Мамур

~~ Шторм ~~

Ты не можешь получать удовольствие, если, по сути, ты жалкий перепуганный карп, прячущийся у себя под диваном.
Мама, не надо бояться шторма, надо им быть.
Франц Вертфоллен. Внезапное руководство по работе с людьми

Кто угодно бы сказал, что идти с президентом, ровно, как и тому с Чонгуком на охоту, не самая лучшая затея. И кто угодно хотел бы оказаться на месте председателя Верфей.

Получить лицензию на огнестрел в этой стране практически невозможно, ещё менее реально получить разрешение на охоту — это правило действительно с простыми людьми, но он, конечно же, не из их числа.В других условиях Чон бы с удовольствием поохотился со всеми ритуалами, но можно ли сосредоточиться, когда в округе шастал бодигард.

Во всяком случае, Чон рад выбраться на природу и сменить деловой костюм на удобную одежду цвета хаки с армейскими берцами. В этом виде он похож на ладного лесничего с кепкой на голове и гладкоствольной «Береттой». Президент же выглядел нелепо в треккинговых ботинках и флисовом костюме с панамкой, сходя за торговца рыбной лавки или пенсионера во время хайкинга, а не политического деятеля.

— Помню тебя ещё маленьким зверёнышем, глазища чёрные, такой весь чертёнок — ни подступиться, ни улыбнуться, а сам за спиной у госпожи Ли. И вот уже сорок, свои дети подрастают. Как тебе к лицу семейное дело! Я рад за твои успехи.

— Приятно удивлён, президент Хон, что вы запомнили заурядного мальчишку. Жаль, в детстве я плохо запоминал лица. — Не договаривая: «Которые мне ничего не сделали».

— Помню ту ужасную автокатастрофу, унёсшую жизнь твоей супруги. Ты так и не женился снова, уж сколько лет прошло. Не можешь отпустить или выросла планка?

Вроде как ничего странного в этом вопросе нет, старшее поколение по обыкновению лезет не в своё дело, мечтая всех окольцевать, да только от президента чрезмерное любопытство рядовым случаем не кажется. Чонгука интуиция никогда не обманывает (выборочно — только с Тае).

— К чему вы клоните? Думаю, нам нет причин ходить вокруг да около. Личная жизнь вдовца — не самый интересный тон для охоты.

— Только если ты отличный охотник, — подмигнул ему, выдав что-то вроде комплимента. — Но ты прав, с тобой можно без напускного. Помнишь ведь, что у меня есть дочь — Исыль, моя главная головная боль.

— Разумеется, помню, она девушка исключительной красоты и грации, сложно не выделить её из толпы.

— Не могу с тобой не согласиться. Но она уже далеко не девочка, почти твоя ровесница, а позади ни одного брака, для женщины — это всё равно что приговор. Люди задаются вопросом: что не так с моей дочерью, раз она до сих пор не замужем?А я уже не знаю, что им ответить.

— Вы рассматриваете меня на роль жениха? Предвосхищая ваш ответ, сразу поставлю вас в известность, что моё сердце несвободно, по этой причине осчастливить вашу дочь я не смогу.

— Чонгук, и ты туда же. Разве я прошу счастья? Я не хочу спрашивать, зачем тебе ребёнок от суррогатной матери и притом не твой — также не имеет значения, какого пола человек в твоём сердце. Моя дочь находится в интересном положении, аборт делать не рекомендуется. Это позор для нашей семьи.

— Где отец ребёнка?

— Она не раскрывает его личность. Паршивец помахал ручкой, как узнал про киндер-сюрприз. Если бы я знал, кто он, сегодня мы бы охотились на конкретного кабана.

И Чонгук не сомневался — это не шутка.

— Что по этому поводу думает Исыль?

— Она в глубокой депрессии, уверена, что я от неё отрекусь, потому что хочет родить этого ребёнка. А я хочу сохранить репутацию семьи. Это бизнес-предложение, Чонгук. Если ты женишься на моей дочери, ребёнка запишут на тебя, будешь считаться его отцом, а мы избежим лишних вопросов. Ты не останешься в обиде, я щедро вознагражу отца моего внука. Если боишься моего надзора, могу пообещать — лезть в вашу жизнь не стану. Любовь не по контракту, как ты понимаешь.

— Очень заманчивое предложение, я рассмотрю его в ближайшее время.

— Времени нет. Срок три дня. Дважды предлагать не стану, найдутся другие, сговорчивее, но помни, рано или поздно тебе придётся распрощаться с вдовством и не факт, что тогда будет столь же выгодная партия. Мой юрист с тобой свяжется.

***

В обещанное время с ним вышли на связь, заложив первый камень коммерческих отношений. Чон вместе с командой своих юристов изучал предварительный брачный договор, требуя раздельный режим имущества, как будущего, так и добрачного и договорённость, при которой желание хотя бы одной стороны будет основанием для прекращения брака. Алекс тем временем нервно мерил шагами конференц-зал, сводя брови всё теснее к переносице; тяжесть дум пропахивала на его лбу глубокие морщины.

— Один неверный шаг, и ты всё потеряешь.

— Что я могу сделать неверно? — Чон попытался вложить в вопрос вежливый интерес, отложив бумаги, хотя в данный момент и не нуждался в совете.

— Ты не умеешь хранить верность, и если с Риджин получилось найти подход, точнее, она просто смирилась, то сейчас ты не можешь знать наверняка, как поведёт себя эта женщина, а она — дочь президента, не какого-то китайца.

— С чего бы мне хранить верность беременной чужим ребёнком женщине, м? Я не давал клятву любви и верности.

— Президент об этом знает?

— Да, и у него прогрессивные взгляды на мир, ну или, во всяком случае, брак он не путает исключительно с любовной связью. Алекс, мне на руку брак с Хон Исыль, я уже и сам думал в этом направлении.

— Чонгук! — гаркает начальник СБ. Он давно привык к безумству Чона, но в последние несколько лет вся его импульсивность была направлена на привычного удобного Тае, с которым не возникало лишней возни, например, в лице могущественного папы-президента. — Она хорошая…

Чонгук запрокинул голову, пустив полный насмешки и снисхождения взгляд в ответ на последнюю реплику.

— Оставьте нас, — хладнокровно отдал приказ. Экран потух. Чон лично проверил работу, говоря простым языком, заглушки, подавляющей все типы «жучков».

— Ну, разумеется. Мы все хорошие, пока нас не тронут.

— Ты же засранец последний, и что случится, если она в тебя влюбится?

— Я беру брошенку на четвёртом месяце беременности, господин президент пойдёт на все мои условия, ведь так отчаянно боится осуждения. Но у президентства есть срок.

— А у ребёнка, для которого ты станешь отцом? Это не то, с чем можно так просто покончить.

— Разве плохо, что у ещё одного брошенного ребёнка будет полная семья? Я не инфантильный подросток, чтобы такого бояться.

— А что скажешь Тае?

Вмиг самоуверенность уступила место мрачности.

— Он должен понять, в каком обществе живёт, на которое, к слову, я долго плевал, строя с ним семью. Для него мало что изменится. Он будет даже рад раздельному проживанию — я ведь, ужасный, не даю ему вздохнуть. И время будет соскучиться.

Миллер плотно сжал губы.

— Ты не меня убеждаешь.

***

Йен продолжал холодную войну, всячески игнорируя отца, не отвечая или зубоскаля, всем видом демонстрируя глубокую обиду. Чон быстро прекратил стучаться в закрытые двери и поставил в известность: идёшь в медицину — лишаешься благосостояния. Подросток всё принял близко к сердцу и устроил форменный разнос. Он не имел представления, каков отец в ссорах, потому зашмыгал почти сразу, как только встретил на свои громкие заявления глухую стену. А когда узнал, что тот ещё и на беременной женится, в обиде бросил, что он ему больше не отец, жаль, мол, нет мамы. Хлопнув дверью, сын побежал бросать вещи в чемоданы — в Поднебесную. Чонгук не воспрепятствовал. Мальчишеская импульсивность им уже хорошо была изучена, благодаря многолетней практике ведения переговоров с Тае, только вот своё чадо он держать в силках не стал. Йен сам вернётся, намотав сопли на кулак.

Не ожидал лишь, что его пророчество воплотится в жизнь так скоро. Йен позвонил уже к следующей ночи, в слезах да столь горьких, каких Чонгук от него никогда не слышал, рассказал, что бабушка в алкогольном угаре погнала его прочь, грозясь вырвать материнское дерево, если он не уберётся обратно к отцу. А любимая тётушка не заступилась, не пожалела, хотя их личные с Чоном счёты никак не касались ребёнка.

Сына по его распоряжению забрал к себе никто иной, как Ларкин Ривера, а он в ту же ночь вылетел в Китай. Воспитательный процесс прошёл успешно, теперь можно выстраивать линию примирения. Он давно хотел отвадить сына от китайского дома, и вот всё само собой разрешилось. Щедрость удачи последних дней даже насторожила. Всё просто не может быть так хорошо, а если он найдёт ещё и Тае, впору уверовать в бога. Или в Богородицу? Кому там молилась Йон Дасом.

Йен снова искал в нём защиту и утешение, и их получал. Они немного вздремнули перед тем, как вернулись в дом семьи Со.

Матушка Ву протрезвела и налетела на Йена со своими неуклюжими извинениями, но было уже поздно. Йен в принципе злопамятный мальчишка, но он бы простил свою глупую бабушку, если бы не угроза сруба священного дерева матери.

Чонгук оттолкнул проклинавшую его Ву, вытащив из амбара садовника лопату и, надев перчатки, под вопли и всплески домочадцев принялся выкапывать небольшое деревце. Аккуратно вбивая лоток, вырыл большое пространство вокруг ствола, руками выгребая землю, чтобы не повредить корневую систему.

— Всё, Йен, мама поедет с нами, дома ты за ней проследишь. — Сын с благодарностью и прежним благоговением обратил свой взор. Отец просто взял и выкопал для него дерево. Сам. В его глазах он больше, чем герой. — Иди в дом, забери всё необходимое, что напоминает о маме. Ты сюда больше не вернёшься.

— Ах ты падаль! — заорала Ву, побежав к нему, вцепившись в свитер. Йен так и не ушёл, поражённо наблюдая за развернувшейся сценой. Файя же молча наблюдала из тени, безучастно и бесчувственно. — Ты настроил его против семьи!!! Ты!!! Тварь! Будь ты проклят!!!

— Проще винить в своих бедах кого-то, не так ли? Но это не я подложил свою восемнадцатилетнюю дочь под какого-то парня, за него же выдав замуж. Вы сами свою дочь — ещё девочку, продали в форме брачного контракта. Наш союз был удачным, и не забывай, что это ты всякий раз, когда Риджин хотела развестись, её отговаривала. Особенно от нашего брака выиграла ты, ведь даже после её гибели не отказалась от содержания. В нужное время ты слепла и глохла, когда вторая твоя дочь оббивала мне пороги нагишом. — Да, он намеренно поднимал неприятные темы при Йене, чтобы его детские представления об этих людях развеялись. — Потом я сожительствовал с парнем, которого ты пыталась отравить. Однажды у тебя получилось, но почему же ты перед всеми не похвастаешься? Мистер Ву был в самом расцвете сил, но, посмотрев на то, как моя мать унаследовала после смерти отца всё имущество и активы, ты тоже захотела стать зажиточной вдовой, да и супруг за годы жизни немало крови попил — вот и повод отправить его в мир иной. Он даже почти благородный, ведь кто-то же должен чистить мир от дерьма.

— …Да что… Да как ты смеешь!.. Да я!.. — испуганно та захлёбывалась.

— Мама?.. — неуверенно подала голос Файя.

— Я ничего не забыл, ни одного твоего унизительного слова в мой адрес. Меня останавливал только Йен, но раз он больше не желает вас видеть, я покажу вам мир без меня. Сегодня же дом покинет вся прислуга, это же с моих поганых денег вы её содержали. Но у вас всё ещё есть шанс.

— Какой шанс?.. — сиплым и уже куда более мирным голосом человека, готового на сотрудничество на любых условиях.

— Продать кому-нибудь вторую дочь, — оскалившись так по-скотски. — Если, конечно, кого-нибудь впечатлит лживая истеричная серая мышка после развода и принудительного лечения. Но вы всегда можете попытать счастье на свиданиях вслепую.

Йен опустил глаза, карательные меры повергли его в глубокий шок.Файя убежала в дом. Ву неподвижно стояла на месте, свирепо просверливая в нём дыру.

Проходя мимо неё, Чон снял пыльные перчатки, положив их ей на плечо, и добавил:

— Ничего не выйдет, не имеет смысла так на меня смотреть, ты же не ядовитая змея.

— Пап… — раздосадовано окликнул Йен.

— Скоро я подарю этот дом Йену, он по праву принадлежит ему. Пора учить сына присваивать своё.

— Я убью тебя… — выдыхает. Шепоток угрозы. Надо же, как страшно.

— Я на редкость живуч. И всё-таки рекомендую за это дело не браться.

Лицо госпожи Ву залилось багровым глянцем.

***

Новый ассистент приобрёл подходящее невесте помолвочное кольцо — платина с большим бриллиантом… в ореоле из бриллиантов. Незамысловатая классика от «Тиффани». Этим Чон хочет сказать: пусть брак и фиктивный, всё будет по правилам, как того бы хотела каждая влюблённая девушка. Но это не чувства — всего лишь жест вежливости. В той же ситуации он бы не подарил ей украшения матери, не упал на колено. Но сейчас она наиболее чувствительна, а ему не повредят баллы симпатии. При таком раскладе — в сухом остатке — каждый получает то, что хочет: выгоду и власть или честь и семью.

Всё к лучшему, он в этом убеждён, иначе бы судьба не подвела его к этому шагу. Всё ещё есть ожидания, которым он должен отвечать, всё ещё существуют обязательства, которыми он скован. В погоне за мнимым счастьем ему пришлось отступить от регламента подобающей жизни. Для кого-то сегодня ты снова плохой — и это бремя неизбежно, как неизменна его роль злодея для Тае. Оберегать ради него свой безымянный палец — глупая романтика, им не оценённая. Будь Тае барышней, до алтаря они бы пошли вместе, но этот путь для них недоступен, а значит, он должен смириться со своей участью. Ему больше ничего не остаётся.

Чонгук найдёт его и заберёт в Коян, как и планировал. Если уж жить долго и счастливо им не завещали, будут принуждённо и наездами, мешая ненависть со страстью. А может, именно так они смогут обрести мир.

Этот выбор дался ему непросто, хотя он и не мучил себя понапрасну сомнениями. Чтобы выбрать решение, необязательно верное, достаточно подбросить монету — когда она в воздухе, тебе уже известен ответ. Твоё собственное желание.

…Потом он увиделся с Исыль. В тот день она находилась в больнице, и он к ней: с кольцом, с букетом, с парадной улыбкой. Состоялся натянутый разговор. Что-то про любовь и про иллюзии.

В его окружении ещё не было женщин, что его не хотели, и встреченное разочарование на бриллиантовое кольцо мазнуло по нему мимолётным раздражением. Можно подумать, он хочет её.

— Вам необязательно всё это делать… — глядя куда угодно, только не на него, произнесла вполголоса. Непроизвольно взгляд падал на живот. Сейчас его было не видно, но к свадьбе положение могло округлиться.

— Всё это?..

— Кольцо, цветы, забота. Я знаю, что всё ненастоящее. Отцу стыдно, он хочет сохранить честь семьи. Я всё понимаю, вам нет нужды меня впечатлять…

— Всё, что происходит с вами — настоящее.

И она неспешно подняла на него глаза — не голубые вовсе, а самые обычные — карие, с крапинками грусти. С Исыль они вращались в одних кругах, и он знал её как порядочную женщину, воспитанную по всем канонам благородного корейского рода, которую с младенчества готовили стать образованной светской женой. Утончённость её черт очень примечательна — не девушка, картинка. Подумать только, и таких красивых предают.

— Я не хочу за вас замуж… — Забавное реалити-шоу. Что бы сказали все те, кто остро хотел? Горечь и честность — как кофе два в одном: терпкость и сливки в сочетании послевкусия карамели. Вот почему говорят, что лучше горькая правда. Правда, Чонгук приверженец сладкой лжи, но в отношении окружающих, а не себя. — Я не люблю вас. А вы не любите меня. Мы только сделаем друг друга несчастными.

Он беззлобно усмехнулся. Больничный антураж навеял мысли о Тае. Чудится, прошла вечность с тех пор, как он точно так же сидел рядом — несчастный и отрешённый, отказывающийся с ним быть.

«Забери меня», — слышит шёпот отчаяния, будто всё было вчера. Чувствует холод рук. В тот раз следовало забрать его домой немедля, не так ли?

— Вы неправильно меня поняли. — Это не ответ Тае, но он продолжает держать его образ на веках. — Я не ставлю цель сделать вас счастливой, но я проявляю к вам своё уважение и симпатию. Мы сделаем нашу жизнь проще, найдя общий язык.Я не требую от вас слишком многого.

— Вам известно, что я жду ребёнка…

— Дети — это прекрасно. Что вас смущает?

— …Вы готовы взять на себя ответственность? Или обойдётесь формальностью для моего ребёнка…

— И вы не требуйте от меня слишком многого, — отрезал, перечеркнув её наивные желания. — Я готов стать отцом на бумагах, но не ручаюсь за внутреннее ощущение.

— Вы правы… Мы друг другу ничем не обязаны. Но я действительно не понимаю, мистер Чон, почему вы согласились. Неужели не нашлось той, которая была бы вам дорога? Или вы ведёте двойную игру?

— Мной руководят амбиции и меркантильный дух, и вам это хорошо известно. Я никогда не считал брак продуктом амурных дел. Ещё Шекспир писал, чем заканчиваются незрелые попытки преобразовать чувства в ячейку общества. Как материально-юридический институт, тем более в наших кругах, может держаться на столь шатком и краткосрочном ощущении, как любовь?

Её лицо исказила болезненная улыбка. На лбу взбухла венка. Глаза ответили ему влагой.

— Вы не ответили.

Чонгук сощурился.

— Моё сердце несвободно, как и ваше, но под вашим ещё и зародилась жизнь. Мы с вами можем друг друга понять и, думаю, сможем и подружиться.

Исыль смахнула одинокую слезу и удивлённо вскинула брови.

— Такого мужчину, как вы, тоже бросили?

Наверное, только тот, кого оставили, может угадать отпечаток предательства.

— Не поверите, я задался тем же вопросом, когда вас увидел, мисс Хон: неужели такую девушку могли обидеть? Если поделитесь со мной именем обидчика, я сделаю его жизнь менее радостной. Сохраню конфиденциальность — от вашего отца.

— Нет… В этом нет необходимости. Тот человек… не хотел ребёнка, и он имел на то полное право. Нельзя привязать мужчину ребёнком и требовать ответного желания. Это только мой выбор, он в этом не виноват.

«Нет никакого ребёнка… И не будет. Я не хочу, — разносится крик Тае на берегу Бэйдайхэ. — Ты ещё второй раз женишься.А я что? Что ты мне обещаешь? Мы с тобой не в браке. Ты уверен, что не разлюбишь меня? А что потом?..»

Они в самом деле с Исыль схожи — вправе оставлять за собой последнее слово. Но она, как женщина, оказалась мудрее или, напротив, слишком мягка, тогда как он посмел требовать ответного желания от своего партнёра. И теперь то, что осталось от его напора, ходило на двух ножках.

Так что да, он не боится ответственности. И вины.

***

Местонахождение Тае всё ещё оставалось неизвестным. Николас, как и Миллер, приходили ни с чем, будто он взаправду мог провалиться сквозь землю. К их счастью, он был занят, тому виной не свадебный переполох, а расширение рынка сбыта, поэтому Чонгук не подвергал отчёты личной проверке. Президент Хон желал как можно скорее узаконить отношения, пока беременность дочери не стала очевидна, и оттого срок ожидания свободной записи от полугода сократился до месяца. Чонгук мог ускорить процесс без посторонней помощи, но посчитал важным каждому отводить свою роль.

Столичной церемонии предпочли Wedding Hall на Чеджу, где и планировалось проведение свадьбы. Исыль никакого участия в организации не принимала, без особого желания приехав на фотосессию. Главным образом снимали лишь невесту в разных платьях и ракурсах. Студийной фотосъёмкой не ограничились, распланировали и выездную. Чонгук по большей части наблюдал и не сказать, что проводил время с пользой. Но и с ним сделали пару кадров, правда, только со спины, ведь фотографироваться он не любил и был в этом плане категоричен. Наверняка за свою практику съёмочная группа ещё не видела столь несчастную невесту и безразличного жениха. Им говорили, что они отлично смотрятся вместе, прямо как звёздная пара, настоящие принц и принцесса. Но это значило лишь то, что фото вышли хорошими, а большего от них не требовалось.

Йен воспринял новость без особого энтузиазма, однако, стоит отдать ему должное, не устроил повторную истерику. И Чонгук поговорил с ним обстоятельно, по-взрослому: и про будущее, и про мачеху, к которой просил проявить уважение.

Было странно услышать от сына:

— А Тае? — Неожиданный вопрос оглушил, как тогда в зимнем саду — со спины, подло. — Мы его больше не увидим?

— Почему ты снова про него спрашиваешь?Я думал, он тебе не нравится.

— Нет… Просто, я думал… ты его любишь.

Чонгук впервые растерялся перед детской непосредственностью.

— Рад, что тебя волнует моё личное счастье.

— Почему ты всегда меняешь тему? Он умер? Поэтому ты его больше не увидишь?

— Что ты такое говоришь, Йен. Тае болен, я же тебе говорил, он на лечении.

— Чем он болеет? Диану теперь будет воспитывать госпожа Хон? — во всём виде и в голосе чувствуется огорчение, если не разочарование. — Когда она родит ребёнка, мне тоже нужно будет называть его братом или сестрой?

Безнадёжно.

— Как захочешь, Йен.

— А ты будешь считать его своим?

Безнадёжно…

— Я подумаю над этим, — снова уходя от ответа.

Ему не хотелось говорить, ни с кем и ни о чём, и чем ближе была дата церемонии, тем реже он пользовался ртом для слов. Зачем-то снова сорвался на Коджедо, признав, что зачастил в интернат, в коем раньше не нуждался, а сейчас словно нашёл отдушину.

С госпожой Йон Дасом уютно было и молчать, она не требовала объяснений и не лезла в душу, мутным взором устремляясь вдаль.

И вновь заговорила первая, ненавязчиво.

— Сегодня красивый закат?

Чонгук неотрывно за ней следит, сглатывая тяжёлый ком. И снова. Подмечать их схожесть было сродни засыпанию солью открытой раны.

Он никак не мог понять, почему мама —его Дадэ, оставила эту несчастную в живых.

Йон Дасом знала, с кем говорит, но держалась вежливой осторожности, как и он знал, кто перед ним, ни разу не назвав эту женщину матерью. Они вдвоём умели притворяться, будто друг для друга умерли те тридцать лет назад.

Казалось, только так можно было удержать равновесие на их шатком прошлом.

Сегодня ему хотелось прилечь на материнские колени и сбросить с плеч тяжёлый груз: жизни, этого утомительного дня, будущих решений. Свою слабость он помог вверить Дадэ, но не чужой Йон Дасом, и всё-таки…

Спрятав голову в своих руках, он устало ответил:

— Кровавый.

— Значит, завтра похолодает. Одевайтесь теплее, господин.

— Как понять, что ты всё делаешь правильно? — совсем не по теме. Но Дасом сразу нашлась с ответом, будто только и ждала этот вопрос.

Чонгук никогда не приезжал дважды за сезон, стало быть, он действительно увяз.

— Если вы усомнились — думаю, это уже ответ.

— Разве нервничать перед свадьбой — это не естественно?

И об этом она слышит впервые.

— Вы женитесь, господин… — Узнав причину его смятений, Йон Дасом заметно тускнеет, опустив гипсовое лицо. Ей никогда его не увидеть, недоступны даже прикосновения, и она никогда не побывает на свадьбе сына в ханбоке в первом ряду. Всё, на что она может надеяться — им однажды не забыться совсем. — Что вы испытывали, когда женились в первый раз?

Чонгук издал нервный смешок.

— Отчаяние? Это событие не из самых приятных в моей жизни.

— Второй раз уже не так страшно, а вы как думаете?

Стало непривычно легко, будто кто-то ослабил галстук, которого нет. Легко, потому что она не стала его отговаривать. Решение уже принято, подготовка идёт полным ходом, передумывать поздно. Мешающиеся чувства сеют сомнения, и всё же он знает, что поступает по уму.

— Я обещал познакомить вас с особенным человеком, госпожа Йон, но встреча переносится на неопределённый срок.

— Ваш особенный человек приглашён на свадьбу?

Чонгук невесело хмыкнул.

— Кто угодно, но только не он.

***

«Свадьба осенью» — значилось на буклете в отеле Чеджу, не обещая ничего интересного, чего не было бы в любое время года. «Цыплят по осени считают», — вот что они должны были написать. Кто-то цыплят, а он невест.

Вместо дворцов бракосочетания, часовен, банкетных залов отелей и площадок под открытым небом организаторы свадьбы предложили провести торжество уникально, с шиком-блеском под стать жениху-судостроителю — на лайнере, в океане, с видом на Халласан. Романтично, что скажешь. Президент был в восторге, ратуя за их союз, то и дело перечисляя «плюсы». Это освежило память, как когда-то первый тесть на свадьбе огласил, что он не достоин его дочери. И вот он стоял перед зеркалом — благополучный, авторитетный, поправляющий смокинг.

В соседней каюте, так называемой комнате ожидания, сидела его новоиспечённая красавица-жена, всем на зависть, на радость вспышке, в пышном, мерцающем глиттером платье, поистине королевском, подчёркивающим эффектное декольте. Костюм идеально сидит на нём, он выглядит как с обложки модного журнала, а вместе они пара, чуть ли не созданная на небесах, что безупречно смотрится вместе.

На этом невесёлом мероприятии Чонгук дал Алексу передохнуть, во всяком случае, иллюзия того была создана. Он всё равно пристально следил за обстановкой, не выпуская жениха из виду, но при себе имел уже знакомого спутника — бывшего участника Юнивёрсал, надменно взирающего по сторонам.

Роль шафера была отведена Йену, что с гордостью стоял рядом с отцом. Несколькими днями ранее он висел у него на шее и благодарил за второй шанс, который отец дал его тёте Файе. Сегодня она была в числе гостей и не с кем-то, а с бывшим супругом Чжаном Цуананом — таким же шёлковым и покорным, как и жена. Чжан недавно вышел из тюрьмы за хорошее поведение и не менее хороший залог. Можно сказать, это и правда было вторым шансом, но Чонгук просто придерживался правила «держать врагов близко», особенно тех, кто дорог его сыну. Стоило проявить немного милосердия и смекалки, как Йен снова души в нём не чаял, отбросив глупые мечты. Но кто удивил на славу, так это Файя, бросившая Китай и мать, с лёту согласившаяся вернуться к Цуанану, лишь бы выбраться из того болота, которым стала её жизнь. Она уцепилась за возможность и сейчас, смотря на некогда возлюбленного, не роняла глупых слёз.

К жениху Исыль вёл президент Хон, ярко улыбающийся до рези в глазах. Его дочь ловила на себе восхищённые взгляды, но за фатой скрывалась трагедия — того же мельного, бледного цвета, что и королевский наряд.

Вот они обменялись кольцами, целомудренно столкнулись губами — неловко, как подростки в стародавние времена, ещё не распробовав близость друг друга. Невеста в платье белом бросает букет — не в толпу незамужних, а единственной девушке, с которой об этом обусловились заранее. Настолько всё предрешено. Толпа шумит и восклицает, будь это хоть сколько-то забавно. И капитан лайнера даёт сигнал, оглушив экипаж мощным, протяжным, долгим гудком настоящего судового исполина.

Гости зааплодировали, мимо бокалов полилось шампанское.

Чонгук позволил себе насладиться восхищением зрителя: здесь всё принадлежит ему, и он больше не тот уязвлённый отцом мальчишка, мирившийся с судьбой.

К своей новой жене он ещё не привык. Наружу так и просится имя «Риджин». Кольцо непривычно жмёт палец, мешается. Все присаживаются, наслаждаясь профессионально отснятым фильмом со свадебной фотосъёмки вперемешку с архивными видео маленькой Исыль. У Чонгука ничего подобного нет. Что там… фотка в день его усыновления?

Свадебный фильм он уже просматривал от и до, потому скулы сводило от фальшивой улыбки.

Оторвавшись от экрана, он обратился к Исыль, справившись о её самочувствии, как каждая его мышца зальдела и заиндевела. Прокатилась дрожь. Знакомый нежный голос стёр улыбку, отнял скуку, сделав торжество незабываемым.

На экране — репетиция Тахры, на сотню раз пересмотренный эпизод.

Тот раздражающий парень громко говорит: «Девушка, а вас можно снять?» Гости в непонятках затихают. Женщина с экрана отвечает: «Снять меня нельзя. Можно только сфотографировать». «Ха-ха-ха», — тряской камеры. Тае попадает в объектив, беззаботно смеётся — разрумяненный, вспотевший, какой-то счастливый незнакомец.

Соджун тогда спрашивает у него, являясь голосом за кадром: «Ну а вас-то можно снять?!»

Его мальчик-улыбашка, смущаясь, прикрывая камеру ладонью, отвечает: «На меня и смотреть нельзя».

Чёрный экран мелькает на мгновение, ведь уже в следующей серии действие происходит на балконе, в тот самый день. В тот самый.

«Континенталь», Таншань, «публичный» секс, раннее утро, глупая ссора.

Его не видно, даже лица, зато Тае — всего, беззащитно голого, с покрасневшими от смущения шеей и грудью, скулящего от возбуждения, самозабвенно траханного в положении стоя. Чонгук крепко держал его за талию, чуть навалив на себя — так, что пальцы ног Тае чуть касались земли. Бесподобное зрелище.

И на сей волнительной ноте обрывается кино. Ведущий торопливо просит прощения за недоразумение — «ошибка монтажёра», мгновенно разряжая обстановку громкоголосым объявлением.

Чонгук не может пошевелиться, бездумно смотря на потухший монитор. Никто в доминирующем эксгибиционисте не признал его фигуру. Мало кто из присутствующих знал в лицо Тае. Но осадочек остался.

Всё в нём дребезжит и пышет. Тонкие всхлипы эхом разносятся в голове.

Он шокирован больше, чем должен, нем сильнее, чем глух. Он смущён, обескуражен, нет, он растерян, совершенно сбит с толку. Кто? Как? Безумие полнейшее.

Ему нужно подышать, никак не продохнуть, душно, как же здесь душно! Нужно. Подышать.

На плечо опускается крепкая ладонь — Миллер уже на подхвате, без слов помогает вернуться в реальность. Но лучше бы он не приходил в себя, ведь сюрпризы на этом не кончились. Им с Исыль приносят по праздничному конверту от гостя, пожелавшего остаться анонимным. Ничего хорошего это не сулит. И, унимая дрожь в руках, он медленно распечатывает убийственный подарок.

Миллер тоже это видит, обречённо жмуря глаза, выпуская тихое ругательство.

Чонгук, замерев, смотрит вниз — на свою ладонь. На фотографии изображён молодой человек, что лежит на кушетке с многочисленными глубокими безобразными порезами на руках. Лицо у этого человека бледное, с тёмными пятнами под глазами и красным ободком от слёз. Голова вполоборота, будто не замечает камеру. С переносицы до щеки растянулся ещё один шрам. Есть и на шее — вздувшиеся царапины от ногтей.

Это Тае, которого он видел впервые, больше похожий на безнадёжного сумасшедшего, разодранного внутренним зверем.

— Чонгук… — неуверенно зовёт Исыль, но он не обращает на неё внимания, оглушённо смотря на искромсанного незнакомца.

На обратной стороне снимка выведено в насмешку: «Пусть вторая будет удачнее первой. С днём свадьбы».

— Чонгук! — требовательно уже зовёт Алекс. И только тогда он заставляет себя безразлично обернуться.

У Исыль тоже в руках бомба, и она смотрит на него мертвенно бледным, увлажнившимся лицом с обескровленными губами.Королевское платье пропитывается алыми разводами. Крови.

Он прошептал самому себе:
— Господь решил, что я был слишком честен.

— Что? — взволнованно проорал Миллер.

Раздался чей-то крик.

***

Удивительная штука жизнь. Никогда не угадаешь, где и с кем ты сегодня окажешься. Торжественную часть пришлось прервать, на воду спустили спасательную шлюпку. Несколько человек из охраны и Чонгук в том числе гребли обратно к причалу.

Помятый пиджак был брошен рядом, рукава белоснежной рубашки закатаны, бабочка развязана, а он — сокрушённо усажен на скамью близ операционной. «Свадьба осенью» — многообещающе на самом деле. И что он жаловался? Уж лучше, чем свадьба в больничном комплексе.

Как реагировать на ситуацию тому, кого не касается несчастье семейства Хон? Исыль потеряла ребёнка. Он не рад подобному развитию событий, но и не может искренне посочувствовать. Желания, даже неозвученные, тоже имеют свойство сбываться. Принять чужого ребёнка — не то же самое, что воспитывать желанную девочку от любимого человека, его Диану. Вопреки обострённому отцовскому инстинкту, любить всех детей одинаково он не горазд. Может, опасения и были напрасны, но не безосновательны. И всё само собой разрешилось, то ли им во благо, то ли в наказание.

Он был уверен, что расплачивается за свои грехи печатью бездетности: сначала у Риджин по его вине случился выкидыш, не без медицинского вмешательства родился Йен, затем при рождении страдала Диана, теперь, когда Исыль связалась с ним, и она потеряла плод. И даже если здравомыслящая часть него понимала, что выкидыш в супружеских парах не редкое явление, а Диана вообще, по сути, не имела к нему прямого отношения, он не мог отделаться от мысли, что ему не суждено иметь детей. Приплетал к своему року и Сумана, у которого тоже не получалось с потомством, не считая одного-единственного бастарда Тае. А Чонгук с отцом были одного поля ягоды, отсюда весь бред.

И в воздухе повис ещё один вопрос: какой им теперь смысл изображать супружескую пару, если беременность была условием контракта? Даже толком не успев ощутить тяжесть кольца, их брак разрушился.

Вторая проблема покоилась в его руках и вызывала больше эмоций. И вместо того, чтобы заботиться о (всё ещё или уже?) жене, он думал только о незнакомце с фото, отдалённо напоминающем Тае.

Когда Алекс, наконец, приехал в больницу, Чон сорвался на него точно бешеный пёс, толкнув к стене, пихнув в лицо шокирующий снимок.

— Это что?! Что ты видишь, я тебя спрашиваю?!

Миллер хмуро покосился на фотографию, освобождаясь из захвата. На его лице было всё. Всё, кроме удивления. Кроме грёбаного знака вопроса.

— Где он?! Ты знаешь!

— Чонгук, во-первых, успокойся.

— Во-вторых, — не дав слова вставить, перебил, — проглоти свой психоанализ. Как давно ты знаешь?

— Не ори, тут людей лечат. Я не собираюсь говорить с тобой в таком тоне — ты не способен адекватно оценивать ситуацию.

— И чья это вина?! Я поручил тебе поиски! Я попросил тебя как друга!

— Чонгук. — Не оставляя попыток выстроить конструктивный диалог, Миллер всё же и сам не знал, что ему сказать.

— Я доверял тебе больше, чем себе! Напрасно? Что ж, ответ мы знаем.

— Ложь во благо — твой метод, но не только ты к нему прибегаешь. Не имело смысла заводить разговор о Тае перед самой свадьбой. Что бы изменилось? Ты бы полетел в Европу? Сорвав свадьбу с президентской дочерью? Я отдаю отчёт происходящему, но ты, кажется, нет.

— Где он! — снова схватив за грудки, снова потерял самообладание.

— Где мы и думали.

— И этого ты не мог рассказать?!

— Всё сложнее.

— Молодые люди, покиньте отделение! Или мы вызовем охрану! — показался медперсонал, разняв шумных мужчин.

Пришлось выйти на крыльцо. Осеннее солнце светило так ярко, будто пыталось выжечь глаза, и ему это почти удалось. Конечно, в этот день не могло быть иной погоды, ведь они всё предугадали. Кроме фильма с участием Тае. И выкидыша.

На свежем воздухе гнев, застивший разум, подотпустил. А вот Миллер стал мрачнее тучи, точно сам был предстоящим штормом. Без дождя, без ветра, без моря с парусами.

— На фото действительно он? — сухо заговорил Чон. — Так и где?

— Он. Всё это время он лечился в клинике под Парижем. В каком он состоянии, ты видишь по его коже.

— Кто?

— Клянись, что не наделаешь глупостей. — Насколько вообще возможно, настолько он сделался серьёзным. Чон злорадно усмехнулся.

— Как ты уже заметил, я не адекватный. Кто меня знает, дружище, разве я могу тебе врать?

— Ты будешь шокирован.

— Да уж куда больше. Прекрати прогрев, Алекс, я и так на пределе.

Миллер достал свой телефон, протянув его Чонгуку. Солнечная погода мешала разглядеть экран, да и зрение начало подводить. Иного объяснения Чонгук дать не мог, снова и снова видя в женщине, сопровождающую Тае… Софи. Александрию Ришар.

Его погибшую тётю. Ту шлюху.

— Что за… Я почти поверил, схожесть пугающая. Но она мертва. Я сам её похоронил. Для чего ты мне это показываешь? — И более нервно: — Я сам. Её. Похоронил.

— Ты не видел лица той, которую хоронил. Это она.

Чонгук поднял стеклянный взгляд — не на Миллера, куда-то. Молча. Не язвил и не кричал. Слушал.  И именно сейчас ясно осознавал, что всё сказанное в этот момент не шутка.

— Ну, — после затянувшейся паузы подогнал, — продолжай, я тебя внимательно слушаю.

Алекс сдёрнул с застаревшей раны пластырь. По шкале Бофорта эта новость — двенадцать баллов.

— Твоя мать…

Слышно, как что-то надорвалось.

Но Чонгук молчит.

— Я узнал позже. Дадэ… я сам узнал. Она сказала… что ты сможешь её простить. Она помогла Александрии покинуть страну.

— А ты помог всё скрыть.

— Никто из нас не хотел ворошить прошлое. Ты жил своей жизнью.

— Что ещё ты скрыл? — отрывисто, жёстко, тоном, который пугает больше всего. — Так она была беременна или нет?

— Дадэ…

Нервно запустив руку в волосы, Чон резко выдохнул, криво усмехнувшись.

— Дай угадаю. Тихо избавилась от ребёнка, предположительно моего.

— А ты бы хотел дать ему жизнь? Я понимаю, что ты чувствуешь, но…

— Ты ни черта не понимаешь, Алекс, — процедил, выделяя каждое слово. — Эта шлюха должна была умереть, и, если бы мама всё сделала добросовестно, Тае бы сейчас не стремился снять с себя кожу.

— Ришар всем рисковала, забрав Тае, поэтому я не мог этого предугадать, ведь это нелогично, в конце концов, глупо.

— Как видишь, не такая и глупая, раз снова удачно легла под толстый кошелёк и из-под твоего носа, ну, что уж — и из-под моего, умыкнула немаленькую «кладь», ещё и столько времени её прятала. Да ещё и поделилась с дорогим племянником нашим с ней секретом.

— Не делай глупостей. Тае болен, нельзя резко вторгаться в его жизнь, тем более вредить его тёте. Мы заберём его, но действовать будем дипломатично.

— Слушай, Алекс, избавь меня от себя на сегодня. Вы мне так все осточертели… — устало и разочарованно. — Я без тебя лучше знаю, как мне подступиться к своему мальчику и что делать с этой шлюхой тоже знаю. Хоть ты до сих пор считаешь меня безрассудным психом, я в своём уме и не сорвусь во Францию первым рейсом с киллером под ручку. Но спасибо, что позаботился о моём тонком душевном мире. Свадьба почти не сорвалась. Ты молодец.

Как шторм начался, так и закончился, выплюнув на сушу остатки судна. Чонгук без кулаков и слюнявых криков направился обратно в холл, оставив после себя звенящую тишину и пустоту, и гадкое ощущение в душе провинившегося. Вину, то есть.

***

Как и полагалось благородному мужчине, Чонгук дождался, пока его вот уже жена проснётся, пожелав ей сил и скорейшего выздоровления, и сказал, что не будет обнулять контракт. Словом, женщину в беде не бросил, но и не разбежался вырезать кроликов из яблок, сидя у её постели.

Вернувшись домой, закрылся в кабинете с бутылкой виски. Это занятие он презирал и никогда без повода не напивался, за исключением тех редких случаев, когда чувствовал себя поистине паршиво.

Спал на диване и изредка подливал отвратное пойло, между тем читая отчёты Николаса. Вывести на разговор пробовал Йен, но он миролюбиво попросил не трогать его в это время. А потом Йен пришёл с Дианой, которая забралась к папе на ручки и погладила его по щетине, заставив почувствовать себя хуже некуда.

Он покосился на сына с укоризной.

— Па-па-а… — ластилась к нему Диана, обнимая за шею.

— Мой мурчик, соскучился?

Он сгрёб Диану, покачавшись с ней из стороны в сторону.

— Давай потом с тобой поиграем? Я посплю, умоюсь, и мы с тобой пойдём гулять, но попозже, малыш.

Диана ни на какие уговоры не велась, упрямо его обнимая, тычась в шею.

— Пап, — с видом, будто кто-то умер, позвал Йен. Чонгук поморщился от такого зова.

— Понимаю, Йен, ты шокирован и хочешь всё обсудить, но я немного не в форме.

— Это на тебя не похоже… Ты так расстроился из-за госпожи Хон?..

— Ты не должен был увидеть, как твой отец с кем-то спит, это не есть хорошо.

— Так ты расстроен из-за Тае? Ты по нему скучаешь? Или это он сорвал свадьбу?

Отец кисло улыбнулся.

— Некоторые вещи я не готов с тобой обсуждать.

— Почему ты не встретишься с ним, если тебе плохо? Вы же с госпожой Хон не по любви, она не будет… хм, обижаться.

— Я ценю твою помощь и заботу, но не надо, Йен. Забери Диану, пожалуйста, мне действительно нужен отдых.

— Я волнуюсь! Ты ничего не говоришь и пьёшь! Тае исчез из нашей жизни, а потом появляется в вашем фильме, госпожа Хон теряет ребёнка, и ты закрылся в себе и пьёшь! Что мне думать? Я вырос, я всё могу понять. И я хочу понять и поддержать тебя. …Это Тае подстроил?

— Тае не сделал ничего плохого, чтобы заслужить критику. Фильм с его участием был нацелен против меня, у Исыль были свои поводы для стресса. Кто-то был против нашего супружеского счастья.

Столкнувшись со стеной, Йен таки отступил, забрав сестру. Визит детей, по правде, привёл его в чувства. Он принял душ, переоделся, поел, по-человечески лёг спать в кровать, отложив мысли о будущем. В неплохом настроении он ел суп из водорослей утром, немного страдая от головной боли. Выезжать в офис сегодня не хотелось, но ничего не мешало ему поработать из дома. Поудобнее усевшись с ноутбуком, закинув ноги на журнальный столик, прежде он взялся разбирать корреспонденцию.

Один конверт был без обратного адреса, да и без имени отправителя. Ни о чём не догадываясь, он его вскрыл, и на колени выпала фотография. Снова.

Снова окатил холод.

Вне всяких сомнений на снимке был Тае, но на этот раз лишь по пояс. Не узнать его ноги невозможно. Свободные чёрные боксеры и изувеченные порезами бёдра — это было изображено. И на сей раз обошлись не только подписью, в конверте также был сложенный прямоугольник бумаги. Письмо. Напечатанное, а не рукописное. Почерк Тае он бы тоже узнал среди прочих: немного корявый, но размашистый, с ошибками. Какая предусмотрительность изводить бумагу чернилами.

Всё меньше ему верилось, что такой ерундой стал бы заниматься Тае.

«Вам понравился мой подарок? Сожалею о случившемся с вашей вот уже супругой, но вы вдвоём должны понять, что с вами она обречена на страдания, как и все те, кого вы себе присваиваете. На чужом несчастье своё счастье не построишь — вам об этом говорили? Пусть мне и известно, что вы далеки от понятия нормального брака, потому что вас интересует только расчёт. И, как ни странно, этот мальчик.

Всё неслучайно, вы ведь не тот, кто полагается на случай, но я терялся в догадках, какую ценность представляет этот мальчик, раз за него установлена высокая стоимость. Докопаться до истины было непросто, лягушка хорошо замела следы о том, что была головастиком.*

Тае Дюран — сын вашего приёмного отца, племянник погибшей любви. Подарок судьбы, не иначе? Мил собой, наивен и юн. Ему выпала трудная доля — считать себя заменой. Вы жадный человек, мистер Чон, или лучше обращаться к вам «мистер Пак»? Вам нужна и супруга, и любовник, и во всём вы хотите преуспеть. Если одна жена умрёт, вы замените её второй, на место первой любви встанет племянник. А если этого мальчика не станет, кем вы тогда его замените?»

Чонгук крепко смял уголок листа, за который его удерживал. Перед глазами багровело от бешенства.

Это было… нагло.

«У вас крайне интересная жизнь, мистер Чон, достойна учебников по истории. Вы — настоящая загадка! И хороши собой. Но ведь одному человеку не может достаться всё благо мира? Из глубокой ненависти родилась яркая любовь, как из семени дерево. Живое растёт не потому, что этого хотят — всё сущее сорняк, который высится сам по себе. Стало быть, любви неважно, из чего произрасти. Но вы ведь и сами не знаете. Я помогу вам распутать собственные заблуждения.

Вам хорошо известно, что в супружеской жизни отсутствие детей — проблема не одной женщины. Существует и генетическая несовместимость супругов, и бесплодие как женское, так и нарушение мужской репродуктивной функции. Вам не было интересно найти своих братьев или же сестёр, кроме Тае Дюрана? Вы не ставили такую цель, но почему? Если появился один ребёнок, значит могли быть другие. Почему Ли Дадэ так и не забеременела?

Ваш отец ещё был жив, когда рассказал о мальчике. Вы не сделали ДНК-тест? Господин Чон Суман забрал любовницу Ивет Дюран с собой, от этого романа вполне мог появиться ребёнок, это-то и не вызвало подозрений. Всё звучит складно. И вы поверили на слово».

Чонгук даже сел нормально, от греха подальше убрав ноутбук.

«Господин Чон Суман бесплоден. Мальчик и похож-то на него не был. Ошибаться не грех, мистер Чон, грех — слепо верить. Ваша месть оказалась смехотворна и безнадёжна, десять лет потрачены впустую. Представьте, что будет с мальчиком, если ему откроется и эта тайна? Роковая ошибка.

Его сердце выдержит вашу погрешность? Будет искренне жаль, если нет. Но связь с вами уже обрекла его на худший финал».

Губы побелели, пальцы взмокли и затряслись, и вот уже его сердце было в опасности.

«Ребёнок, от которого избавилась ваша приёмная мать, как вы теперь знаете, мог быть только вашим.

Это ваш семейный расчёт».

Стеклянный столик раскололся и на пол отлетела крышка ноутбука. Выскользнул.

***

— Ты знал?

Руки в карманах брюк, лицом к окну, поза, ничем не выдающая гнев, но Миллеру достаточно взгляда, чтобы узреть затаившегося перед нападением зверя.

— Не понял?

Удивительно уже то, что Чонгук позвонил так быстро, ведь Алекс рассчитывал на долгую паузу в их общении, хорошо зная этот суровый нрав.

— Суман бесплоден? Дадэ что-то тебе говорила?

— Нет.

И снова в голосе печаль, а не ожидаемое удивление. Чонгук не спеша развернулся, показав до этого скрытое дикое выражение.

— Предлагаешь из тебя клещами слова вытаскивать?

— Я рассматривал вероятность неродства Тае с Суманом, ведь прямых тому доказательств не было. Дадэ не опровергала, не задавалась лишними вопросами, но и не утверждала. Разве не странно? Она придерживалась нейтралитета касательно Тае.

— Объясни так, чтобы я понял.

— Она убедила тебя подождать, растянула срок, да и вообще безбурно восприняла факт существования внебрачного ребёнка, хотя от неё невозможно было что-то скрыть. А потом покончила с собой, не оставив никаких объяснений.

— Кое-что она оставила.

— Что же?

— Извинения.

Миллер откашлялся, опять напустив хмурь и спросив:

— Кто тебе сказал, что Тае не сын Сумана?

— Тот же, кто расстроил свадьбу. Кто-то, кто очень хорошо меня знает.

— Если усомнился — удостоверься.

— Рапс, удобренный прахом, мне уже ничего не расскажет.

— …Дадэ сохранила волосы Сумана.

— Что?! — Он не ослышался, а хотел бы не слышать. — Повтори.

— Перед кремацией она срезала образец для теста. Я нашёл пакет с локоном после её смерти, на нём было написано, чтобы я передал тебе, когда придёт время. Так понимаю, оно пришло.

— Вы просто нечто… Вы двое…

— Тогда ты хотел верить и не воспринял бы мои сомнения всерьёз. Тебе был нужен козёл отпущения, соответственно, любые бы аргументы летели мимо.

— А теперь уже поздно!

— Значит, пришло время правды.

— Ты сделал тест?

Алекс потупил взгляд, вздыхая как человек, проходивший на этой земле не одну сотню лет. Он смертельно устал от тайн.

— Он не его сын. …Тае не его сын.

Чонгук оглушённо рухнул в кресло, уставившись в пустоту, сложив перед лицом ладони. Вдох-выдох. Девятый вал. Не то смеяться остаётся, не то плакать на этом корабле. Ещё мгновение и неспокойный океан поглотит одинокий плот.

Лишь на это мгновение.