16
— Ответь лишь на один мой вопрос, Томислав. Если Мария вернётся и встанет на колени перед тобой — что ты сделаешь? Если она поцелует тебя и коснется так, как умеют женщины — какова будет твоя реакция?— спросил Адам, облокотившись на спинку своего кожаного кресла . Холодные глаза изучали каждое мое движение, однако, противником для Адама я был самым худшим, потому что умел держать все свои настоящие эмоции в узде. По крайней мере, так я думал до тех пор, пока не встретил зеленоглазую ведьму по имени Иветта. Адам ждал ответ. Признаюсь, мне было нетрудно сказать правду о том, что мне абсолютно все равно на развод Марии и на нее в целом, однако, я был раздражен, что он лез не в свое дело, хоть и Иветта была его кузиной. Мне не хотелось вдаваться в такие подробности личной жизни. Меня это задевало, потому что даже если бы все еще был влюблен в Марию, я бы не стал изменять своей жене с ней.
— Я не обязан перед тобой отчитываться. Я не подчиняюсь тебе, Адам. Я твой партнер, — ответил я Адаму, достав сигарету. В голову снова врезалась эта чертовка. То, как она курила сигарету с моих рук прямо в саду, глядя на меня с вызовом. Иветта была воплощением невинности и протеста. Пыталась казаться плохой, но была самой правильной женщиной из всех, что я встречал.
— Ответа не будет?
— Нет, — не думая, ответил я.
—Твоё сердце. Оно ещё бьётся по ней?— не унимался Адам. Я усмехнулся от его напористости и желании сберечь маленькую девочку, хотя, его же собственный брак, который в итоге привел к большой любви, был построен на мести. Я затянулся, чувствуя, как никотин разгоняет кровь, и посмотрел Адаму прямо в глаза.
— Нет, — все же сказал я , чтобы он был спокоен, — Оно бьётся по другой.—Адам медленно кивнул, и его лицо наконец потеряло ту напряженную жёсткость, которая не отпускала его весь разговор. Он откинулся в кресле, глядя на меня с чем-то, отдаленно напоминающим одобрение. Я и сам не мог вообразить, что спустя годы сумею почувствовать какие-то чувства к женщине. В моих планах было заглушить их и двигаться в том направлении, в котором я планировал. Секс, верность, потомство. На этом все. Я не собирался погружаться в это с головой.
— Ты уверен?
— Ни в чём в этой жизни я не был так уверен, как в этом, — ответил я, затушив сигарету. —Моё сердце никогда не билось по Марии так, как ты думаешь, — сказал я спокойно. — это было детским лепетом. Поэтому я и не женился на ней, между нами все было взаимно. У меня был шанс сделать ее своей, —Адам прищурился.
— Ты хочешь сказать, что сам отпустил её и ...
— Не договаривай, — перебил я жёстко. — Некоторые вещи лучше оставить при себе, —Я подошёл к окну, глядя на тёмный сад. В памяти всплыло то утро, когда я стоял на балконе своего дома. Она плакала. Требовала ответов. Умоляла сказать, почему я вдруг стал холодным, почему больше не смотрю на неё так, как раньше.А я молчал. Потому что не мог объяснить даже самому себе. Спустя две недели я узнал, что она выходит замуж. Позади меня Адам тихо рассмеялся.
— Похоже, ты влип, Томислав.
— Похоже на то, — согласился я, усмехнувшись.
— Уже поздно. Оставайся у нас, я распоряжусь, чтобы тебе подготовили комнату.
— А что если...
— Хрен тебе, Томислав!—перебил меня Адам. Я усмехнулся, поворачиваясь к нему лицом. —Даже не думай, — добавил он, вставая с кресла. — Комната в восточном крыле. Тебя проводят.
— Я не ребенок, чтобы меня провожали.
— А я не наивный дурак, чтобы оставить тебя одного в коридоре рядом с её спальней, — парировал Адам. — У тебя в голове одни неприличные мысли. Я рассмеялся
— Адам, если бы я хотел сделать что-то неприличное, я бы уже сделал, — самодовольно ответил я. Было приятно осознавать, что я успел поразвлечься с Иветтой.
— Вот поэтому ты и спишь в восточном крыле. Доброй ночи, Томислав, — сказал Адам зажигая сигарету и вышел. Еще постояв какое-то время у окна, я вышел в коридор, но не пошёл в восточное крыло. Вместо этого свернул к лестнице и поднялся на ее этаж, удивившись, что Адам действительно не попросил работников проводить меня.. Я поднял руку, чтобы постучать, но замер, потому что услышал чье-то тяжелое дыхание за спиной.
— Ты думаешь, что я тупой, Томислав? — я тихо выругался и медленно повернулся. Адам стоял уже в одних лишь шортах со скрещенными руками на груди. А прямо на сердце вытатуировано имя его жена . Знаменитая татуировка, о которой говорили все.
— Ого, Адам. Ты уже проснулся? Как спалось? — попытался пошутить я, но он даже не рассмеялся.
—Ты должен быть в другом крыле дома.
— Я просто хотел убедиться, что с ней всё в порядке.
— Убедился?
— Более чем.
— Теперь вали отсюда, пока за уши не оттащил. Хватит шастать к ней по ночам!
— Я не шастаю! Я пришел один раз!
— Один раз, который я засёк. А сколько было тех, о которых я не знаю?—Я виновато промолчал. Адам усмехнулся и покачал головой.— Иди спать, Томислав.—Я развёл руками, изображая капитуляцию. сделал шаг к лестнице, потом остановился и обернулся.
— Адам.
— Что ещё?
— Ты ужасен. Ты ведь сам был молод и обручен!
— Я все еще молод.
—Не надо тут изображать святого. Ты такой же, как я.
— Томислав, клянусь, я убью тебя за длинный язык. Не вынуждай меня ...
— Ладно, ладно. Спокойной ночи.— Я пошёл в восточное крыло, но на полпути остановился. Этот разговор выбил меня из колеи. Не потому, что Адам лез не в своё дело — хотя и это тоже. А потому что понял: он не просто опекает Иветту. Он опекает и меня.Как младшего брата, которого нужно уберечь от собственной глупости.Я усмехнулся, проводя рукой по лицу. Суровый Адам, дон Коза Ностры, человек, который держит в страхе Италии и США , стоит передо мной в одних шортах ночью и читает нотации о том, что мне нельзя прелюбодействовать до брака. Внутри шевельнулось что-то тёплое и незнакомое. Никто никогда не заботился обо мне. Мысль о том, что Адам, по сути, стал мне кем-то вроде старшего брата, была дикой, смешной и невозможной. Мы — партнёры. Я не подчиняюсь ему, а он не подчиняется мне. И всё же было в этом что-то. Я усмехнулся и приняв душ, лег в постель. Уснуть я не сразу смог, потому что думал о зеленых глазах ведьмы..