Между расплатой и искуплением

Я стояла на пороге, чувствуя, как горят губы после поцелуя, и как бешено стучит сердце, которое, кажется, забыло, как биться ровно. Глубоко вдохнув, я заставила себя развернуться и войти в дом.Внутри было тихо. Дядя Марко, видимо, ушёл к себе, потому что в холле никого не было. Только пакет с вишней валялся на полу, и из него уже растеклась розоватая лужица, пачкая мраморный пол.Я подошла к лестнице и, стараясь не наступать на больную ногу, начала подниматься. Каждая ступенька отдавалась болью в лодыжке, но я не обращала на это внимания. Мне нужно было увидеть Елену.Дверь в её комнату была приоткрыта, и сквозь щель пробивался слабый свет ночника. Я тихо постучала и вошла без разрешения.Елена сидела на кровати, поджав ноги и обхватив их руками.

— Мы не целовались! — выдала она сразу, подскочив с места. Я удивлённо захлопала глазами, разглядывая раскрасневшуюся девушку. — Господи, прости меня за грехи, аминь, — продолжила она. Я не сдержала улыбку и присела на кровать.

— Не целовалась, тогда за что просила прощения?

— Я идиотка. Полная идиотка. Веди себя как дура, и все увидят, какая ты дура! — выдохнула она и рухнула обратно на кровать, закрывая лицо подушкой. Я рассмеялась.

— Ладно, — я легла на кровать рядом с ней, глядя в потолок. — Рассказывай. Что произошло на самом деле?
—Елена повернулась на бок, подпирая голову рукой, и уставилась на меня с выражением смеси вины и восторга.

— Я действительно упала, и он поймал меня.

— Ты упала на его губы?

— Боже мой, нет! Но он был так близко, что мне показалось, будто он действительно это сделает, — Елена поджала губы и посмотрела на меня виновато. — Это нормально, что мне этого хотелось? Господи, прости меня!

— Елена, если бы за желание поцеловать красивого мужчину отправляли в ад, там бы уже не осталось места. Мы бы все там сидели.—Она приподнялась на локте и посмотрела на меня с надеждой.

— Правда? То есть я не сумасшедшая?

— Ты сумасшедшая, — ответила я, — но не из-за этого.

— В любом случае — он козёл.

— Почему? — рассмеялась я.

— Он сказал, что я «дотошно правильная».

— О боже, — я закатила глаза. — Просто не обращай внимания, — Елена закивала.

— А что насчёт вас с Томиславом? Вы помирились?

— Он сказал: «Если бы мне пришлось выбирать между ней и тобой, я бы даже не обернулся», — тихо ответила я. — Это были его слова.—Елена присвистнула.

— Ничего себе. Это серьёзно.

— Вот именно, — я провела рукой по волосам. — Это слишком серьёзно. Я боюсь, что это просто... вспышка. Или что он говорит это, потому что хочет меня успокоить. Или что я — просто замена той, кого он потерял.

— Ты не замена, — твёрдо сказала Елена. — Ты — это ты. Я видела, как он смотрит на тебя. Он не видит в тебе кого-то другого. Он видит именно  тебя.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я видела, как мой отец смотрит на фотографию своей первой любви, — ответила она тихо. — И я видела, как Томислав смотрит на тебя. Это разные взгляды, Иветта. Когда человек смотрит на прошлое, в его глазах тоска. А когда он смотрит на тебя — в его глазах надежда и страх.—Я удивлённо посмотрела на неё. Иногда я забывала, что Елена, несмотря на свой возраст, видела гораздо больше, чем я могла предположить.

— Страх? — переспросила я.

— Да. Он боится, что ты уйдёшь. Или что ты не примешь его таким, какой он есть. И поэтому он так настойчив. Он пытается завоевать тебя, потому что боится проиграть.
—Я молчала, переваривая её слова. Возможно, она была права. Томислав действительно казался непостоянным  в своих попытках приблизиться ко мне. И я всегда думала, что это просто его характер — его стиль общения, его манера. Но что, если за этим стоял настоящий страх? Что, если он действительно боялся потерять меня?

— Может, ты и права, — улыбнулась я. — Сходишь со мной завтра за покупками? Скоро приём, купим себе красивые платья.

— Приём в честь подписания контракта с итальянцами?

— Весь городской бомонд соберётся.

— Идеально! — Елена схватила подушку и прижала её к груди. — Я уже вижу это: ты спускаешься по лестнице, он поднимает взгляд...

— Ты слишком много смотришь романтических фильмов, — улыбнулась я. — Спасибо, Елена.

— За что? — она наклонила голову.

— За то, что ты есть, — тихо ответила я. Елена села рядом и положила голову мне на плечо.

— Как там поживают Адам и Сантьяго?

— Они счастливы. Адам безумно любит Малену, а Сантьяго, кажется, сходит с ума от Анастасии. Их любовь к жёнам такая разная, что на их примере я понимаю, насколько это чувство многогранно.

— Интересно. А в чём разница?

— Любовь Адама — в мелочах. Я жила в их поместье три недели и видела, как он ставит её чашку с чаем именно так, чтобы ручка была повёрнута к ней, как наблюдает за ней, когда никто не видит, как не берёт звонки, если Малена находится рядом. Он делает все это тихо, хотя все прекрасно это замечают.

— А Сантьяго?

— Я видела их взаимоотношения всего пару раз, но с уверенностью могу сказать, что Сантьяго — полная противоположность брату, — рассмеялась я. — Он подшучивает над Анастасией каждую минуту, постоянно дразнит её, а потом хватает в охапку и кружит по комнате.

— Это так странно. Как можно полюбить того, кто держал тебя взаперти?—Я на секунду замолчала. Этот вопрос был сложным, потому что я сама долго не могла понять эту историю.— Хотя мужчины Моретти всегда обладали невероятной красотой. Наши кузены — красавцы, у Адама и Сантьяго этого не отнять. Ты вообще видела фотографии нашего дяди в молодости?

— Он был красив? Я помню его лишь в возрасте.

— Красив? — усмехнулась Елена и, встав с места, потянулась к полке, достав оттуда старый альбом, покрытый пылью.

— Это он?! — удивилась я, разглядывая фотографию, которой она тыкала мне в лицо. — Он... красавчик...
—Молодой мужчина лет двадцати пяти, с тёмными вьющимися волосами, небрежно падающими на лоб. Такие же пронзительные глаза, как у Адама, и улыбка, как у Сантьяго. В целом, наши кузены были очень похожи между собой. Но в отличие от них, в его взгляде читалась какая-то трагическая мягкость, которой этот изверг никогда не обладал.

— Мой отец говорил, что в молодости он сводил с ума женщин одним лишь взглядом, — я провела пальцем по краю старой фотографии, рассматривая каждую деталь лица Джузеппе Моретти.

— Он и выглядит как человек, который знает, что он красив, и умеет этим пользоваться, — ответила я. Елена перевернула страницу, и мы увидели ещё один снимок, на котором Джузеппе стоял в обнимку с молодым парнем. Мы с Еленой тут же переглянулись между собой.

— Это Томислав?

— Точно не он.

— Но ведь копия!

— Абсолютная, — не веря своим глазам, ответила я. Те же резкие скулы, тот же разрез глаз, та же манера чуть прищуриваться. Разница была лишь в мелочах. — Но кто это?

— Может, отец Томислава?

— Разве Балканы и Коза-Ностра когда-то сотрудничали?
—Елена пожала плечами.

— Всё может быть. Ты правда думаешь, они родственники и я права, что это мог бы быть его отец?

— А как иначе это объяснить?
—Елена нахмурилась, разглядывая фото. Я закусила губу, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги.

— Я могу забрать фотографию?

— Да пожалуйста. Кроме меня об этом альбоме никто и не помнит.

— Спасибо, — я аккуратно вытащила фотографию из альбома, стараясь не повредить пожелтевшие края. Снимок был старым, но качество печати сохранилось удивительно хорошо, и я сунула его в карман.

— Спросишь у него?—
Я кивнула, чувствуя, как бумага касается бедра через тонкую ткань.

— Ого, время почти три! Я давно так поздно не засыпала.

— Спим на одной кровати как в детстве? — рассмеялась я. Елена восторженно захлопала в ладоши.

— Чёрт, да! Только обещай не храпеть.

— Да пошла ты!

— Я тоже тебя люблю, рыжая бесстыжая, — ответила Елена, залезая под одеяло.

Утром я проснулась в хорошем настроении впервые за последние дни. Мы плотно позавтракали, я побеседовала с тётей Роуз и Аделаидой, которая была весьма приветливее, чем вчера. Перед выходом в школу она взяла с нас обещание посмотреть сегодня ночью вместе фильм и выбежала на улицу. Через час мы с Еленой собрались и выехали в торговый центр для того, чтобы выбрать платья для предстоящего приёма через три дня. Мы бродили по этажам, заходя в бутики, перебирая шёлк, бархат, кружево. Елена была в своей стихии — она могла часами обсуждать фасоны, ткани и цветовую гамму.

— Это! — внезапно воскликнула она, останавливаясь перед витриной одного из магазинов. — Иветта, посмотри!
—Я подошла ближе. На манекене висело платье цвета тёмного бордо — глубокого, насыщенного, словно драгоценный камень. Оно было простым на вид — без лишних деталей, но ткань переливалась так, что казалось, будто внутри неё горит свет. Длинный рукав, открытая спина, лёгкий разрез.

— Оно идеально для тебя, — прошептала Елена. — Твои рыжие волосы, кожа... Ты будешь выглядеть как королева.
—Я смотрела на платье и чувствовала странное волнение.

— Давай померим, — сказала я, и мы вошли внутрь.—Продавщица, элегантная женщина лет пятидесяти, сразу же засуетилась, помогая мне снять платье с манекена. Я скрылась в примерочной и через несколько минут вышла, чувствуя себя неуверенно. Но Елена ахнула, одаривая меня комплиментами. Тёмный шёлк облегал фигуру, подчёркивая талию, а цвет делал кожу почти фарфоровой. Волосы, которые я распустила, падали на плечи, создавая контраст с тканью.

— Я возьму его, — сказала я, не раздумывая.
Елена захлопала в ладоши, и мы обе рассмеялись.В магазине напротив она нашла для себя нежно-голубое платье с кружевной отделкой. Домой мы возвращались уже под вечер, довольные и уставшие. Пакеты с платьями лежали на заднем сиденье, а мы болтали о том, как пройдёт приём и кто там будет. Я же не оставляла поводов для шуток касательно её нового «друга» по имени Нико Белланди. Когда мы подъехали к дому, солнце уже садилось за горизонт. Я взяла свои пакеты и направилась к двери. Мы вошли в дом, нагруженные пакетами, и тут же услышали голос Аделаиды из гостиной:

— Ну наконец-то! Я уже думала, вы решили там переночевать, — она сидела на диване, обёрнутая в большой плед, с чашкой горячего шоколада в руках. Её длинные волосы были собраны в небрежный пучок, а на глазах у неё были очки. Видимо, она читала.

— Мы выбирали идеальные платья, — объявила Елена, сбрасывая обувь у входа. — Это было серьёзное мероприятие!

— Серьёзное? — Аделаида приподняла бровь. — Вы купили по платью за пару часов. Я бы назвала это эффективным.

— Ты просто завидуешь, что не поехала с нами, — парировала Елена, швыряя подушку в сестру.Та ловко поймала её и улыбнулась:

— Может быть. Но зато у меня есть горячий шоколад и плед. И я не замёрзла, как некоторые.—Я рассмеялась, ставя пакеты у лестницы.

— Мы обещали тебе фильм. ещё не передумали, юная леди?

— Если вы не передумали, — Аделаида похлопала по дивану рядом с собой, — то у нас есть попкорн, шоколад и целых три часа до полуночи.

Мы с Еленой переглянулись и, не сговариваясь, направились переодеваться.
Через полчаса мы сидели в гостиной, укрывшись одним большим пледом втроём.

— И почему ты раньше с нами не проводила время? В детстве.

— Не знаю, может, дело было в том, что я не хотела видеть рожу Елены так часто еще и вне дома.

— Вот стерва! — рассмеялась Елена. Я не сдержала улыбку и засмеялась вместе с ними, чувствуя, как тепло разливается в груди. В этом доме я впервые за долгое время чувствовала себя как дома. Где-то глубоко внутри всё ещё жила тревога, напоминание о том, что я здесь не навсегда, что моя жизнь — это череда побегов и приютов.

— Идеальный мужчина. Такие бывают лишь в фильмах, — вздохнула Елена. Я закивала, продолжая наблюдать за героями фильма.

— Он не боится быть уязвимым. А современные мужчины — как роботы, — добавила Аделаида.

— Не все, — ответила Елена. Мы с Аделаидой переглянулись.

— О, так ты знаешь такого, кто не робот? — спросила Аделаида с притворным удивлением.

— Уже догадываюсь, о ком она.

— Ты про красавчика в татуировках, которого чуть не убил папа?

— Эй, я всё ещё здесь! — возмутилась Елена. Аделаида тут же рассмеялась, а вот я отвлеклась на уведомление в телефоне.

Томислав:
Спишь, ведьма?

Я улыбнулась.

Иветта:
Смотрим фильм.

Томислав:
И какой?

Иветта:
«Дневник памяти».

Томислав:
Какой ужас (смайлик тошноты)
Томислав:
Разрешишь украсть тебя на пару часов?

— Томислав пригласил меня на свидание! — крикнула я вдруг.

— Чёрт! Надо придумать, как тебе улизнуть из дома! — прошептала Елена.

— Улизнуть? Он же её жених, Елена.

— Тётя Роуз может меня не пустить? — удивилась я.

— Мама ни за что не пустит её в этот час одну с ним. Она ужасно чтит правила омерты касательно отношений между мужчинами и женщинами до брака.

— И что мне делать?—Елена уже подскочила с дивана, заламывая руки.

— Мы можем придумать легенду! Скажем, что ты плохо себя чувствуешь, и я отвезу тебя в аптеку, а потом...

— Она не дура, Елена, — перебила её Аделаида. — Нужно сделать это незаметно.

— Незаметно? С нашей-то сигнализационной системой?

— Может, лучше просто с ней поговорить?

— Нет! — в один голос сказали девочки, и я тут же заткнулась.

— Боже, Елена, неужели ты никогда не убегала из дома? — возмутилась Аделаида.

— Ну, вообще-то нет. Знаешь ли, не доводилось.

— Какая скукота. Полное отсутствие бунтарства! За исключением внешнего вида.

— Ты, маленькая хитрая жопа, убегала из дома?!

— Конечно! — улыбнулась Аделаида. — На концерт Тома Оделла.

— Аделаида! — возмутилась вновь Елена. — Почему ты не сказала мне об этом? Я даже представить не могла, что ты способна на такое!

— О, поверь, я умею быть скрытной, когда захочу, — Аделаида подмигнула. — В отличие от тебя, которая все эмоции носит на лице.

— Это называется искренность! — фыркнула Елена.Я слушала их перепалку и не могла сдержать улыбку. Эти две девушки, такие разные, но такие родные, создавали вокруг меня атмосферу тепла и уюта, которую я не чувствовала... никогда.

— Давай потом, ладно? Сейчас нужно подумать о том, как свести Ромео и Джульетту.—Елена задумалась, прикусив губу, Аделаида вскочила, а затем её глаза загорелись.— Я знаю! Ты выйдешь через балкон моей комнаты! Не очень высоко, но постарайся не прыгать, а просто перелезть. Он выходит прямо в сад, а недалеко от кустов с красными розами есть калитка, которая ведёт к старому фонтану. Если пройти через заросли, можно выйти на дорогу, которая ведёт к выходу из нашей территории. Но снаружи её почти не видно, потому что она скрыта кустами. Я случайно нашла её, когда мы были маленькими.

— А сигнализация? — спросила Елена.

— Там её нет. Этот выход никогда не использовался, потому что он слишком старый и заросший. Папа даже не знает, что я его нашла. Его вообще трудно заметить, если не знать о нём.—Я сомневалась. Идея была безумной. Но внутри меня уже росло волнение, смешанное с предвкушением. Я снова взяла телефон и увидела, что Томислав написал ещё одно сообщение.

Томислав:
Ты что, уснула, ведьма?

Иветта:
Я буду через полчаса. Жди меня подальше от дома, тётя не разрешает выходить поздно ночью.

— Через час, — сказала я, поднимая взгляд на девушек. Тридцать минут опоздания — обычное явление для девушек.

— У нас есть шестьдесят минут, чтобы тебя подготовить, — объявила Елена, хватая меня за руку и таща наверх. — Аделаида, ты с нами?

— Я думала, ты хочешь, чтобы я отвлекла маму, чтобы она не зашла в комнату, вдруг ей приспичит? — ответила та.

— О да! Это ещё лучше. Ты сидишь у входа и отвлекаешь маму, а я помогаю Иветте собраться!—Аделаида кивнула, снимая очки и откладывая их в сторону.

— Обещай мне поцеловать его.

— Аделаида! — рассмеялась я.

— Хорошо, хорошо. Молчу.
—Я позволила Елене увлечь себя в комнату, где Елена тут же начала рыться в моём чемодане. Она отбрасывала в сторону одни вещи, хватала другие, оценивающе прищуривалась, качала головой.

— Нет. Нет. Это слишком просто. Это слишком закрыто. А, вот! — она покрутила одежду возле моего лица. Укороченная нежно-розовая юбка-карандаш и простая водолазка чёрного цвета. — Просто, но очень сексуально.

— Думаешь? — я неуверенно взяла юбку, проводя пальцами по мягкой ткани.

— Я уверена!

Я вздохнула, но подчинилась. Переодеваясь, я поймала своё отражение в зеркале. Юбка действительно сидела идеально, подчёркивая бёдра, а водолазка добавляла образу сдержанной элегантности. Елена расчесала мои волосы, и они упали на плечи рыжими волнами.

— Вот теперь ты готова, — удовлетворённо произнесла она. — Иветта, ты выглядишь как грех, который хочется совершить.

— Елена! — возмутилась я, но улыбнулась.

— Что? Это комплимент! — она подмигнула и протянула мне пальто. — Давай, время идёт.

Мы выскользнули в коридор. Аделаида уже стояла у лестницы, делая вид, что читает книгу. Увидев меня, она одобрительно приподняла бровь.

— Неплохо. Очень неплохо. Томислав сегодня не уснёт.

— Девочки, прекратите!

— Мы просто говорим правду, — пожала плечами Аделаида. — Ладно, я иду к маме.
—Елена взяла меня за руку и повела к комнате Аделаиды, которая находилась в конце крыла. Мы прошли через её спальню к балкону.

— Давай, — прошептала Елена, указывая вниз. — Видишь ту клумбу с розами? Справа от неё есть тропинка. Иди по ней прямо, пока не упрёшься в старую калитку. Она не заперта, как сказала Аделаида. Просто приоткрой её.

— А что, если меня увидят?

— Никто не увидит, — твёрдо сказала она. — Возвращайся тем же путём. Я оставлю балконную дверь открытой.—Я кивнула, чувствуя, как сердце колотится от адреналина. Перекинув ногу через перила балкона, я посмотрела вниз. До земли было примерно три метра — не смертельно, но всё же.

— Осторожнее, — шепнула Елена.
Я спрыгнула, приземлившись на мягкую траву. Лодыжка неприятно отозвалась болью, но я заставила себя не обращать на это внимания. Она всё ещё побаливала после моего грандиозного падения. Я двинулась вперёд, ориентируясь по слабо освещённому саду. Розы царапали мои руки, но я не останавливалась. Через несколько минут я действительно наткнулась на старую кованую калитку, почти полностью скрытую плющом и диким виноградом. Ручка была холодной и ржавой, но поддалась. Калитка открылась с противным скрипом, и я выскользнула наружу, оказавшись на узкой дороге, усеянной опавшими листьями. Вдалеке я заметила тёмный силуэт автомобиля с включёнными фарами.Томислав стоял рядом, прислонившись плечом к дверце. Увидев меня, он выпрямился и сделал несколько шагов навстречу. Свет фар освещал его лицо, и я видела, как на нём появляется улыбка.

— Ты откуда вылезла, ведьма?

— Даже не спрашивай.

— Моя фантазия рисовала тебя спускающейся по простыням из окна.

— План Аделаиды и Елены был куда проще и лучше, чем твоя дурацкая фантазия.

— Нужно будет передать им коробку конфет в благодарность, — рассмеялся Томислав, подходя ко мне ближе. Я смутилась от его взгляда, который прошёлся по мне сверху и вернулся к лицу, но всё же не двинулась. Он медленно снял с себя пиджак и накинул мне на плечи. Ткань хранила его тепло и запах тяжёлого парфюма.

— Спасибо, — тихо сказала я, кутаясь в пиджак, который был мне велик.

— Не за что, ведьма. Ты опоздала.

— Извини, пришлось сбегать, — закатила глаза я.— Так зачем ты позвал меня?

— Потому что каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу твоё лицо. Я соскучился, Иветта.
—Он шагнул ближе, сократив расстояние между нами до одного дыхания. Я громко сглотнула, смущаясь его открытости.
— Могу ли я тебя поцеловать?

— Нет! — тут же ответила я.

— Я спросил ради приличия, — усмехнулся он и, схватив меня за талию, впился губами. Я замерла от неожиданности, но его руки на моей талии сжимали так крепко и в то же время так бережно, что я не смогла сопротивляться. Мои ладони упёрлись в его грудь, но вместо того, чтобы оттолкнуть, они вцепились в ткань его рубашки.Поцелуй длился всего несколько секунд, но они растянулись в вечность. Когда он отстранился, я чувствовала, как горят губы, и как сильно колотится моё сердце.

— Ты сказал, что спросил ради приличия, — выдохнула я, пытаясь восстановить дыхание. — А если бы я сказала «нет» по-настоящему? Это расценивалось бы как домогательство.

— Ты бы не сказала. По твоим зелёным глазам вижу, как ты этого хотела. Так же сильно, как и я.
—Я открыла рот, чтобы возразить, но он снова поцеловал меня. На этот раз поцелуй был другим. Медленным и глубоким. Его пальцы скользнули в мои волосы, слегка откидывая голову назад, и я буквально растаяла. Когда он отстранился, мои щёки горели, а дыхание было сбитым.

— Теперь ты скажешь мне, что я нахал? — прошептал он, касаясь лбом моего лба.

— Я скажу, что ты... — он снова не дал мне договорить.Я рассмеялась прямо в его губы, и он отстранился, глядя на меня с удивлением и восхищением.

— Ты смеёшься, ведьма?

— Дай мне закончить.

— Я могу помочь тебе закончить, — подмигнул Томислав, ущипнув меня за ягодицы. — Всё ещё не могу забыть ту ночь в поместье твоих кузенов.—Я покраснела сильнее, опустив взгляд. Внутри всё вспыхнуло от воспоминаний. Как его губы скользили по моей коже, спускаясь всё ниже, и я забыла, как дышать...

— О чём ты думаешь, Иветта? О том, как дрожала под моими пальцами? О том, как шептала моё имя, когда я...

— Томислав! — я прикрыла его рот ладонью, чувствуя, как он улыбается под моей рукой. Он поймал мою ладонь и поцеловал её, не сводя с меня глаз. — Прекрати говорить об этом.

— Хорошо. Но ты должна знать, ведьма, что я никогда не забуду, как ты выглядела в ту ночь. Как ты звучала, как ты пахла и тихо стонала от наслаждения. — Он провёл большим пальцем по моей скуле, и я невольно прикрыла глаза от его прикосновения. — Иди сюда.
—Он потянул меня за руку к машине и открыл передо мной дверцу. Я послушно села внутрь, чувствуя, как мягкий кожаный салон окутывает меня теплом. Томислав обошёл автомобиль и сел за руль, но не заводил двигатель. Вместо этого он повернулся ко мне, опираясь локтём о руль.

— Куда мы едем? — спросила я, прижимая его пиджак к груди.

— Есть одно место. Недалеко отсюда. Я хочу тебе кое-что показать.

— Что?

— Сюрприз.
—Я прищурилась, пытаясь разгадать его замысел, но он лишь загадочно улыбнулся и завёл двигатель. Машина плавно тронулась с места, и мы поехали по тёмным улицам города. За окном мелькали фонари, отбрасывая жёлтые круги на мокрый асфальт. Ночной город казался совсем иным — спокойным и сказочным. Мы выехали за пределы города, и дорога начала петлять между холмами. Я смотрела в окно, наблюдая, как тёмные силуэты деревьев сменяются открытыми пространствами. Через двадцать минут мы остановились перед старыми воротами. Томислав вышел из машины, открыл ворота и вернулся за руль, проезжая внутрь.

— Где мы? — спросила я, когда автомобиль остановился на небольшой поляне.

— Не бойся, — сказал он, выходя и открывая мою дверцу. — Идём.
Он протянул мне руку, и я взяла её, позволяя вывести себя из машины. Трава была влажной от росы и мягко пружинила под ногами. Вокруг нас высились старые деревья, а где-то вдалеке слышался шум воды.

— Иди за мной, — тихо сказал Томислав, ведя меня по едва заметной тропинке. Мы прошли через небольшую рощу, и вдруг деревья расступились, открывая потрясающий вид. Перед нами было небольшое озеро, гладь которого отражала полную луну, разбивая свет на тысячи серебряных осколков.

— Что это за место? — выдохнула я, заворожённо глядя на открывшуюся картину.

— Я нашёл его недавно, — ответил он, продолжая сжимать мою ладонь, чтобы я не споткнулась. — Но этот вид не сравним с твоими глазами, Иветта.
—Я повернулась к нему лицом, заворожённая его словами. Он медленно поднёс мою ладонь к своим губам и поцеловал, не отрывая от меня взгляда.

— Я думала, что такие слова говорят только в фильмах.

— В фильмах? Я не актёр, Иветта. Я просто говорю то, что чувствую.

— И что же ты чувствуешь? — спросила я, сама удивляясь своей смелости.
Томислав замолчал, его пальцы переплелись с моими. Он смотрел на озеро, но я чувствовала, что он видит что-то другое — что-то, что скрыто от моих глаз.

— Я чувствую, что впустил тебя туда, куда не впускал никого, — наконец ответил он. — И это пугает меня.

— Пугает? Ты встречаешься с опасными людьми, ходишь по лезвию ножа и наверняка убиваешь врагов. Тебя пугают собственные чувства?

— Это другое, — перебил он, поворачиваясь ко мне. — Когда ты рискуешь жизнью, ты знаешь правила игры. Ты знаешь, что можешь проиграть. Но когда ты рискуешь сердцем... — он покачал головой, — здесь нет правил. И я не знаю, что делать, если проиграю.

— Ты не проиграешь, — прошептала я, поднимая руку и касаясь его щеки.

— Не говори так уверенно о том, что касается чувств, Иветта.

— Почему я не могу быть уверена в своих чувствах?

— Потому что чувства меняются, — ответил он, и в его голосе послышалась горечь. — Я знаю это лучше, чем кто-либо. Ты можешь думать, что хочешь быть со мной, а потом увидеть что-то, что заставит тебя передумать.

— Ты боишься, что я увижу тебя настоящего и убегу? — спросила я прямо, чувствуя, как его пальцы сжимаются вокруг моей ладони. Он ничего не ответил.
— Томислав, — я взяла его лицо в обе руки, заставляя посмотреть на меня. — Ты показываешь мне это место. Ты говоришь мне о своих страхах. Ты позволяешь мне видеть тебя таким, каким никто не видит. Разве это не значит, что ты уже сделал выбор?

— Это значит, что я идиот, который забыл о правилах в собственной игре. Не этого я хотел, когда соглашался на брак.

— А теперь?

— А теперь , — он наклонился ко мне,— ты — единственное, что я хочу. Хочу больше всего на свете, чёрт.