15
Томислав провёл большим пальцем по моей скуле, пока я все еще не могла до конца принять, что только-что сделала и что между нами произошло. Все тело дрожало, а ноги немели от ощущений, которые я испытала впервые в жизни. Я подняла глаза, встретившись с Томиславом взглядом. Он мягко удерживал меня в своих объятиях, не давая мне упасть.
— Томислав? — внезапно произнесла я его имя, будто видела его впервые. Он удивился, как и я сама впрочем.—Да, я в порядке. Прости что напугала, — осторожно ответила я . Томислав кивнул и взяв меня на руки, отнес прямо в сторону кровати. Черт, разве все это было правильным? Я медленно села на край кровати, поправив подол платья, ведь нижнего белья на мне уже не было. Томислав проследил за моим действием , еще сильнее смутив. Его лицо только что было прямо между моих ног, а теперь, я видите ли смущалась.
— Впервые вижу, чтобы девушка почти теряла сознание от оргазма, — усмехнулся он.Я кивнула, всё ещё не в силах выдавить из себя слово. Пиджак уже основательно съехал с плеча, и я машинально поправила его, хотя внутри всё горело от смущения. Томислав снова проследил за моим движением и улыбнулся еще шире. Я чуть отодвинулась в сторону, выстраивая между нами дистанцию, но его пальцы легли мне на затылок, перебирая влажные волосы.
— Ты ведь не останешься до утра? — спросила я, уже зная ответ.
— Не останусь.
— Почему?
— Нельзя, Иветта.
— То, чем мы занимались только что, тоже под запретом, — резко ответила я. — И тебя это не остановило.—Его пальцы всё еще лежали у меня на затылке, но движение прекратилось.— Молись, чтобы нас никто не увидел. Мы занимались прелюдиями прямо у распахнутого балкона в доме главного дога Коза-Ностры.
— Прелюдиями? — переспросил он, наклоняясь ближе. — Ты называешь это прелюдиями? — улыбнулся он. Я моментально стала красной. — боюсь представить, что ты назовешь полноценным актом. И хочу это увидеть.
— Никак не назову! — оттолкнула его от себя я, потому что смущение стало невыносимым. Томислав громко рассмеялся и лег на мою кровать.— Ты чего творишь? — всполошилась я. — Встань сейчас же! Ты весь в уличной одежде и обуви! Ты...
— Иветта, — перебил он, не открывая глаз, развалившись на моих подушках как у себя дома. — Если ты сейчас начнешь ворчать насчет пыли на простынях, я запру тебя в ванной.
— Это моя кровать!
— А я твой гость, — он приоткрыл один глаз, ухмыляясь — Гости должны чувствовать себя комфортно.
— Ты не гость, ты... — я запнулась, подыскивая слово.
— Кто? — он приподнялся на локтях, и под ним смялось мое любимое одеяло. — Закончи фразу.
— А вот и не закончу, — прошептала я. Томислав ухмыльнулся и протянул руки.
— Иди сюда.—Я покачала головой, скрестив руки на груди.
— Не пойду. Ты ведешь себя как ребенок.
— Ребенок? — Томислав приподнял бровь, . — Ребенок, который минуту назад стоял перед тобой на коленях и ...
— Ты... — у меня перехватило дыхание, я тут же перебила его, не дав сказать это вслух, — ты не можешь просто так это говорить!
— Могу, — он сел на кровати, свесил ноги на пол и похлопал по месту рядом с собой. — Иди сюда, Иветта. Я не кусаюсь, — он прищурился, когда я подошла ближе и добавил, — только лижу. —Я замерла на полпути, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
— Идиот. Просто невыносимый, глупцы, самодовольный идиот!
— У нас есть двадцать минут провести время вместе, потом я уйду.— устало сказал он.Я посмотрела на часы на тумбочке.
— Двадцать минут, — повторила я, опускаясь рядом с ним на кровать. — И ты уйдешь.
— Уйду, — подтвердил он, не глядя на меня.
— И что мы будем делать эти двадцать минут?
— А что ты хочешь? — спросил он с вызовом.
— Не знаю. Чем ты обычно любишь заниматься?
—Оставаясь наедине с женщинами, я , обычно, занимаюсь сексом. Точно не веду беседы.
— Томислав! Прекрати! — шикнула я. Он рассмеялся.
— Если бы мы были у меня дома, я бы предложил тебе сыграть в карты, — вдруг сказал он. — это моя слабость.
— Ого, я не ожидала.
— Серьезно? У мафиозников в крови держать казино и спускать туда деньги. Кстати, на удивление, твой кузен Сантьяго не любит это дело.
— Да? Однако, проигрывать целое состояние в Козино — это абсолютно в его стиле., — усмехнулась я. — сыграем после свадьбы. — сказала я. Томислав внимательно посмотрел на меня, а затем его взгляд упал на мои губы. Я не поняла, как это произошло. Только что мы сидели рядом, как вдруг моя спина уже коснулась одеяла, колени сжали мои бедра, а тяжелые ладони припечатали мои запястья к подушкам над головой.— Томислав...
— Играть буду только на раздевание, — сказал он, наклоняясь слишком близко. Томислав прижался губами к моим , впуская язык в мой рот без спроса. Я застонала ему в губы, и он ответил таким же низким, гортанным звуком, от которого всё внутри перевернулось. Я сразу обняла его за плечи и прижалась к нему всем телом, продолжая поцелуи. — Господи, — выдохнул он и накрыл мою грудь ладонями, когда я случайно коснулась его эрекции. Он наклонился и взял сосок в рот, всасывая так сильно, что я выгнулась дугой. Его язык кружил вокруг, зубы слегка прикусывали мою плоть, а каждое движение отзывалось внизу живота тягучей, сладкой болью.
— Томислав... — прошептала я, и он поднял голову.
— Хватит говорить, — он приподнялся, навис надо мной, одной рукой расстегивая ширинку. — Сейчас не время.Ты хочешь этого?
— Мне... Томислав, я не готова, — выдохнула я. Он замер, но тут же отстранился от меня, пытаясь отдышаться. Его плечи расправились, а сам он пытался делать вид, что отказаться от секса со мной для него было проще простого, однако, взгляд его все еще блуждал по моей обнаженной груди, опускался ниже, к животу, и возвращался обратно к глазам . Томислав выглядел голодным, неутолимым и диким.
— Томислав... — позвала я тихо, протягивая руку, чтобы коснуться его лица.Он перехватил моё запястье на полпути. Я натянула одеяло до подбородка, чувствуя себя одновременно уязвимой и виноватой. Хотя виновата не была. И он знал.
—Ты не готова сегодня. Но замуж ты за меня выйдешь и я возьму тебя сразу, Иветта. Ты дразнишь меня и отказываешься, — спокойно сказал он, перебив меня. — я отыграюсь, поверь. —Не успела я даже ничего сказать, как он молча развернулся и вышел из комнаты. Осталась только я , мое тяжелое, сбивчивое дыхание и тревога, которая не могла успокоиться в моей груди. Спать я не легла. Села у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела в сторону сада. Томислав так и не вышел из за двери, видимо, все еще был в кабинете Адама. Я закусила губу и спустилась вниз с подоконника. В голове крутилось множество мыслей и вопросов, на которых я не знала ответа. Почему Томислав то отталкивал меня, держа эмоциональную дистанцию, то делал подобное? Поцелуи, объятия и нечто слишком сексуальное. Разве не он сам обозначил наш будущий брак как «Секс, верность , потомство» — никаких эмоций, ласки и тем более любви . Зачем ему это всё? — думала я, обхватив себя руками. Зачем эти игры, если он сам поставил границы? Почему я всё ещё чувствовала его пальцы на своей коже? Почему, когда он ушёл, мне стало пусто? Неужели это все любовь? Я закусила губу до боли, прогоняя наваждение. Накинув поверх ночного платья халат, сама не зная зачем, я выскользнула в коридор. Я спустилась вниз босиком, стараясь ступать бесшумно , словно кошка. В коридоре горел только ночник у лестницы. Дверь в кабинет Адама была прикрыта, но из-за нее пробивалась полоска света. Я остановилась в нескольких шагах, сжав пальцы на подоле пижамного халата.
— Я ценю верность превыше любых вещей, Томислав, — раздался спокойный голос Адама. — и считаю, что мужчина, способный на измену в собственном браке — потенциально может быть крысой в бизнесе.—продолжил он и я напряглась. О чём они? — пронеслось у меня в голове. Зачем Адам говорит это Томиславу?
— Ты хочешь сказать, что я недостаточно верен?
— Хочу сказать, что некие вещи могут повлиять на планы, которые ты преследовал в начале.
— Не ходи вокруг да около, Адам. Я итак с трудом понимаю итальянский, — усмехнулся Томислав. Конечно, было неправильным подслушивать чужие разговоры, однако, я никогда не славилась высокой моралью. — ближе к делу. О чем ты? Что же может повлиять на мои планы?
— Например, внезапный развод твоей первой любви. Первая любовь самая сильная из всех возможных, —Я замерла, перестав дышать. Пальцы вцепились в ткань на груди, будто это могло удержать сердце от того, чтобы разбиться. Неужели Мария развелась и вернется обратно из России? Неужели Томислав снова увидит ее на каком-то мероприятии, приеме или семейном застолье.
— Откуда ты знаешь? — голос Томислава изменился. Стал ниже и осторожнее. Значит, это было правдой.
— У меня длинные руки, — спокойно ответил Адам. — И я забочусь о своей семье. А Иветта — моя семья.
— Она скоро станет моей семьёй. А твои длинные руки, я так понимаю, это Франциск?
— Станет, — согласился Адам, не ответив на вопрос Томислава. —Если ты не передумаешь.
— Я не передумаю.
— Скажу лишь одно, Томислав, и дам тебе совет не как дон Коза-Ностры, а как мужчина, — Адам усмехнулся, будто не верил своим словам, — Если в тебе есть хоть капля сомнения в том, что ты не сумеешь удержать свои чувства в узде, когда встретишь ту женщину — выбери себе другую для брака. Иветта росла с моей конченной теткой, уверен, что она пережила немало трудностей в жизни, как я и Сантьяго. Мы оба не хотим, чтобы и в браке она была несчастна.
— Я не сделаю её несчастной.
—Спать рядом с человеком, а видеть перед собой другое лицо. Иветта не заслуживает такой участи. Я хотел сказать тебе лишь это.
— Что ты хочешь от меня услышать, Адам? — в голосе Томислава послышалась усталость. — Клятву кровью? Ты же знаешь, что в нашем мире слова ничего не стоят.
— Смотря кто эти слова произносит.
— Мое слово всегда остаётся неизменным.
— Ответь лишь на один мой вопрос, Томислав. Если Мария вернётся и встанет на колени перед тобой — что ты сделаешь? Если она поцелует тебя и коснется так, как умеют женщины — какова будет твоя реакция? — повисла тишина. Долгая и затянутая. Он думал.
— Я не обязан перед тобой отчитываться. Я не подчиняюсь тебе, Адам. Я твой партнер, — наконец, заговорил Томислав.
— Ответа не будет?
— Нет. — сказал Томислав резко и меня словно ударили. Он не ответил. Нарочно ушел от ответа, потому что слова Адама были верны. Черт, какая же я дура! Я отпрянула от стены и поспешила обратно к себе в комнату. Сколько бы он не отрицал свою любовь к ней, он до сих пор был влюблен в нее и ничего это не изменит.Слёзы застилали глаза, и я несколько раз споткнулась о собственный халат, но не остановилась. В груди разрывалось что-то живое. Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, сползая на пол. Дыхание сбилось. Я обхватила колени руками и уткнулась в них лицом, позволяя слезам течь свободно.Он всё ещё любит её.Все эти взгляды, прикосновения, слова — просто игра или попытка заглушить боль. А я повелась. Я, как последняя идиотка, поверила, что могу значить для него хоть что-то. Я подняла голову и посмотрела на кровать. На то место, где он лежал. На смятые подушки, которые до сих пор хранили запах его парфюма
— Ненавижу тебя, — прошептала я в пустоту. — Ненавижу, Томислав Васильевски.