настоящий

Чонгук с детства не знал какого учиться в школе, в университете. Не знал какого быть окружённым людьми. Единственное окружение Чонгука это его учителя, охрана и прислуга. Единственный настоящий друг Чонгука, был Юнги, и даже больше чем друг. Единственной надеждой и верой тоже был Юнги.

Чонгук с ранних лет под присмотром, омегу нагружали с самого детства, и обучали всему. Так, к своим семнадцати, Чонгук знает несколько языков, отлично понимает точные науки, прочитал большое количество книг и умеет обращаться с оружием. Но все знания, вся горесть, прочитанная из книг, не дала Чонгуку надежды на свободу своей личности. Никто не мог дать, но Мин Юнги смог. И даже, после их разлуки, Чонгук продолжал верить, что они встретятся. Он каждый день представлял себе эту встречу, думал что скажет и что спросит. Боялся, что Юнги забудет его, оставит маленьким кусочком воспоминаний. Но Юнги не забыл, Мин помнил каждую строчку письма, пропускал каждую букву по венам, как свой личный наркотик, ждал момент когда настанет передоз. И он наступил, наступил в день встречи с Чонгуком, когда вся ярость осела в лёгких, когда не продышать было из-за кома в горле, когда внутри Юнги разгорелось жаркое пламя, сжигая изнутри.

— Господин Чон, вам пора вставать, отец хочет вас видеть, — слышиться из коридора после сильного стука, и Чонгук упорно делает вид, что только проснулся, что просто плохо поспал, и очень надеяться, что о вчерашнем разгроме не доложили. Надежды напрасны, пора бы уже Чонгуку это понять.

Всю ночь он выжигался по кусочкам, обдумывал каждую мельчайшую часть своего плана и не мог решиться. Слишком рискованно, слишком боязно и слишком обнадёживает. Лучшие друзья Чонгука — его собственные надежды.

Чонгук приводит себя в более-менее приличный вид, молиться всем богам и своему личному богу, но поможет ли?

— И что это вчера было? , — злиться отец, но голоса не повышает, волосы дыбом от одного тона.

— Я… — Чонгук затыкается, виновато смотрит в пол, и делает вид, что сожалеет. Только делает вид. Чонгуком движет страх, боязнь того, кто породил тебя, ведь как говорится, он и уничтожить может. Но он не сожалеет, потому что это его эмоции, и он может выражать их, так не учили люди отца, так учил Юнги.

— Ты, чертов ублюдок, ушел самовольно из особняка Мин, устроил погром в комнате, ты думаешь тебе это просто так забудется?! , — сильный удар кулаком об стол, эхом отдается в комнате, Чонгука трясет, отец давно не злился на него и омега уже забыл вкус страха. Терпкий, горький и с сильным послевкусием. Вкус боязни до дрожи.

— Прости, отец, — Чонгук падает на колени, руки прижимает к себе, глаз не поднимает, выжидает.

— А теперь послушай, — голос становится мягче, и Чон поднимает взгляд, чтобы встретиться со своим страхом лицом к лицу. — Допустим, на этот раз, я просто решу тебя двух часов сна, будешь больше заниматься, и чтобы больше такого не произошло. Иначе тебя ждут очень крайние меры, Чонгук, я стар возможно, но вот ты, сын мой, — ЧанБин подходит медленно, как тигр крадётся к свежему телу, наклоняется, сверху вниз смотрит, и одним шипением в ступор вгоняет. ЧанБин змея самая настоящая, а Чонгук порождение этой змеи. — Ты до старости дожить, возможно и не сможешь, — шипит альфа, и Гук понимает, это не шутка. Отец вообще никогда не шутит, и если захочет, то действительно убьет сына.

По возвращению к себе, Чонгук ещё долго приходит в себя, пьет назначенные витамины, глубоко дышит и смотрит в зеркало. Чем заслужил он все это? Своей трусостью, отвечает отражение. Чон впервые плюет на запреты, впервые решает ослушаться отца и осуществить то, что планировал всю ночь. Он должен встреться с Юнги, поговорить с ним, получить свою дозу надежды на лучшее, или Чонгука просто сломает. На часах день, а на сколько знает парень, в это время многие учатся. Не мудрено понять, что и Юнги в их числе, что и Мин сейчас в университете. И вовсе не нужно быть Шерлоком, чтобы догадаться, что Юнги учиться в лучшем университете страны. Туда омега и отправиться, пойдет на провокацию с охраной, и осуществит задуманное. Знает, что отцу все доложат, понимает, что ему придется несладко, но ради Юнги готов и на собственную смерть.

Чимин быстро обходит всех людей, смотрит в пол, и пытается пропустить мимо ушей все перешептывания. Не их дело, почему омега плачет, и их ебать не должно, что происходит в личной жизни Пака. Чимину больно до жути, Юнги ещё и добивает. А утро начиналось слишком хорошо, что омега понадеялся, что все будет хорошо. Чимин накрасился сильно и выразительно, подчеркнул глаза совершенно не тонкими стрелками, надел темный переплетённый чокер и выглядел слишком по божески. Весьма аппетитную фигуру омеги подчеркивали обтягивающие джинсы, и расстегнутая на одну пуговицу рубашка. Весь день  Пак ловил взгляды альф и даже некоторых омег, был в центре внимания, как ему и нравилось. Но единственного взгляда он не поймал, взгляда Юнги. Мин не взглянул не раз, и все что представлял из себя альфа, это больной и серый ком. Бездушный, пустой и холодный. Такой холод повеял и в сторону Чимина, стоило Паку подойди. Мин просто шикнул и прошел мимо, и теперь даже непонятно, кто из них провинился, а кто оказался прав и ждёт извинений. Самолюбие Чимина пошатнулось, уверенность и вовсе треснула. И последние десять минут перед парой, Чимин сидит в холодной и пустой аудитории. Такой же холодной и пустой — как чувства Юнги к нему. И омега даже кажется, что в аудитории слышен гул ветра, но то не ветер вовсе, а гул его души. Даже вой. Слеза тяжёлым слоем стекает с лица, и Чимин заключает лицо в собственных руках, начиная тихо снаружи, но громко внутри, плакать.

Восторженные вдох, сопровождается из лёгких, когда Чонгук оказывается у ворот университета. Здание большое, красивое и искрит великолепием. Пускают Чонгука без лишних взглядов, достаточно хорошей одежды и иномарки, вопросов не возникает. Внутри университет ещё красивее, и кажется намного больше, скопления народа особо нет, и каждый зависает со своей компанией. Чон бы ещё долго бродил по университету, всматривался и наслаждался, но времени мало, а университет слишком большой. Омега подходит к большому стенду с информацией, долго ищет и наконец находит в списке учащихся, которых на удивление оказалось мало, искаймого альфу. Если верить расписанию, то кабинет B-1, туда Чон и направился. Охрана парня не упускала из виду, но перед аудиторией, Чонгук твердо приказал ждать его здесь.

Аудитория пуста. Не души, как казалось, и омега думает, что возможно перерыв и стоит подождать. Слышит в полной тишине, чей-то всхлип и понимает, аудитория не такая уж и пустая. На средних рядах сидит омега, вероятно симпатичный, Чон этого не видит, голова омеги опущена на поверхность из дерева, а в помещении снова слышится всхлип.

— А, у вас что-то случилось? , — совсем осторожно спрашивает Чон, боится влезть не в свое дело, ведь за такое в их семье карают жестоко. Он медленно подходит к омеге, и на секунду зависает, когда омега поднимает голову. Красивый. Со стёртыми стрелками и опухшими глазами. Красивый. Омега молчит, смотрит как-то странно, во взгляде читается просьба помощи, помощи погибающему сердцу, и Чонгук очень хочет помочь. — Не плачь, ты такой красивый, слезы все портят, — продолжает Чон, и очень радуется, когда на его слова омега слегка улыбается.

— Моя красота вряд ли поможет мне, я внутри гнию, и внутри умираю, — выдыхает Чимин, потирая красные глаза от слез.

— Умираешь?

— Ох, не заморачивайся, поругался со своим альфой, — как-то даже насмешливо говорит Чим, омеге неловко представать в таком виде.

— Альфа не должен доводить свою омегу до слез, я бы поговорил с ним, но у меня совсем мало времени и я ищу важного человека, — говорит когда-то услышанные слова от Юнги, и понимает их значение только сейчас.

Чимин невольно громко смеётся, чуть-ли не до слез.

— Ох, если бы кто мог поставить моего альфу на место, — делает паузу Чимин, но потом спокойно добавляет, — Нет таких.

— На любого человека всегда найдется управа, — как-то отважно говорит Чонгук.

— На любого — да, на Мин Юнги — нет, — не колеблясь отвечает омега. И Чонгук дрожит, когда слышит это имя. Альфа Чимина — это Юнги? То есть, изначально, все что делал Чонгук, это играл в игру, где нельзя выиграть? Осознание факта приходит как-то слишком резко, и Чон в накауте от этого. Виски пульсируют, и Чонгуку становиться не по себе, ему и обидно до сухости в горле, и злостно до побеления костяшек. В простом народе называется ревностью.

— Мне пора идти, но могу я попросить тебя об одолжении? , — Чонгук смотрит серьезно и настойчиво, Чимин в ответ кивает, немного напрягаясь.

— Передай пожалуйста этот блокнот Юнги, я его партнер по бизнесу, в общем ничего особенного, просто пару бумаг, — врёт и выходит слишком убедительно, врёт и не краснеет. Чимин берет блокнот, и обещает передать, а Чонгук просто молча выходит из аудитории.

Как дальше по кусочкам крошиться Чонгук не видит никто, он просто садится в машину, просто просит отвезти домой и просто смотрит в окно. На улице красиво, людно, в душе Чонгука пусто. На улице солнечно, внутри Чонгука дождь с молнией. Чон бьётся об собственное желание не верить, забыть, но разве так можно? Омега все два года не забывал о Юнги, помнил каждую секунду, и верил. Эта была причина ее жизни, но Юнги жил другим. Он любил другого, вероятно целовал его так же, как когда-то Гука, а мысль, что не только целовал, совсем скручивает омегу, потому что это он должен был быть на месте Чимина. Он должен был быть рядом, забирать себе каждый поцелуй, объятие и заигрывания. Все что чувствовал Юнги было ложью? Или ложью это стало только сейчас?

Чонгук не хотел отдавать блокнот, ведь это был его личный дневник, тот, что завел он во времена разлуки, тот, где сегодня мог появится первый гневный лист в сторону Юнги. Но чувство обиды и чувство ложного обвинения управляли омегой, как марионеткой. Он хотел, подсознательно, но хотел, чтобы Юнги узнал всю правду, чтобы почувствовал вину и чтобы испытал такую же боль.

Оказавшись уже дома, Чон опускается на диван и ждёт. Ждёт своей смерти. Он может и занялся чем-нибудь, но перед смертью не надышишься. Он готов к каре от отца, он знает, что она будет. И Чон впервые не боится, почти не боится. Отец возвращается рано, понятное дело, он уже в курсе о пропусках сегодняшних занятий, о покидании особняка, он в курсе каждого передвижения.

— Знаешь, Чонгук, — начинает как-то загадочно отец, взяв бокал виски из бара, и ходит вокруг дивана, где и сидит его жертва, — Я трачу слишком много сил и времени на твое воспитание, это порядком достало, поэтому я пойду на крайние меры, — делает паузу, а Чонгук накидывает кучу вариантов, исход которых неизвестнен. — Я отправляю тебя в Японию, к клану Бён, они научат тебя правильной жизни.

Чонгук выдыхает. Нет, это не вздох облегчения. Клан Бён всегда славился своей жестокостью, их люди ходили словно роботы, все было слишком четко и идеально, а значит — без эмоций. И омега даже не знает, местами он рад, что разучиться чувствовать, но и терять себя в пучине темного безразличия не хочется. Даже если потерять себя, это единственный способ забыть Юнги.

— Два года, пока не придет время коронации, ты будешь там, и на этом наш разговор закончен, — альфа уходит. А Чон делает вывод, что двух лет ему хватит, чтобы раздробить себя на кусочки, а потом заново собрать. Хватит, чтобы поверить в реинкарнацию. Но вряд ли хватит, чтобы забыть или отпустить.

Чимин сидит на холодном балкончике пентхауса Мин. Пак чувствует тёплые губы Юнги на своей шее, не отвечает никак, смотрит в одну точку. Омега сам пришел к Юнги, сам попросил поиметь его, а зачем? Чтобы почувствовать себя желанным, чтобы увидеть это желание в глазах Юнги. Он его увидел, но не почувствовал. Чимин сам хозяин своей жизни, и он сам выбирает прожить ее с неразделенными чувствами, делает выбор в пользу Юнги, и во вред себе. Лучший друг Чимина — разбитое сердце.