19
Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни звука. Слёзы, которые я сдерживала, всё-таки скатились по моим щекам, и Томислав шагнул ближе, грубо вытер их большим пальцем.
— Если бы мне пришлось выбирать между ней и тобой, я бы даже не обернулся. Потому что Мария — это прошлое, а ты — это настоящее, которое меня пугает больше, чем любая перестрелка. Я сказал это, Иветта. Действительно сказал, и Бог мне судья.
— Ты не должен был... — начала я.
— Не должен был что? — он наклонился ближе, и я снова ощутила запах его одеколона, смешанный с холодом ночного воздуха. — Признаться, что ты сносишь мне крышу? Что я готов уничтожить весь этот чёртов мир, лишь бы ты перестала смотреть на меня как на врага?
— Ты и есть мой враг, — прошептала я.
— Что делают, когда враг бьёт тебя?
— Бьют в ответ? — с недоумением ответила я. Томислав прищурился.
— Значит, когда целуют — целую в ответ.
— Что?! — губы Томислава накрыли мои. Руки безвольно повисли вдоль тела, а в голове пронеслась тысяча мыслей, ни одна из которых не успела зацепиться. Его поцелуй был глубоким, грубым и голодным.
— Ну? — выдохнул он хрипло. — Бей в ответ, зеленоглазая ведьма. — Я подняла руку. Ладонь легла ему на щёку, но совсем не для пощёчины. Пальцы скользнули по колючей щетине, и я почувствовала, как он вздрогнул от моего прикосновения.
— Ты идиот, — прошептала я.
— Знаю.
— Я ненавижу тебя.
— Знаю, — его губы дрогнули в улыбке. — Я тебя тоже. — Я потянула его за воротник к себе, и в этот раз поцеловала первой. Руки Томислава сжали мои плечи с силой, впивая меня в себя.
— Иветта... — выдохнул он, отрываясь на секунду, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Томислав, — я провела пальцами по его скуле, останавливаясь на линии челюсти. Мы были готовы снова поцеловаться, но крик моего дяди снаружи заставил нас обернуться. Томислав распахнул дверь, и мы застыли на пороге. Внизу, в холле, разворачивалась сцена, которая вышибла из меня весь воздух. Дядя Марко, обычно спокойный и уравновешенный мужчина, сейчас стоял, вжав Нико в стену с такой силой, что гипсокартон, кажется, треснул. Одной рукой он держал парня за горло, второй сжимал его запястье, выворачивая руку под неестественным углом.
— Какого черта ты себе позволяешь, щенок?! — голос дяди Марко гремел, отражаясь от высоких потолков. Вены на его лбу вздулись, а тонкое лицо побагровело от ярости. Нико не сопротивлялся. Он даже не пытался освободиться, хотя по его фигуре было видно, что он мог бы сделать это в два счёта. Татуированный парень просто стоял, прижатый к стене, и смотрел на дядю с лёгкой усмешкой на губах. Рядом, в пяти шагах, стояла Елена. Её лицо перекосило от ужаса, на щеках горел лихорадочный румянец, а пирсинг на губе она нервно покусывала. В одной руке она держала пакет с вишней, который так и не отдала, а второй прикрывала грудь, хотя пижамная кофта была застёгнута на все пуговицы. Я перевела взгляд с неё на Нико, потом на дядю, потом снова на Елену и всё поняла. Точнее, поняла, что Нико застали за чем-то, что дядя Марко счёл непозволительным.
— Папа, пожалуйста! Ты всё не так понял! — Елена сделала шаг вперёд, но дядя даже не посмотрел в её сторону. Он наклонился к уху Нико и что-то прошептал, от чего усмешка на лице парня стала ещё шире.
— Марко! — рявкнул Томислав, спускаясь по лестнице. Я шла за ним следом, почти не чувствуя боли в лодыжке. — Опусти его. Немедленно.
— Твой человек, Томислав,— дядя Марко обернулся, но руку не убрал. — Твой человек, которого ты привёз в мой дом, целовал мою дочь! В коридоре! Как какую-то проститутку с улицы!
— Я не... — начала Елена, но отец рявкнул на неё так, что она замолчала, прикусив губу до крови. Нико хмыкнул.
— Тебе смешно?! — дядя Марко снова впечатал его в стену, и я услышала глухой стук затылка о поверхность.
— Дядя! — крикнула я, подходя ближе. — Прекратите! Он даже не защищается!
— Потому что знает, что виноват! — дядя Марко перевёл на меня тяжёлый взгляд, но руки не разжал. — Иветта, не лезь.
— Марко, мы можем решить это по-другому, — Томислав подошёл к ним, и я видела, как он медленно, аккуратно положил руку на плечо дяди. — Отпусти его. Мы поговорим как мужчины. Ты же знаешь, что я не привёз бы в твой дом того, кто не умеет себя вести.
— Он умеет себя вести? — дядя Марко встряхнул Нико за воротник куртки.
— Если вы меня сейчас прибьёте, то кто же доставит ту самую поставку, о которой мы говорили в вашем кабинете? — Нико назло снова улыбнулся, посмотрев на дерзкого парня. — Я бы предпочёл умереть после того, как отработаю аванс.
— Нико! — рыкнул Томислав предостерегающе. Но Нико, кажется, не собирался останавливаться. Он смотрел прямо в глаза дяде Марко, и в его взгляде читалась не просто дерзость, а вызов.
— Вы предпочитаете потерять груз из-за того, что ваш гнев оказался сильнее разума? — Томислав тихо выругался. Нико явно знал, что злит дядю, и ему это нравилось. Пальцы всё ещё сжимали горло, я видела, как в глазах дяди борются ярость и холодный расчёт. Он был мужчиной Коза Ностры до мозга костей, и он знал, что поставки — это святое. — Ваша дочь жива, здорова и не тронута, я даже не прикоснулся к вашей драгоценной дочери. Она даже не в моём вкусе, вы неправильно всё поняли, — продолжал Нико. Томислав шагнул вперёд и положил руку на плечо дяди Марко уже настойчивее.
— Марко, — сказал он тихо, но весомо. — Отпусти его. — Дядя Марко перевёл взгляд на Томислава, потом снова на Нико.
— Елена, он говорит правду?
— Клянусь, папа. Ничего не было! Мы даже не знаем друг друга! — Елена стояла, прижав руки к груди, и смотрела на отца с такой мольбой, что у меня сжалось сердце. — Я споткнулась, и он подхватил меня, а ты вошёл и всё неправильно понял. Я задержала дыхание, потому что поняла, что она врёт. Но она врала хорошо. Достаточно хорошо, чтобы ей поверили.
— Ты споткнулась? — переспросил дядя Марко.
— Да, папа. Я поскользнулась на этих дурацких тапках, потому что этот чёртов пакет с вишней начал таять прямо на пол! — Елена подняла ногу, демонстрируя мягкие домашние шлёпанцы. — Он просто поддержал меня, чтобы я не упала. А ты ворвался и начал кричать. Я бы не стала делать нечто подобное в нашем доме! — Нико, прижатый к стене, издал тихий смешок, но тут же подавил его, когда Томислав бросил на него убийственный взгляд. Дядя Марко медленно разжал пальцы. Нико сделал шаг назад, потирая горло, и я заметила, что на его шее уже начали проступать красные следы от пальцев.
— Ты уверена, зефирка? Если он посмел прикоснуться к тебе, если он хоть пальцем тебя тронул...
— Нет, папа! — Елена шагнула вперёд и положила руку на плечо отца. — Он не тронул меня.
— Иди в свою комнату, Елена, — сказал дядя Марко устало. — Мы поговорим завтра.
— Папа...
— Сейчас, — отрезал он, и Елена подчинилась. Она быстро взбежала по лестнице. Я хотела пойти за ней, но Томислав остановил меня, взял на руки и пошёл к двери за Нико.
— Я поговорю с невестой, Нико, и вернусь. Хорошо? — дядя кивнул, смерив уходящего Нико грозным взглядом. — увидимся, Марко.
— Томислав, поставь меня на землю, — попросила я тихо. — Я могу идти сама.
— Нет, — отрезал он. — Ты поранила ногу, и я не хочу, чтобы ты снова упала.
— Но я не упаду. Я добежала сюда сама.
— Иветта, — он остановился на пороге и посмотрел на меня сверху вниз. — Я сказал — нет. Сейчас я не готов с тобой спорить. — Я замолчала. Нико ждал у своего байка, прислонившись к нему и закуривая сигарету. Увидев нас, он усмехнулся и выпустил клуб дыма в ночное небо.
— Я думал, ты меня убьёшь, Томислав, — сказал он с лёгкой усмешкой.
— Я думал об этом, — сухо ответил Томислав, аккуратно ставя меня на землю и придерживая за локоть. — Вы целовались. Девчонка совсем не умеет врать.
— Поражён, что её отец повёлся, — рассмеялся Нико, — но я бы не назвал это поцелуем. Мы не успели.
— Ты вообще понимаешь, что только что сделал? Ты мог разрушить отношения с членом своей же семьи! Из-за какого-то дурацкого поцелуя? Серьезно?
— Подумаешь, — закатил глаза Нико. — Оставлю вас. Поворкуйте, буду ждать у ворот.
— Он всегда такой? — спросила я, глядя, как Нико садится на байк и заводит мотор.
— Всегда, — ответил Томислав. — Что насчёт тебя, ведьма? Ты остыла?
— Остыла.
— Больше никаких разговоров о Марии, поняла?
— Да.
—Я прошу доверять мне, хотя бы немного.
— Хорошо, — сказала я. — Я попробую. Но ты всё равно идиот.
— А ты ведьма. Ещё и неуклюжая скандалистка.
— Это я-то неуклюжая скандалистка? Это ты ввалился в дом моего дяди посреди ночи со своим пирсинговым монстром и устроил скандал!
— Пирсинговым монстром? — Томислав усмехнулся. — Нико тебя услышит, и его самолюбие будет уязвлено. И он не мой, а твоего кузена Адама.
— Пусть уязвляется, — ответила я, скрещивая руки на груди.
— Злюка.
— Идиот.
— Увидимся завтра, ведьма?
— Увидимся, — улыбнулась я.
— Дойти хоть сможешь?
— Смогу, Томислав. Иди, — уверила его я. Он кивнул и медленным шагом пошёл к выходу. — Хэй, идиот. А когда ты едешь с Нико на байке, ты держишь его за талию? — рассмеялась я. Томислав остановился.
— За задницу, — пошутил он. —А что, ты ревнуешь, зеленоглазая ведьма?
— Я? — я вскинула подбородок. — Я просто пытаюсь понять, насколько близкие у вас отношения с этим твоим татуированным красавчиком. Он вообще в твоём вкусе? Пирсинг, байк, дерзкий взгляд... Похоже на твой типаж.
— Ох, Иветта, — он развернулся ко мне полностью и сделал шаг назад, а затем ещё один. — Поверь, мой типаж далеко не то, что ты описала.
— А что же тогда? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как ветер играет с моими волосами, и понимая, что я нарочно его задерживаю. И он это знает. Томислав сделал ещё шаг ко мне, оказавшись прямо напротив меня.
— Ты ведь знаешь ответ. Бешеная, дерзкая и неуклюжая итальянка, которая выводит меня из себя. — он медленно наклонился к моему уху. — я бы предпочёл держаться за твою талию. За твои бёдра. За твои волосы. За что угодно, лишь бы ты была рядом и больше не убегала. — Я почувствовала, как мурашки побежали по спине. — Но сейчас тебе лучше убежать, иначе я украду тебя.
— Это угроза?
— Предупреждение, ведьма. Что ты со мной сделала. Околдовала или приворожила? Вокруг меня были женщины. Красивые, умные и доступные. Но ни одна из них не заставляла меня чувствовать себя так, будто я стою на краю обрыва и мне нравится туда смотреть.
— Напомню: секс, потомство...
— Когда я прикасаюсь к тебе, ты отталкиваешь меня? — он провёл пальцем по моей щеке, и я невольно закрыла глаза. — Когда ты смотришь на меня, ты видишь врага? Или видишь кого-то другого? Может, твой враг — это не я, а твои же страхи?
— Томислав... — я хотела отстраниться, но моё тело словно приросло к месту. Я подняла руку и коснулась его груди, чувствуя, как бешено бьётся его сердце под пальцами. Таким же бешеным, как моё.— А если я выберу и то, и другое? Ненависть и страсть?
— Тогда, — он накрыл мою ладонь своей, прижимая её к своему сердцу, — секс обещает быть невероятно страстным. — Я распахнула глаза. Вдалеке раздался нетерпеливый рёв байка. Нико сигналил, напоминая, что время вышло.
— Мне пора, — сказал Томислав, но не двинулся с места.
— Знаю.
— Я вернусь вечером. Мы поговорим с твоим дядей о поставках, а потом... — он замолчал, вглядываясь в мои глаза, — потом я украду тебя на несколько часов. Но сначала, — он резко притянул меня к себе, и я вскрикнула от неожиданности, — сначала я хочу запомнить вкус твоих губ на всю ночь. Чтобы, когда я буду уезжать, этот вкус остался со мной. — Его ладонь скользнула по моей спине, накрывая талию, и прижала меня к нему так тесно, что между нами не осталось ни миллиметра пространства. Мои руки взметнулись к его плечам, пальцы впились в жёсткую ткань куртки, и я почувствовала, как его дыхание обжигает мои губы. — Красивая, — прошептал он. Я рванула его на себя, впиваясь в его губы с такой яростью, с такой отчаянной жаждой, что он застонал мне в рот. Его руки сжали мои бёдра, поднимая меня, и я обвила ногами его талию, чувствуя, как он прижимает меня к дверному косяку. Поцелуй был диким, голодным, полным напряжения, которое копилось между нами с первой встречи. Его язык ворвался в мой рот без разрешения, но я отвечала ему с той же яростью, кусая его нижнюю губу, и он в ответ сжал мои ягодицы так сильно, что я выгнулась дугой. Раздался очередной сигнал, и Томислав, нехотя отстранился, оставив меня одну...