрыл глаза. Он сидел на холодном полу собственной комнаты, дверь которой запирал даже тогда, когда находился один в целом доме. Внезапно чьи-то тёплые руки легли на дрожащие плечи. Лука распахнул глаза и истошный крик застрял где-то в зубах. Она улыбалась шире обычного. Как статуя смотрела на него не моргая.

- А глаза большие, серые. И всё-то в них отражается.

И тут одна рука Бажены с невероятной силой впилась в волосы юноши. Он закричал...и очнулся.

Его руки были прикованы к телу каким-то белым тряпьём. Вырываясь, он терял последние силы, но не пускали огромные горячие руки. Или он сам распалился? Этого было не понять. Перед собой Лука видел его лицо. Каменное, оно без всяких чувств смотрело на испуганного до полусмерти ребёнка.

- Рот открой,- сказал мужчина в белых одеждах, сильнее вцепившись в чужие волосы. Во второй его руке Лука увидел знакомую таблетку, и замерев на миг, стал рваться прочь ещё сильнее.

- Я здоров! Я здоров! Не смейте!..- кричал он, срывая голос. Огромные пальцы надавили на скулы и юноша невольно открыл рот, в следующий миг ощутив на языке печально известный горький вкус. Делать нечего. Он проглотил таблетку и мужчина вышел из комнаты, как ни в чём ни бывало.

- Где я?..- прошептал Лука. Ответом служили удаляющиеся шаги и ослепительная белизна мягких стен.