Глава 9. Гангрена головного мозга.
«Почему всё вокруг такое фальшиво-блестящее? Я не верю ни надменному свету фонарей, ни заигрывающим с ними мраморным плитам...они такие большие. Ощущение, будто под каждой из них давным-давно кого-то похоронили. Я вижу это всё отчётливее. Как бывает с картинами маслом – смотреть издали может быть очень приятно, а стоит подойти, и ты видишь, как всё устроено...»
Ниискров Л.О
11.12.**
Они часто встречались на Потухших прудах. Он – в пальто со слишком длинными полами, она – в строгой шубе с чёрным мехом на вороте. «Можно на ты», сказала она несколько дней тому назад, но это упрощение нисколько не убавило в Луке живого трепета к ней. «На ближайший год я – твой лучший друг», говорила она. «Друг?» спрашивал Лука недостаточно тихо, как хотелось бы, и женщина заливалась смехом.
- Тебя пугает это слово?
- Сильнее, чем очень,- ответил Лука, вспоминая Захара.
«Я понял, что мне не подходит ни одна социальная роль. Долго по земле ходил, наблюдал за людьми и наконец понял это. Долгое время мне было одиноко. Настолько, что я страдал. Смотрел на все эти группки ребят и думал: чем я хуже? Тем и хуже, что просто не такой. Без них мне паршиво, а рядом – гадко так, будто они заставили меня престать, а не я жаждал слышать подле человеческую речь. Устаю. Быстро и очень сильно устаю от чужих голосов. Я шестнадцать лет по земле ходил... ходил, и, ты знаешь, понял, что гравитация тут не при чём. Мы здесь из-за чего-то более глобального. Из-за невидимой паутины якорей. А космонавты – наивные идиоты. Космос бесконечен и мне неясно зачем они в эту бесконечность сбегают. От собственной жалкости? Ах да, жалкость, родная...»
Ниискров Л.О.
25.12.**
Лука красил заборы, разносил еду, проводил открытые уроки филологии в младших классах, но ничего из этого не помогло юноше уйти от себя хотя бы на пару дней. Всё началось с того, что он стал шёпотом повторять свои же фразы. Он мог сказать что угодно, а потом то же самое прошептать себе под нос. Он перепробовал множество работ, примерил немало ролей, но ни одна из них не прижилась. Его спешили выгонять ото всюду, не в силах терпеть отрешённость Луки и его тихие разговоры с самим собой. Или с теми, кого он сам себе выдумал.
- Лука, пойдём в коридор.
- Не сейчас, Захар.
- Лука, прошу, пошли. Разговор ерундовый...
Ниискров нехотя оторвался от написания письма. Спрятав его в портфель, он резко развернулся к товарищу.
- Да что ты?..- он осёкся на полуслове, когда увидел глаза Захара. Они сильно запали, от чего синяки под его глазами стали ещё ярче. Лука коротко кивнул в сторону коридора и юноши вышли из класса.
- Что с тобой?- обеспокоенно спросил Лука, оглядев Захара с ног до головы. Друг вёл его по лестнице вниз, к подсобке, и едва скрывал волнение. Наконец они остались одни. Захар прижался лбом к стене, разминая большими пальцами виски.
- Эти таблетки,- тихо начал он. Ниискров до неприятного жжения свёл лопатки.- Не пей их...не надо.
Лука встал рядом с Захаром. Он пытался заглянуть товарищу в глаза, но тот слишком сильно жмурился.
- Почему? Ты о чём?
Товарищ шумно выдохнул.
- Я не знаю, что в них, но с их приходом в мою жизнь мне стало только хуже. Теперь я чувствую себя шагающим по тонкому льду, как, знаешь...весна, озеро, оттепель. Я лишился сна, теперь слова в речи путаю. Не могу объяснить, как это, но я даже на людей смотрю по-другому. Вернее, могу. Я будто инопланетянин, что видит их впервые...
Парень замолк. На его плечо пустилась рука Луки.
- Захар, ты пьян. Иди домой.
Юноша скинул руку друга со своего плеча, выпрямился и приготовился говорить, как тишину разорвал звонок. Лука зашагал в класс наигранно-бодро, Захар поплёлся за ним со взглядом директора похоронного бюро. Ниискров ещё долго винил себя за трусость. За то, что ни в чём не признался своему лучшему другу, просто отмахнувшись от него. Что не рассказал о галлюцинациях и не помог Захару найти выход из ситуации, в которой находился сам. Жалел, потому что тогда он видел друга в последний раз.
«Боль стала единственным, что делает меня живым. А как можно найти более стоящую причину в мире, который сам не определился, каким ему быть?»
Ниискров Л.О
03.01.**
«Однажды я забыл в спортзале свою тетрадь со стихами. Моё сердце ушло в пятки, когда я это понял, поэтому сразу побежал в зал. Нашёл её с отпечатком подошвы на обложке, изорванным переплётом и кучей рисунков в духе средней школы. Я бросил писать стихи. Забавно, как легко умерщвляется что-то хорошее.»
Ниискров Л.О
11.01.**
Они пили холодный чай, наблюдая, как воробьи копошатся в куцей листве акации. Её последние листочки скрючились до маленьких кружочков грязно-коричневого цвета, и один за одним, падали на убитую землю. Глоток за глотком, холодный чай освежал горло Луки, пока тонкие женские пальцы перебирали непослушные чёрные пряди на его голове. Как ни пытался, он не запомнил ни фразы из их разговора. Не помнил, говорили ли они вовсе, или молча проводили уходящий день в последний путь в компании нездорово-фиолетового заката. Не помнил, как именно они попрощались и встречались ли. Очнулся, когда хрупкая женская фигура невесомой поступью удалялась прочь, разнося по никудышной набережной тихие звуки соприкосновения бездушного асфальта с острыми шпильками. Непонятно, кто кого презирал сильнее. Лука затаил дыхание. Сейчас из её спины выйдет два крыла, она вспорхнёт и скроется в облаках. Юноша поморгал глазами. Бажена всё так же двигалась вдоль парапета.
Идя домой, он несколько раз споткнулся, а упав, не спешил подниматься. Проигнорировал пару чужих приветствий, неодобрительных окриков, а придя домой понял, что в его воображении крылья Бажены всегда были матово-чёрные.
***
За стенами умерло тридцать человек. Тридцать бедолаг, рискнувших выйти за пределы сектора и не справившихся с жизнью вне него. Так ли? Говорят, крематории коптили небо до утра и от того облака казались тяжелее. Такую тяжесть не могли создать тридцать душ. Говорят, что всё утро в воздухе витал сладковатые запах, будораживший людскую фантазию, но очень скоро всем стало не до праздных фантазий. Все быстро поняли, что это был за запах. Говорят, фуры подвозили трупы к заднему ходу третьего сектора, а люди в чёрных рубашках, не церемонясь, выбрасывали их, куда придётся. Говорят, кому-то удалось сделать фото и даже отнести их в какую-то газету, но информацию тут же опровергли, газету прикрыли, а человек, что принёс фотографии, куда-то исчез. Так ли?
«Я не могу спать. На то есть много причин. Мне тяжело об этом говорить, но без тебя я как чай, в котором много сахара, а он всё равно пресный. Рядом с тобой я вспоминаю о том, что этот сахар вообще есть во мне.
Мой город стал пустеть. Я начал забывать его извилистые переулки, лица его жителей. В конце концов, в этом городе стали пропадать целые кварталы, и я знаю, почему. Знаю.»
27.01.**
Ниискров Л.О
Тех людей было более десяти тысяч. Об этом, надрываясь, щебетали птицы, это читалось во взглядах, прятавшихся под капюшонами, об этом шептали в каждой подворотне. А через два дня в городе случился парад. Буквально, как какой-то дешёвый флешмоб. Как одиночный пикет, переросший в восстание, но в восстание праздной яркости. И не за правду, а за серп. Расчистить бы им тропинку в непроходимом лесу и уйти от этой правды подальше!
«Моя жизнь ужасно надумана. Как стих, тема которого претит автору, но по какой-то причине он вынужден писать дальше. Я потрогал свою жизнь, и меня едва не стошнило из окна – она мягкая и липкая, как мох в лимонаде.»
02.02.**
Ниискров Л.О.
«Убежим?»
16.02.**
Ниискров Л.О
- На сегодняшний день нашим главным врагом остаётся жажда человека к разрушениям,- на желтоватом экране высветилась чёрная буква П. Срочное включение Председателя собирало у телевизора толпы. Заставляло огромный сектор накинуть вуаль смерти, настолько тихо там становилось. Тяжёлый голос, пониженный с помощью программы, говорил так, будто доставал из кармана молоток, гвозди, и путал со стенкой человеческое сердце. Лука невольно отложил чай, когда на экране вместо «П» замелькали кадры здания суда, а в толпе, что копошилась поблизости, мелькнули густые, как летняя зелень, волосы, брови и потухшие карие глаза. На скамье подсудимых сидел дядька Матвей.
- ...Наглая ложь и провокация, какой наше общество ещё не видело.
Продолжал Председатель, а Лука заламывал пальцы, заставляя себя дышать. На днях он пытался связаться с дядькой Матвеем. Пытался найти его и расспросить о Захаре, но ни дома, ни на работе дядьки не было.
- Мы делаем всё, чтобы последствия техногенной катастрофы ощущались как можно слабее. Мы помогаем всем пострадавшим от неё и делаем всё возможное для поддержания здоровья наших граждан. Не пользоваться предоставляемыми благами недопустимо хотя бы в целях сохранения здоровья. Безопасность и польза таблеток П-3 была неоднократно доказана на опытах...
Матвей не пытался отмахиваться от журналистов и не прятал глаз от судьи. Он смотрел на стену взглядом выброшенного на улицу пса. Лука ощущал, как внутренности сжимаются в комок. Захар пропал. Очередной припадок заставил его собрать вещи и убежать из дома. Его отец сделал всё, что мог, но в органах от него отмахнулись, а соседи сказали, что в последний раз видели мальчика на заброшенной стройке. Бедный мужчина нашёл там лишь груды битого камня и пару пустых бутылок.
- Причины всех наших бед, братья и сёстры,- безответственность.
Затем Председатель вновь зачитал лекцию о том, как важно для людей сохранять то, что осталось после катастрофы, что мы – новая ступень развития человечества, а в нашем бедственном положении виноваты прошлые поколения.
- А как же наша безответственность?
Дядька Матвей заявил о том, что в пропаже сына виноват препарат П-3. Что в комнате Захара он не обнаружил его любимого портфеля, бинтов и пары-тройки строительный лезвий. Лука перестал дышать. Глаза наполнились слезами. Голова пошла кругом. Чёрная «П» пропала с экрана, уступив место какому-то шоу. Как выяснилось потом, дядьку Матвея посадили на пятнадцать лет.
«Я ощущаю себя заплесневевшей старой вазой, вечно стоящей в тени под подоконником. Вазой, существовавшей только для того, чтобы в ней застаивалась вода, выливалась и наливалась новая. Ваза не может приказать хозяину не трогать её. Не может попросить его не лить в себя новую воду и забывать о себе до момента, пока и эта вода не станет до невозможности противной. Хозяин снова выльет эту воду, нальёт новую и мучения вазы продолжатся. Единственный выход для вазы – надежда на то, что однажды хозяин выронит её и она наконец разобьётся.»
Ниискров Л.О
01.03.**
Вечером того же дня юноша наконец вышел на улицу. Утопая в огромном пальто и пряча руки в бездонных карманах, он мелко шагал по мраморной дорожке вдоль домов, чьи вывески, постеры и прочая мишура не менялись уже несколько недель, а где-то и вовсе были сняты. Юноша зашёл в ближайший магазин за банкой газировки. В глаза ударил яркий свет, в уши – непривычная для этого места тишина. По магазину ходили люди, на лицах которых читался страх, усталость, или же, как у Луки, полная отрешённость. Юноша старался встретиться взглядом хотя бы с кем-то из них, но все они прятали глаза в слабом поблёскивании пола.
Ниискров увидел, что цена за газировку сильно снизилась. Глупо повертев банку в руках, он оглянулся по сторонам и понял, что полки завалены продуктами по сниженной цене. Сердце Луки сжалось.
- Представляешь, Джейн,- вдруг раздался громкий голос какой-то старухи из соседнего отдела.- Цена на крупу всё падает и падает. На прошлой неделе вот больше было, а сейчас...ну тает цена, тает на глазах, я ещё Акилю скажу. Прямо нарадоваться е могу, Джейн...
- Дура.- прошептал Лука, сжимая в руках жестянку.- Дура!- теперь уже крикнул он и старуха умолкла. У юноши потемнело в глазах, а тело бросило в жар. Развернувшись на пятках, он не удержался на месте и рухнул на стойку с газированной водой. Его грудь и горло распирал громкий неудержимый смех. Юноша задрал голову кверху, бил ногами по кафелю и норовил продавить руками пол, не замечая, как со стойки на него падают банки, а вокруг, в ужасе прикрывая руками лицо, или снимая на камеру, собрались люди.
- Дура!..