14
Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Его куртка на моих плечах казалась теперь не просто теплой. Все внутри мня горело от осознания того, с какой ношей всю свою жизнь жил Томислав. Осмелившись, я сделала шаг к нему.
— Томислав.
— Не подходи. — Он поднял руну, останавливая меня. — Я не люблю получать жалостливые взгляды.
— Я смотрю не с жалостью, — ответила я, и всё-таки шагнула. Встала перед ним вплотную и вздохнула, — Я смотрю на мужчину, который пережил то, чего никто не должен пережить. И остался человеком.
— Человеком? — Он наклонил голову. — Иветта, ты даже не знаешь меня, чтобы так уверенно говорить подобное.
—Томислав прошелся по площадке перед крыльцом, запустив руки в волосы. Я видела, что он нервничает.
— Да, я не знаю тебя достаточно хорошо, но я уверена в том, что ты не способен на насилие.
— Я только что избил своего кузена. Не способен на насилие?
— Ты знаешь, что я имела ввиду, Томислав, —Он остановился. Повернулся ко мне резко, как зверь, почуявший опасность.
— И что же ты имела в виду? Говори. Раз уж начала.
—Я выдержала его взгляд. Сжала пальцы в кулаки, чтобы не дрожать.
— Ты не способен на то, на что был способен твой отец. Ты пугаешь, да. Ты жесткий и очень грубый. Ты ударил Франческо — но он оскорбил тебя, меня и память о твоей матери. Это не насилие ради удовольствия, а защита. Или ты думаешь, я не вижу разницы?—Томислав сделал шаг ко мне,поднял руку и провел тыльной стороной ладони по моей щеке. Просто костяшками пальцев. Очень скупо и невесомо.
— Ты даже не вздрагиваешь, — сказал он с изумлением. — Почему ты не вздрагиваешь?
— Потому что я знаю, что ты меня не ударишь, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я знаю это так же твердо, как то, что завтра взойдет солнце.—Его пальцы замерли у моего подбородка. Он долго смотрел на меня , а потом выдохнул — так, словно только что отпустил что-то, что держал в груди годами.
— Иди в дом, Иветта, — сказал он глухо. — Уже поздно.
— А ты?
— Буду с Адамом, — ответил он. Я хотела сказать что-то еще. Спросить, не замерзнет ли он. Спросить, зачем он отстранился, хоть и так желал меня поцеловать.Но вместо этого я просто кивнула.
— Спокойной ночи, Томислав.—Он ничего не ответил. Я развернулась и пошла к двери, чувствуя его взгляд на своей спине. Тяжелый, горячий, противоречивый. На пороге я замедлила шаг, но не обернулась. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком.Я прислонилась к ней лбом, все еще чувствуя на своей щеке шершавое прикосновение его пальцев. Пиджак все еще был на моих плечах. Я не сняла ее. Не смогла. Я поднялась на второй этаж, зашла в свою комнату и только тогда позволила себе выдохнуть. Я забежала в душ, искупалась и выйдя в одной лишь пижаме, снова накинула пиджак Томислава на свои плечи. В окно было видно крыльцо.Томислав сидел на верхней ступеньке, положив руки на колени. Он смотрел куда-то в темноту сада, и в свете луны его лицо казалось мне еще красивее, чем обычно. Он казался мне таким одиноким. Такой, каким он был всю свою жизнь. Я коснулась пальцами воротника его куртки. От неё всё ещё пахло им. И именно в этот момент Томислав повернулся в сторону моего балкона. Я сама не поняла, когда взялась за ручку. Стеклянная дверь открылась бесшумно, и ночной холод сразу схватил меня за щеки. Томислав сделал шаг к балкону. Потом еще один. Он остановился прямо подо мной, запрокинул голову. Он смотрел. Я смотрела. Где-то в саду крикнула ночная птица.
— Иветта, — сказал он недоумевая. — Зачем ты вышла?
— А ты почему не ушел?
— Жду, когда Франциск уйдет.
— Мог бы сказать, я бы осталась подождать с тобой, — прошептала я, сделав еще шаг , ближе к ограждению.
— Я хотел, чтобы ты ушла.
— Ах, вот как, — ответила я. — а мне еще было жалко этого придурка, что он один, — раздраженно прошептала я.
— Что ты сказала?!
— Ничего! — тут же ответила я. Томислав прищурился, подойдя еще ближе я
— Повтори, — я сжала губы в тонкую линию, потому что Томислав снова начала раздражать меня.
— А вот и не стану!
— Я ведь залезу. Мне не трудно, — крикнул он. Я даже растерялась на секунду.
— Ты не посмеешь, — сказала я неуверенно, потому что по его лицу было понятно — посмеет еще как.
— Не посмею? — Томислав сделал еще шаг к стене дома, и я услышала, как его ботинки хрустнули по гравию. — Я залезу куда угодно.
— Тебя не ждут!
— Врешь, — сказал он спокойно. — по глазам вижу, что ждешь. Одним движением он ухватился за край водосточной трубы, поставил ногу на выступ фундамента, и через пару минут его пальцы уже сомкнулись на перилах балкона.
— Ты с ума сошел! — прошипела Иветта, отступая. — Ты разобьешься!
— Не разобьюсь, — ответил он спокойно, с легкостью перепрыгивая через ограждение. — я мог бы попросить тебя спустить свои волосы, но ты ведьма, а не Рапунцель, — усмехнулся Томислав. — рыжая, зеленоглазая ведьма.
—Я скрестила руки на груди, чувствуя, как горят щеки.
—Залез на балкон, как какой-то разбойник и еще обзываешься?
— А ты что хотела? — Томислав не двигался с места, но весь его огромный силуэт загораживал луну. — Чтобы я стоял внизу и читал серенады?
— От тебя серенад не дождешься.
— Вот именно. — Он сделал шаг ко мне. Я отступила к стеклянной двери, спиной чувствуя холодное стекло. Но бежать не хотелось. — Я умею только нагло вламываться и забирать свое.
— И что же ты собираешься забрать сейчас? — спросила я, едва шевеля губами.Томислав наклонился. Его лицо оказалось в сантиметре от моего. Я чувствовала запах табака и мятной жвачки.
— Я еще не решил, — прошептал он, и его дыхание коснулось моей щеки.Он выпрямился, прошел мимо меня к двери, открыл ее и шагнул в темноту комнаты. Я обернулась. Он стоял в проходе, одной рукой опираясь о косяк.
— Заходи, — сказал он. Я подошла к двери, но не зашла. Остановилась рядом с ним, плечом к его плечу. Томислав посмотрел на меня сверху вниз
— Приглашаешь меня в мою мою комнату?!—Томислав молча смотрел на меня несколько секунд. Потом оттолкнулся от косяка, сделал шаг и оказался так близко, что мне пришлось запрокинуть голову.
— А пиджак мой на тебе почему? — Он кивнул на мои плечи. Я открыла рот, чтобы ответить, и закрыла. Потому что возразить было нечего. Куртка была на мне. Я не сняла её. И мы оба это знали.
— Не успела снять, — сказала я не подумав. Томислав вскинул бровь, а затем ухмыльнулся.
— Искупалась прямо в нем?
— Что? — Я опешила. — Нет! То есть... я сняла его, когда зашла в душ, а потом...
— Потом надела обратно? — закончил за меня Томислав. Ухмылка стала шире, но глаза остались серьезными. — На мокрое тело? Поверх пижамы? Звучит очень сексуально.
— А тебе какое дело? — Я почувствовала, что краснею до самых кончиков ушей, и молилась, чтобы в темноте этого не было видно. — Пиджак теплый. И пахнет... — я запнулась, прикрыв глаза, — просто теплый то есть.
— Пахнет, — не унимался Томислав. —Чем пахнет, Иветта?
—Я сжала губы.— Молчишь? — Томислав качнулся вперед, и я снова вжалась спиной в дверной косяк. — когда ты молчишь, врушкой ты становишься еще более очевидной. Я смотрела на него и ненавидела за то, как легко он меня раскусывает. Томислав потянулся к моим мокрым после душа волосам и провел пальцами по ним. От его прикосновений по спине бежали мурашки, и я ненавидела себя за то, что не могу заставить их прекратиться.
— Красивая даже без макияжа, — сказал он глядя мне в глаза. Я стала еще краснее, чем прежде, даже не сумела ничего ответить.— Ты не ответила. Чем пахнет мой пиджак, Иветта?—Я закрыла глаза, наслаждаясь его мягкими касаниями.
— Тобой, — выдохнула я едва слышно. — Он пахнет тобой. Доволен?
— Ты даже не представляешь насколько, , — Я открыла глаза. Он смотрел на меня с высоты своего роста.
— Не забывай, Томислав. Я тебе безразлична, — усмехнулась я. — и ты сам...—Он не дал мне договорить.Схватил за затылок и прижался губами к моим. Я вцепилась в его плечи, потому что ноги перестали меня слушаться. Он поймал меня, прижал к стене, и я чувствовала каждую мышцу его тела. Он целовал меня страстно и жадно, абсолютно не беспокоясь о том, что все это было неправильно. Его руки сжимали мою талию, прижимая к стене так сильно, что между нами не оставалось ни воздуха.Где-то на периферии сознания я понимала, что мы стоим у открытой балконной двери. Что нас могут увидеть. Что пиджак сполз с одного плеча, обнажая мои плечи и грудь. Что волосы еще мокрые и холодные, а мне жарко, как в аду.
— Томислав, — выдохнула я, когда он на секунду отстранился.
— Молчи, — приказал он хрипло. — Сейчас не говори ничего.
— Но...
— Я сказал — молчи.—Он провел носом по моей щеке, по скуле, спустился к шее, мягко укусив за ее.
— Ты пахнешь мной, — сказал он глухо. — Моим парфюмом и моим табаком. Моей... — он запнулся, сжал челюсть. — Черт.
— Что? — прошептала я, боясь пошевелиться.
— Ничего, — он уткнулся лбом в мое плечо и просто стоял так, тяжело дыша. Я осторожно подняла руку и положила ему на затылок. Пальцы утонули в его волосах. Он отстранился первым — тяжело дыша, с закрытыми глазами. А потом резко распахнул их. — Займемся сексом?
— Что?! — выдохнула я.
— У нас нет традиций как у вас. Я не стану демонстрировать нечто интимное связанное со своей женщиной.
— Ты... — голос сел, пришлось прокашляться. — Ты не можешь просто так взять и спросить меня о таком! Как тебе не стыдно?!
— Почему? — Томислав не двигался, только смотрел. В темноте его глаза казались двумя угольками. — Ты же не любишь, когда ходят вокруг да около.
— Есть разница между честностью и... этим.
— Какая? — Он сделал вдох, и я почувствовала, как подрагивают его пальцы на моей талии. — Я хочу тебя. Ты хочешь меня. Я не собираюсь читать стихи на ухо, я собираюсь...
— Что? — выдохнула я, когда он замолчал. — с чего ты взял, что я хочу тебя! Ты — невыносимый, глупый и .. и ...
— Спорим, что ты мокрая, —улыбнулся он, перебив меня. Я не успела даже сообразить. В ту же секунду я была снова прижата к стене и ощутила его теплые ладони между своих ног. — ты не просто мокрая, ты сплошное желание, дорогуша, — сказал Томислав, проведя пальцами по моим трусам. простое движение лишило меня способности соображать. Томислав действовал без спешки, но с такой уверенностью, будто всю жизнь только и делал, что изучал женское тело.
— Смотри на меня, — приказал он низко, и я поняла, что все это время зажмуривалась.
Я открыла глаза. Он наблюдал за моим лицом. Его ладонь легла на мою промежность полностью, чувствуя жар даже сквозь ткань. А потом большой палец надавил именно там, где нужно, и через хлопок трусов очертил окружность — медленно , чертовски медленно и дразняще.
— Видишь? — прошептал он мне в губы. — Твоё тело честнее твоего языка.—Я закусила губу, чтобы не издать ни звука, но когда он сжал пальцами мою набухшую клитор и слегка потянул, сквозь зубы вырвался стон. Томислав довольно хмыкнул и тут же сместил руку ниже, проводя двумя пальцами вдоль полоски ткани, продавливая её в самую чувствительную ложбинку. Трусы промокли насквозь, и я знала, что он это чувствует — как его пальцы скользят легче, свободнее, как влага пропитывает тонкую преграду.
— Пожалуйста, — прошептала я и сама не поняла, о чём прошу.
— Что? — Он наклонил голову, не прекращая движений. Его указательный и средний палец раздвинули ткань и коснулись моего влагалища напрямую . — Скажи что, Иветта.
— Не могу...
— Можешь. — Он ввёл один палец внутрь — медленно, до самого основания, и я вцепилась ногтями ему в плечи. — Чувствуешь? Как твоё тело принимает меня? Как пальцы человека, которого ты терпеть не можешь оказываются в твоей киске посреди ночи на балконе?—Его слова были грязными, неправильными, возмутительными — и от этого по телу разливался такой жар, что я перестала дышать. Он добавил второй палец, растягивая меня, и я услышала влажный, неприличный звук, от которого кровь прилила к щекам. Томислав двигал рукой медленно, глубоко, и каждый толчок отдавался внизу живота тягучим, сладким напряжением.— Смотри мне в глаза! — сказал он, чуть отстранившись.Я опустила глаза. Мои бёдра дрожали, пижамное платье задранно, а полы его пиджака разъехались, открывая грудь. Томислав вытащил пальцы, поднёс их к своим губам.Он облизал их медленно, не отрывая от меня глаз. В тусклом свете его язык скользнул между пальцами, и я увидела, как дрогнули его скулы — будто он пробовал что-то запретное, чего ждал слишком долго.— Ты сладкая, — сказал он хрипло, опуская руку.Я не могла говорить. Не могла дышать. Только смотрела, как он снова запускает пальцы под резинку моих трусов — на этот раз без всякой спешки, с какой-то собственнической нежностью, от которой внутри всё переворачивалось.
— Хочешь остановиться? — спросил он, замирая.Я покачала головой.
— Скажи вслух.
— Нет, — выдохнула я. — Не хочу останавливаться. — Томислав улыбнулся, а затем одним движением сдвинул трусы вниз, и они упали на пол балкона. И сам Томислав опустился на колени..Он просто оказался передо мной — огромный, опасный, грубый мужчина на коленях и его руки, которые легли на мои бедра.
— Держись за перила, — приказал он.
Я послушалась. Пальцы вцепились в холодный металл, и в тот же миг его рот оказался там, где за секунду до этого были только его пальцы.Первый же проход языком по клитору заставил меня подпрыгнуть. Томислав придержал меня за бедра сильными руками и продолжил.Широкие, медленные движения языком — от входа до набухшего бугорка. Потом круговые — вокруг, вокруг, вокруг, и я уже не слышала собственных стонов, потому что они стали частью ночи.
— Томислав, — прошептала я, когда он на секунду отстранился.
— Молчать, — сказал он прямо в мое влагалище, и вибрация его голоса прошла сквозь меня, как удар.Он втянул клитор в рот — нежно, но сильно, и я заскулила. Мои пальцы ослабли на перилах, колени подогнулись, но он держал меня . Томислав не давал мне упасть, прижимал к себе, вжимался лицом между моих ног и тяжело дышал. Я прикупила губу, чтобы скрыть стон, но он услышал и застонал в ответ. Вибрация, вкус и запах секса в воздухе — его пальцы, сжимающие мои ягодицы, его щетина, царапающая нежную кожу бедер, его глаза, которые он поднял на меня — и смотрел, всё смотрел, пока лизал меня.
— Не отводи взгляд, — прорычал он прямо в меня.Я смотрела.Оргазм накрыл меня внезапно.
Я задрожала, вцепилась ему в волосы, прижимая ближе, и он не убирал рта, только вжался сильнее, поймал каждую судорогу языком.Я медленно сползала по перилам, ноги не держали. Томислав поймал меня, подхватил и прижал к себе , всё еще стоя на коленях, прижимая меня к своей груди.Его пиджак всё еще был на моих плечах. Он запахнул его, укутал меня, прижал сильнее. Мои пальцы вцепились в его рубашку — мокрую, смятую, пахнущую табаком, им и мной.
— Ты как? — спросил он через минуту.Я не могла говорить. Только тряслась мелкой дрожью.
— Иветта, — он отстранился, заглянул в лицо. — Ты в порядке?