17
В ту ночь я проплакала всю ночь и лишь под утро сумела уснуть. Проснувшись, я лежала в кровати, уставившись в потолок, и прокручивала в голове каждую секунду и слова Томислава. Однако, спустя полчаса всё же я нашла в себе силы привести себя в порядок и спуститься вниз. Но каким же большим было моё удивление, когда я застала за поздним завтраком Адама, Розарио и Томислава. Черт. Я замерла на пороге столовой, чувствуя, как внутри снова нарастает ком обиды и разочарования. Он сидел здесь, в белой рубашке с закатанными рукавами, пил кофе и смотрел в мою сторону, абсолютно не подозревая, что я слышала все прошлой ночью. Адам тоже сидел лицом ко мне с чашкой кофе и газетой в руках. Я сжала подол своего коричневого сарафана, пытаясь успокоиться.
— Поздно проснулась, Иветта, — сказал Адам, не поднимая глаз от газеты.
— Интересно, чем занималась ночью вместо сна? — встрял шутливо в разговор Розарио. Томислав тут же поперхнулся от сказанного. Он закашлялся, прикрывая рот салфеткой, а я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается злость. Конечно, в голову ему пришли наши страсти на балконе, вот только в моей голове было совсем другое.
— Спала я, Розарио, — ответила я, проходя к столу и садясь напротив Томислава. К сожалению, данное место было единственным с чистой посудой— Просто плохо. Кошмары мучили.
— О чём кошмары? — поинтересовался Адам, все еще не поднимая на меня глаза. — Малену это тоже беспокоит.
— О мужчинах, которые не умеют говорить правду. Уверена, что такое Малена не снится, — сказала я, глядя прямо на Томислава. За столом повисла тишина. Адам медленно опустил газету, переводя взгляд с меня на Томислава. Розарио замер с чашкой в руках и удивлённо вскинул бровь. А сам Томислав даже не моргнул. Просто смотрел на меня в упор, абсолютно не понимая, почему я это сказала.
— Суровые кошмары, — заметил он наконец, откидываясь на спинку стула. — Тебе стоит пить на ночь ромашку. Успокаивает нервы.
— Мои нервы в порядке, — ответила я, беря чашку с чаем, чтобы хоть чем-то занять дрожащие руки. Я сделала несколько глотков, но так и не положила её на стол.
— Это хорошо, — кивнул Томислав, и его взгляд скользнул по моим пальцам, сжимающим чашку. — Потому что плохие нервы — плохая компания для женщины.
— С каких это пор тебя волнуют мои нервы?
— С тех пор, как ты согласилась выйти за меня замуж, — ответил Томислав. Ох, как же я хотела треснуть по этой красивой физиономии со всей силы.
— Уже начинаю сожалеть.
— А я думал, женщины в твоём возрасте уже знают, чего хотят, — усмехнулся он.
— В моём возрасте? Тебе есть что сказать про мой возраст и хотение?
— О твоём возрасте? Нет, мне нечего сказать, — спокойно сказал Томислав. — Но есть что сказать касательно твоей внимательности.
— И что не так с моей внимательностью, Томислав? — раздражённо спросила я.
— Ты пьёшь из моей чашки, — ухмыльнулся он, указывая на мою руку. Я опустила взгляд и только сейчас заметила, что взяла не свою чашку. Тёмный кофе, оставленный на краю стола, был его. Мои губы коснулись того же места, где минуту назад были губы Томислава. Я настолько была занята своими мыслями, что даже не заметила, что в чашке, в общем, был не чай.
— Это... — я поставила чашку на стол, но руки дрожали так сильно, что она едва не опрокинулась. — Я не заметила!
— Заметно, — усмехнулся Томислав. В его глазах мелькнул дьявольский огонь. — Ты вообще сегодня не в себе, Иветта.
— Я в полном порядке. Пусть тебя это не заботит, — ответила я, чувствуя, как горят щёки. Я демонстративно подвинула к себе другую чашку и сделала глоток уже настоящего чая. За столом снова повисла неловкая пауза. Розарио хмыкнул и вернулся к своей тарелке, Адам вновь уткнулся в газету, а вот Томислав все еще не отводил взгляда. Я чувствовала его зелено-серые глаза на своей коже, как физическое прикосновение. Когда я собралась уходить, он накрыл мою ладонь своей. Жест был бы нежным, если бы не сталь в его пальцах.
— Ты сегодня какая-то колючая, — прошептал он. Я медленно, очень медленно выдернула ладонь из-под его руки, не отводя взгляда.
— Отпусти, — тихо сказала я, чтобы не слышали остальные.
— Не раньше, чем ты скажешь, что случилось. Что на тебя нашло? — недоумевал он.
— Подумала, что не стоит растрачивать себя на тех, кто этого не оценит, — резко прошептала я. Томислав удивлённо нахмурил брови.
— Не оценит? — повторил он. — Ты думаешь, я не ценю то, что между нами происходит? — Он снова потянулся к моей руке, но я отодвинула ладонь.
— Хватит прикасаться ко мне, Томислав. Я не желаю ощущать тебя, — впервые за всё утро его невозмутимость дала трещину, а в его зелено-серых глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.
— Раз уж ты здесь, Томислав, можем обсудить детали вашей свадьбы, — сказал Адам, наконец отложив газету в сторону. Томислав продолжал сверлить меня взглядом, но всё же вынужденно посмотрел на моего кузена.
— Свадьбу устроим в Нью-Йорке.
— Почему не в Румынии? — удивился Розарио.
— Потому что в Румынии слишком много тех, кому есть что сказать по поводу этого брака, — ответил он спокойно. — А я не намерен устраивать цирк.
— Жаль, Виктории не терпелось посетить эту страну.
— Разумно, — кивнул Адам и повернулся ко мне. — Тебе есть что сказать, Иветта?
— Нет, мне всё равно на церемонию. Решайте сами, мужчины. Вы же так любите всё контролировать, — спокойно ответила я. — Даже смену невесты, думаю, никто не заметил бы. — Томислав медленно откинулся на спинку стула, и в его глазах погасло всякое подобие теплоты. Он был раздражён моим поведением. Адам переводил взгляд с меня на Томислава, и на его лице появилось выражение, которое я не могла прочитать. Он любил держать всё под контролем, но сейчас он явно что-то просчитывал.
— Может, вы объясните, что происходит? — спросил он наконец.
— Ничего, — выдавила из себя улыбку я, вставая из-за стола. — Просто шутки. Обсудите то, что требуется. Не буду мешать вам. — Я не посмотрела ни на Томислава, ни на Адама. Молча, с наигранной улыбкой на лице, развернулась и вышла, чувствуя их взгляды на своей спине. В коридоре я даже не остановилась. Не прислонилась к стене, не дала себе передышку. Просто прошла через холл, толкнула тяжёлую дубовую дверь и вышла на террасу. Солнце тут же ударило мне в глаза. Я сощурилась, сделала несколько шагов по каменным плитам и свернула на дорожку, ведущую вглубь сада. Туда, где старые оливковые деревья склоняли свои ветви почти до самой земли и дул прохладный ветер со стороны моря. Я не хотела их слышать. Не хотела знать, о чём они говорят сейчас за моей спиной. Обсуждают дату? Место? Цветы? Я усмехнулась собственной мысли. Какая разница, какие будут цветы, если невеста — просто функция, а любит Томислав другую. Сейчас игр особо не хватало шуток Сантьяго, от которых бы повеселела. Я свернула к старой каменной скамье, вросшей в землю у самой террасы, с которой несколько лет назад Малена бросала букет. Самая красивая церемония, которую я когда-либо видела, но невеста была самой грустной невестой из всех, что я видела... Я опустилась на холодный камень, провела ладонью по шершавой поверхности. Малена тогда тоже выглядела несчастной. Помню, как смотрела на неё из-за колонны — пятнадцатилетняя девчонка, которая ещё не понимала, почему можно выглядеть как принцесса в белом платье, но при этом иметь глаза, полные тоски. Теперь я понимала. Ветер трепал волосы, бросал в лицо солёные брызги, но я не чувствовала ничего, кроме пустоты в груди. Думаю, мне тоже придется нанести красную помаду, как она, чтобы отвлечь внимание от своих глаз..
— Ты думала, я не догадаюсь, куда ты пойдёшь? — раздался голос за спиной. Я не ответила, игнорируя его присутствие. Томислав тяжело вздохнул, обошёл скамью и опустился рядом. Сел на корточки передо мной, заглядывая в лицо снизу вверх. Я смотрела сквозь него. Куда угодно, только не на его лицо.
— Ведьма, — сказал он тихо. — Посмотри на меня.
— Зачем?
— Затем, что я не привык разговаривать с тем, кто не держит зрительный контакт. — выдохнул он. Я медленно перевела взгляд на него и посмотрела сверху вниз. Томислав стоял на корточках в своей белой рубашке с закатанными рукавами и изучал моё лицо.
— Удовлетворён? — спросила я холодно.
— Нет, — он прищурился, разглядывая моё лицо. И снова этот взгляд... Томислав медленно потянулся ко мне и только когда его губы оказались в нескольких миллиметрах от моих, я отвернулась от него. — еще с завтрака думал о твоих губах.
— Не надо, — прошептала я, глядя куда-то в сторону. Томислав снова тяжело вздохнул.
— Чем я тебя задел?
— Ты ничего не сделал.
— Тогда почему ты сбежала из-за стола и грубишь мне?
— Я не сбегала. Я просто вышла, — ответила я, и когда захотела встать, Томислав поставил обе руки на скамейку, не позволяя мне выйти.
— Нет! — сказал он. Я поджала губы, пытаясь не вылить всё, что чувствовала, прямо на него. Томислав, увидев, что я не сопротивляюсь, убрал руки, достал сигарету и затянулся. — Хочешь? — спросил он.
— Нет, — ответила я, даже не взглянув на протянутую сигарету. — Не хочу прикасаться к тому, что касалось твоих губ. — Томислав замер, а затем ухмыльнулся и покачал головой. Он убрал сигарету обратно в рот, затянулся и выпустил дым в сторону моря. Я медленно перевела взгляд на него. Такой красивый, уверенный и холодный. Абсолютно не подозревающий, что этой ночью я слышала каждое слово, сказанное им о другой женщине. Он снова достал пачку, вытащил новую сигарету, протянул её мне.
— Держи, — сказал тихо. — Эта не касалась. — Я посмотрела на сигарету, потом на него и всё же взяла её. Пальцы слегка дрожали, когда я поднесла её к губам. Томислав молча протянул зажигалку к моей сигарете и зажёг её.
— Спасибо, — сказала я ровно и выпустила дым в сторону. Томислав не сводил с меня глаз.
— В прошлый раз тебя не смущало то, что сигарета касается моих губ, — он снова улыбнулся. — Ты и не была против, когда мои губы касались других мест. — Я поперхнулась дымом. Закашлялась, прижимая руку к груди, потому что вспомнила прошлую ночь. Как его губы скользили по моей шее, а потом ниже и ниже. Как он опустился передо мной на колени прямо там, под звёздами, не спрашивая разрешения. Как я вцепилась ему в волосы, боясь, что кто-то увидит, но не в силах остановить. Как он смотрел на меня снизу вверх, и я думала, что это страсть или начало любви. Либо намёк на то, что я ему небезразлична. Я замерла, чувствуя, как жар разливается по лицу и шее. Томислав наблюдал за моей реакцией с наслаждением. Он прекрасно знал, что делает. Знал, какие воспоминания вызывает во мне, и наслаждался моей беспомощностью.
— Зачем ты это говоришь, Томислав?
— Затем, что хочу понять, — Томислав щелчком отбросил сигарету в сторону и подался ближе. — Ночью ты впивалась ногтями в мои плечи и шептала что-то бессвязное, теряя голову от моих рук и губ. — Его голос стал тише. — А сегодня язвишь мне, дразнишь и не скрываешь свою неприязнь? — Лицо Томислава снова было слишком близко. Я чувствовала его дыхание на своих губах — горячее, с горьковатым привкусом табака. Внутри всё кипело: обида, злость, унижение от того, что он так легко читает мои мысли, и ещё что-то тёмное, что требовало выхода. Ненависть? Возможно. Но ненависть, которая граничила с чем-то совсем иным.
— Почему тебя беспокоит это? — прошептала я. — Какая разница, что я ненавижу тебя? Ты ведь этого хотел. «Секс, верность и потомство» — и никаких чувств. Я буду заниматься сексом с тобой после свадьбы в любом случае , не волнуйся, Томислав. Можешь не утруждаться вернуть мою благосклонность, — Он медленно, очень медленно выдохнул, и его пальцы, которые лежали на каменной скамье по обе стороны от моих бёдер, сжались в кулаки. Я затушила сигарету о камень, хотя выкурила только половину, и снова отвернулась, выстраивая дистанцию. Томислав резко подался вперёд, и я не успела даже вдохнуть — он схватил меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза.
— Не думай, что меня устроит нечто подобное после того, что случилось прошлой ночью, — прошептал он прямо мне в губы.
— Что же случилось прошлой ночью? У тебя всегда были женщины.
— Были. Но ни одна не заставляла меня терять голову. Ни одна не смотрела на меня так, будто я одновременно и герой, и чудовище. Ни одна не заставляла меня просыпаться посреди ночи и думать не о делах, а о том, как бы я ласкал её, целовал и трахал.
— Какой же ты... — начала я, но он не дал закончить.
— Какой? — перебил он, и его пальцы на моём подбородке стали жёстче. — Грубый? Пошлый? Невыносимый? Я всё ещё хочу тебя. Несмотря на твои колючки, злость и попытки вывести меня из себя.
— Я не пытаюсь тебя вывести, — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы впиваются в подбородок, причиняя почти приятную боль. — Ты сам прекрасно справляешься. — Он резко отпустил меня и откинулся назад, проводя рукой по волосам.
— Свадьба через неделю.
— Отлично, — пожала плечами я.
— Отлично? — переспросил он, и в его голосе послышалась такая горечь, что мне стало не по себе. — Твою свадьбу через неделю, Иветта. И ты говоришь «отлично»?
— А что я должна говорить? — я скрестила руки на груди, пытаясь защититься от его пронзительного взгляда. — Плакать от счастья? Прыгать? Ты сам хотел тихую, покладистую невесту, которая не будет задавать лишних вопросов. —Томислав резко поднялся на ноги, и я невольно отшатнулась.
— Я просто хочу понять, что у тебя в голове. Потому что прошлой ночью ты была моей.
— Я никогда не была твоей, Томислав, — резко перебила его я. Он усмехнулся, кивнул мне и отошёл назад.
— Через неделю мы поженимся, — сказал он глухо. — есть вопросы? — Я покачала головой.
— Тогда увидимся, — бросил он и развернулся.
— Томислав, — окликнула его я напоследок. Он остановился, но не повернулся ко мне лицом. — Мария тоже будет на свадьбе?
— Я устал слышать её имя, Иветта. Очень.
— Ты не ответил, — не унималась я. Томислав повернулся ко мне и скрестил руки на груди.
— Она замужем в России, Иветта. И ты знаешь это. Почему вдруг решила, что она...
— Да, а ещё я знаю, что она развелась и вернулась обратно, — перебила я, не дав ему закончить.
— Франциск сказал?
— Какая разница, откуда я знаю эту информацию, Томислав? — Его челюсть напряглась, а зелено-серые глаза потемнели, словно море перед бурей. — Или ты скажешь, что не знал о её возвращении?
— Знал, но мне абсолютно плевать на это. Повторюсь, я устал слышать имя Марии и твои обвинения. Я к ней ничего не чувствую.
— Так она придёт?
— Она — приёмная дочь моей тёти и дяди. Она может прийти, если захочет.
— Мне в любом случае плевать. Просто хотела знать, — я шагнула в сторону выхода из сада, но когда прошла мимо Томислава, он схватил меня за локоть, резко притянул к себе и впился в мои губы. Я сжала его плечи, пытаясь оттолкнуть, но он держал меня слишком крепко, не давая отстраниться. Он целовал меня абсолютно не нежно, а скорее так, будто только и ждал момента, чтобы наброситься на меня. Рука, которая держала меня за плечо, скользнула выше — его пальцы запутались в моих волосах на затылке, сжались в кулак, запрокидывая мою голову назад. Это движение было собственническим, а предательская волна жара поднималась от живота к груди. Вторая рука Томислава легла мне на талию, прижимая меня к нему так плотно, что я чувствовала твёрдость его мышц под тонкой тканью рубашки и как он тяжело дышит. Его язык скользнул по моей нижней губе, требуя ответа. Но я была слишком сломана и разочарована в нём, чтобы наслаждаться этим поцелуем... Его рука на талии сместилась ниже, пальцы впились в бедро, сжимая его через тонкую ткань платья. Я почувствовала его зубы — лёгкий укус на моей нижней губе, от которого по телу пробежала судорога. Болезненный? Да. Но чертовски приятный. Пальцы в моих волосах натянули пряди сильнее — он запрокинул мою голову ещё выше, и его губы скользнули с моих губ на уголок рта, потом на скулу, потом вниз по шее — туда, где билась бешеная пульсация. Из моих уст послышался тихий стон, но, опомнившись, я ударила его. Томислав даже не моргнул. Просто смотрел на меня сверху вниз, тяжело дыша, и на его щеке медленно проступало красное пятно.
— Успокоилась? — спросил он хрипло, проводя языком по губам с усмешкой. Я резко вырвала локоть из его хватки.
— Я ненавижу тебя, Томислав, — выдохнула я, хотя всё внутри горело от его прикосновений. Томислав не двинулся с места. Стоял, засунув руки в карманы брюк, и наблюдал за мной.
— Я люблю злых женщин, ведьма. Особенно если эта женщина такая красивая, — улыбнулся он. — Безразличие — вот чего стоит бояться. А ты далека от безразличия. — Я отвернулась, потому что не могла больше смотреть в его глаза. — Сегодня мы улетаем в Нью-Йорк. Собирай свои вещи, моя дорогая будущая жена.