Мамур

~~ Зона образов ~~

Вместе навсегда — это тебе не пустые слова, братец. Похоже, это наша семейная особенность. Всё, что мы любим, мы сжигаем дотла.
Древние

Третью ночь подряд он спал в гостевой комнате, составив в ней все упакованные сумки. Ночью не мог уснуть, днём — проснуться. Порочный круг. Всё, к чему он питал страсть, в одно мгновение утратило смысл. Жизнь стала серой и пустой, будто из неё вынули все краски, а его пропустили через чёрно-белый фильтр.

Ему открылось знание... страшен не сам конец света, а то, что приходит за ним. Сразу после того, как он обо всём узнал, им овладело сильнейшее чувство всепоглощающей ненависти, но со временем её острота схлынула. В одном Чонгук прав: он всегда горячится — это бич всех теплокровных. Тае не понял и не простил — ничего подобного. Он начал скучать.

Когда мы говорим: «Я скучал», – мы говорим о прошлом.

Холод одиночества сильнее всего мучил по ночам: тогда его охватывала неконтролируемая дрожь, и отправлялись сигналы бедствия в мозг, наталкивающие его на скользкие мысли, что он сам знает, как себе помочь — для успокоения ему нужно всего лишь прижаться к одному конкретному телу. Страшно… то и страшно, каким образом устроена человеческая психика, всегда ищущая самое безопасное место, даже если это значит пойти против гордости и морали. Это иллюзия. В объятиях Чонгука не придёт облегчение и не забудутся обидные слова, не сотрутся болезненные воспоминания, не исправятся ошибки их родителей. И что ещё печальнее — сам Чонгук не исправится.

Ничего не встанет по своим местам.

Лишь Диана не давала ему нырнуть в тёмный омут своих забот. Выныривал. Снова и снова. Она радовала его просто своим существованием — вот, что означает «моя радость»? Он забирал её с собой спать, затаскивал в свои обедневшие объятия и, глотая колючий ком в горле, подпитывался её безусловной любовью. И как никогда прежде ему казалось, что она похожа на Чонгука. Разумеется, это было всего лишь бредом воспалённого воображения. Но, несмотря на то, что они друг другу не были кровными, Диана любила второго папу, а папа любил её. Такой же ненормальной любовью. Внучка Чон Сумана...

А что со всеми этими любовными делами делать Тае?

За бесцельно прожитые несколько дней он смог лишь доехать до университета и написать заявление на академ. Ещё час после этого бездумно просидел на территории учебного заведения.

По утрам Чонгук тихо заходил в его комнату, забирая Диану с собой умываться и завтракать. В эти моменты он лежал к нему спиной и не поворачивался до тех пор, пока за ним не захлопывалась дверь. А больше им было негде пересекаться, потому что на ужине Тае тоже не появлялся. С его стороны исходило глухое игнорирование. Но сколько это могло продолжаться? Статичность убивала.

Наконец, в один не самый прекрасный день, ещё точнее — вечер, он решил сдвинуться с мёртвой точки и пришёл к нему в кабинет. Ему не верилось в благоприятный исход этого разговора, но всё-таки хотелось надеяться на мирный заключительный аккорд. Всё же могут поговорить, ведь не звери они, а люди…

Чонгук? Встретил его удивлённым взглядом, будто бы действительно не ожидал скорой капитуляции и даже отложил документы. Поза — «я весь внимание».

— Чем ты меня порадуешь?

Он даже не старался, но не успел и рта открыть, как взбесил. Чон намеренно вёл себя беспечно.

— Завтра я перееду в квартиру.

— Кто тебе сказал?

— Я так сказал.

— Что ещё расскажешь?

— Я забираю Диану.

— Твоя наивность уже начинает раздражать. Я думал, ты поумнел.Я ошибся?

Теперь они так разговаривают...

— Что здесь глупого?

— Ты уже не мальчик, я не буду утирать тебе сопли. Пора бы начать думать головой. Для тебя завести семью — это какая-то игра? А ребёнок — игрушка?

Тае ахнул от возмущения.

— Ты хотел сказать, что моя семья для тебя была игрой! А как раз таки я был игрушкой!

— Что я хотел сказать — я сказал.

— Иди к чёрту!

— Прекрасно. Намерен расстаться? Тогда поступим следующим образом: клади на стол всё, что я тебе подарил. На твои деньги, точнее, на деньги твоей семьи приобретена квартира сестры — вот она полностью в твоём распоряжении. А мне вернёшь деньги за первый год обучения. Как поступим с Тахрой? Сам уйдёшь или останешься и попытаешься отработать? Даже не знаю, где ты заработаешь такие суммы. Подумай об этом на досуге, а пока всё. Можешь собираться и в путь. Само собой, Диана останется со мной. Ты ничего не можешь ей дать, ты даже себя не тянешь. И не говори, что я плохой, когда я лишь констатирую факты.

Обмер. Просто, чёрт возьми, без слов.

— Не слышу ответа. Что, не хочется уходить с голой задницей? Есть второй вариант: можешь ей поработать. Или ты теперь недотрога? Я больше не собираюсь выслушивать этот бред. Возвращайся в свою комнату и не зли меня.

Сердцебиение отдавалось в висках. Язык варёный. Не связалось ни одного ответа. Вылупился своими голубыми глазами-блюдцами и молчит.

— Что ты стоишь, я тебя спрашиваю? Тошнит от меня? Ну так вперёд. Адекватно себя оцениваешь — остаёшься со мной. Что ты ещё хочешь? Извинений? Не жди. Ты бы не получил по наследству столько, сколько дал тебе я. Думаешь, будешь мне угрожать продажей моего дома, ни во что меня не ставить, а я стану на коленках за тобой ползать? За кого ты меня держишь, мальчик?

Вдогонку бросил: «Не забудь мою карточку». Руки крупно дрожали, когда Тае доставал из сумок браслет, тот самый памятный платок «Ши от Ли», карточку, планшет, ноутбук, даже разбитый телефон, каким-то чудом ещё работающий. А сколько было вещей…

И Диана…

Зайдя в балетную комнату, забрал свои накопления, паспорт, личную карту, безумными глазами окинув своё отражение в высоких зеркалах.Что же, теперь он действительно смотрит в них последний раз? И какое прощальное слово?..

Чонгук сидел всё в той же позе, но с опущенным лицом. Злой. Тае же не поднимал головы, составив подарки на журнальном столике.

— Одежду можешь забрать, мне она не нужна. Попытаешься выкрасть дочь, пойдёшь по статье за клевету о нашем якобы родстве. В лучшем случае будешь мне должен моральную компенсацию за нарушение договора. Приложу ДНК-тест, который ты очень кстати с меня стребовал. Всё понятно?

Тае снова замер. Он отвратительно трезво соображал для того, у кого палило голову от боли.

— …Ответь. Когда ты лишал меня девственности, ты хотя бы думал обо мне?.. Что вообще тебе во мне нравилось? То, что я его сын?

Теперь настала очередь Чонгука замирать. И для того, кто должен был быть несогласным и сразу опровергнуть домысел, он слишком долго выдерживал паузу.

— Молчишь…

— Ты надумываешь.

И это не ответ.

Да, спасибо, так ещё больнее.

— Лучше бы ты меня тогда убил, честное слово… Я ненавижу каждый день своей жизни… Я ненавижу самого себя. Даже ты… меня ненавидишь… Надеюсь, тебе плохо, хоть вполовину так же, как мне. Отцу плевать, никто не следил за нами с небес! …Всё это время ты мстил мне.

Чон взметнулся от злости.

— Ты даже не хочешь представить, каково было мне. Ты не слышишь меня. Если не готов идти на контакт, не приходи сюда.

— И это всё?! Всё, сукин ты сын?!

Один человек может быть и жертвой, и палачом. Один человек может быть всем.

Чонгук обратил на него звериные, залитые кровью глаза.

…В этом они похожи.

— Как и ты, — подло осклабился. — И я тебе отвечу, что я испытывал в твой первый раз. — Не говорил, а точно нападал, задирал когтями. — Чистое блаженство. Осознание того, кто ты, и что ты подо мной… Ну да, в нашем сексе есть изюминка, и что? Чем я хуже твоей родни? Твой дед трахал дочь, даже я не могу себе это вообразить. И ты собрался воспитывать Диану в одиночку? Напомнить твою наследственность? Отец — психопат, мать — суицидница, озабоченный дед. И с этим «букетом» ты на что-то надеешься? Я никогда не доверю дочь эмоционально нестабильному мальчишке.

Тае стремительно выбежал из кабинета, оставив на своём месте чёрную воронку.

Слово — не птица, слово — острый клинок, в их случае заточенный с обеих сторон.

Чон остался сидеть на месте. Бездвижно.

***

Этим же вечером Тае уехал на такси до квартиры сестры, как в тумане прихватив лишь одну спортивную сумку для репетиций. Чудо какое, никто его не останавливал…

Пришлось отказать себе в желании поцеловать Диану перед сном, потому что его обезумевший вид мог её напугать. Не покидало ощущение двойственности происходящего, будто то, что его окружало, сплошь состояло из кинематографичной бутафории: пластмассовая дорога, муляж машины, таксист-каскадёр за рулём, а он — актёр из массовки.

…Снова спущенный с поводка. Да и не человек вовсе, а вот... воздушный змей! Бесцельно передвигающийся по ветру. Стихнет ветер — сляжет и больше не взлетит, пока не поднимут.

Ему очень страшно…

В этой квартире ещё страшнее. Он забыл про неё… то есть забыл их обоих: и квартиру, и сестру. Она канула в кошмарном сне, и он больше не хотел возвращаться к призракам прошлого.

Убежище снова нашлось в ванной. Выключив свет, закрыв дверь и спрятавшись в тёплой воде, он занялся самовнушением, будто больше никого и ничего, будто даже его самого в этом мире не существовало.

Это была тяжёлая ночка, дикая, самая тёмная из всех, что довелось ему пережить, полная леденящих кровь фантомов. Оттого он был засаленно-потным, бледным как покойник и дёрганным. Мерещилось ему нечто из фильма ужасов. В непроглядной черноте мозг мог увидеть самого чёрта с рогами. В небольшой ванной разыгрался настоящий театр теней, и с Тае сошло сто потов, прежде чем его вырвали с порога сумасшествия.

Ранним утром в дверь неистово застучались. Вчера вечером он вызвал такси с телефона прислуги, а свой оставил в кабинете вместе с остальными подарками, лишив себя связи и заодно кого-либо возможности с ним связаться. Однако в данную минуту он ни капли не сомневался, что долбящимся в дверь окажется засланный Чоном американский разведчик.

И не прогадал. В дверях стоял никто иной, как озадаченный Ларкин.

— Чёрт тебя дери, Дюран! — Оттолкнув его, ввалился без приглашения, нервозно захлопнув за собой дверь.Неожиданно для обоих Тае подался вперёд, сиротливо прижавшись к нему, как продрогший бездомный щенок. — Парень, ты меня пугаешь… Опять всю ночь пролежал в ванне? Кошмарный видок, — встречно его обняв, утешающе тихо заговорил.

— Можно привезти сюда Диану?

— Давай сначала ты приведёшь себя в порядок.

— Можешь довезти мои сумки? Или нет… Давай поедем вместе. Выведешь Диану? Я хочу её увидеть. А потом вернёмся.

Тае его не слышал. Лип к нему, дезориентированный в пространстве. С таким подопечным Ларкину можно было только посочувствовать.

— Сначала позаботимся о тебе. Диана дома, у неё всё хорошо.

— Я не поеду туда… Я не вернусь… Не заставляй…

Тот погладил его по влажным волосам, мрачно скривившись.

— Да не было приказа тебя возвращать…

— Нет?.. — Сперва Тае растерялся, уставившись на мужчину невинными распахнутыми глазами. Но уже скоро до него начало доходить, и за доли секунд уголки губ расползлись вверх. Безумный оскал. Каркающий смех едва здорового человека. — Всё, меня больше не хотят? — это вызвало у него веселье. — А зачем тогда ты здесь? Миллер обеспокоился?

Ларкин с горечью свёл брови на переносице.

Удерживая себя за живот, тот расхохотался, словно ему скормили по-настоящему смешную шутку.

— Поехали к твоему другу, он не против. Здесь плохой климат.

— Плохой? — он озорно осмотрел прихожую. — Мистер Чон сказал, что она моя. Подумаешь, здесь жила Михён. Её всего лишь убили. Зато квартира моя!

Ларкин не выдержал представления, поверх халата накинув на него пальто, подхватив на руки. Тае вмиг затих, обронив горячую голову на его плечо.

Нет, это совсем не смешно.

***

У Чимина в гостях он хотя бы выспался, но проснулся ещё более разбитым. Названный друг не лез ни с расспросами, ни с советами, к тому же Тае был не в состоянии на что-либо внятно отвечать. Вроде как о «политическом убежище» попросил сам Алекс Миллер. Тае распирало любопытство, обещано ли Чимину материальное вознаграждение или то жест доброй воли? Чимин не похож на того, кому есть дело до окружающих. Хотя что Тае вообще о нём знает?

Чимин открывался с новых сторон всякий раз, как делал шаг. Вот он готовит под тихую музыку, таская на себе свободную однотонную одежду, вот ставит около его кружки какие-то витамины для восполнения энергии, а вот заваривает чай в заварнике, накрывая его колпаком; взирает неизменно меланхоличным взглядом. С ним… уют. Приятное открытие.

— Спасибо… правда. Не знаю, как тебя отблагодарить…

— Натурой.

— Что?..

И, как всегда, обескураживает одним словом.

— Что? Шутка. Если захочешь развеяться, только попроси — у меня есть один номерок. Ты же никогда не пробовал тройничок? — Выдержав паузу, следом тот рассмеялся — беззаботно и дурашливо, как будто действительно так умел. — Дюран, да шутка, шутка! Вы с Чоном совсем без юмора, что ли?

— Где Ларкин?.. — устало вздохнув, свернул неясную для него тему.

— Тот симпатичный блондин? Не знаю, я за ним не слежу.

— А Миллер приезжал?

— Нет. Блондин передал твой телефон. Деньги-то у тебя хоть есть? Можем съездить за новым. Тебе, кстати, какая-то баба названивала.

— Больше никто?

Чимин посмотрел в упор и ответил сухо: «Никто».

Перезванивая Хунхэ, он закрылся в ванной. По дороге отметил, что интерьер квартиры, как и планировка, отличались от той, в которой он некогда побывал пару лет назад: никакого чёрно-белого аскетизма и осевшей на стенах копоти одиночества. На его месте показался минималистичный дао-интерьер, типичный для корейской квартиры: стены в бледно-персиковом и светло-сером цветах, мебель на низких ножках, светлый пол с уютными ковриками и даже комнатные цветы — разительно отличался от прошлого места обитания. За пару мгновений Тае проанализировал сей факт и сделал вывод, что Чимин попросту сменил квартиру. Возможно, продал, а может, по какой-то причине стал снимать другую. Неизвестно. Да и какое ему до этого дело?

Телефон отживал своё, поминутно потухая, а то и вовсе выключался, со скорбью сообщая о нулевом заряде. Чимин к месту задал вопрос о финансах. Сбережения имелись, но хватит их ненадолго. И что, действительно, ему делать с Тахрой? Поскольку Чон по доброй воле спонсировал труппу, он не мог повесить на него долг. Расписки тоже не было составлено. Но гордость Тае думала иначе. Ему хотелось уйти достойно, вот только достойно и «в рваных носках» — далёкие друг от друга определения.

А о чём думает Хунхэ?

— Привет… Извини, что не звонил. Всё было так сумбурно. Прости. Я должен был тебя предупредить. Но я не мог, — затараторил с первых секунд. — И мне нужно кое о чём с тобой поговорить.

— С твоего дня рождения прошло больше недели. Ты звонишь только сейчас.

— Давай увидимся. Я всё объясню… И мне нужен твой совет… если это возможно.

— Мистер Чон опередил тебя. — Парень содрогнулся. В беседу вклинилось это ненавистное имя, и что после этого ждать хорошего? — Наверное, для начала это мне нужно извиниться… Не знаю, какая кошка между вами пробежала, но ты ведь помнишь, что всегда можешь мне написать или позвонить? — осторожно подбирая слова, не приближаясь к сути.

— Что он сказал?

— Мне жаль, Тае, пойми…

— Я понимаю, — перебил. — Так что он сказал?

— Я выкуплю твою долю, чтобы исключить тебя из учредителей. — Первый удар. — Но ты должен на это согласиться. Взнос я верну ему… — Второй. — Он пошёл мне на уступки и уменьшил сумму, чтобы я не понесла большие убытки… Если же мы тебя не исключим, он поставил меня перед фа…

— Я понял. Я всё подпишу.

— Может быть, оно и к лучшему? Подыщешь работу с более свободным графиком… — неловко подбадривая.

— Подожди. Я не буду учредителем, но я ведь ещё могу у тебя танцевать?..

Хунхэ замолчала, виновато произнеся его имя.

— Даже так.

— У меня нет выбора. Он слишком влиятельный. Я не могу рисковать своим детищем…

— Я бы поступил точно так же. Всё в порядке. Созвонимся.

Сбросил и скатился на пол, ошарашенный всем происходящим. Чон начал приводить угрозы в действия? Таким образом он хочет его проучить? …Потому что больше походило на то, что он пытается сжить его со свету.

***

Поздним часом этого же дня он стал упорно дозваниваться до Миллера, обливаясь холодным потом ввиду дурного предчувствия. По какой-то причине Алекс не отвечал. Тае затрясло, и зароились все самые худшие предположения. Чимин утомлённо наблюдал за мятежной душой и, в конце концов, предложил проехаться до его дома и там ещё раз вытянуть Чона на культурный диалог (насколько он вообще может получиться культурным в свете последних событий).

Каково же было удивление Тае, когда его не пустили на территорию.

Ночь, завывающий под полы пальто ветер, сосны-стрелы, протыкающие небо… Тае, с подкосившимися коленками.

Хозяина не было дома. Входа нет.

Чимин терпеливо ждал за рулём, пока он настойчиво зубился в ворота, громко заявляя о своих жилищных и родительских правах. Наконец, к нему вышла мадам Го, нервно запахивающая горло палантином. Злая. Как никогда прежде.

— Чонгук уехал! Нет его, уходи!

— Дайте мне увидеться с дочерью! Или я вызову полицию!

— Поглядите на него! — натурально возмутилась домоуправляющая. — Ты бросил ребёнка, а теперь полицией угрожаешь?

Тае чуть не вцепился ей в волосы, так его колотило от злости.

— Да что вы знаете?! Отдайте мою Диану!!!

— Чонгук с Дианой отбыл в Китай. Не ори, Йен уже спит.

— Что?.. — И вот уже схватился за сердце. Шальное, как и он, зубилось. — Какой Китай… Кто разрешал… Когда?..

— Я повторяю: Йен спит, тебе вход закрыт, убирайся. Или я попрошу охрану тебя отвести… Не вынуждай, Дюран.

Парень упёрся в неё стеклянным взглядом, шатко отступая от ворот, ни в какую не веря своему слуху.

Теперь с беженцем будет такое обращение? На одну сторону не пустят, на другой стороне не ждут. Лицо, не имеющее гражданство… не найдёт покой.

***

На обратном пути он снова и снова набирал Миллера, но тот как в воду канул. В приступе отчаяния дозвон был совершён даже Чону.

Никто не хотел с ним говорить.

— Дюран, отложи телефон, уже полночь, ты сейчас ничего не решишь. Нельзя так нервничать, — заговорил водитель, остановившись на светофоре.

— А что мне делать? Я должен обратиться в полицию?! Он же украл мою дочь…

— Ну что значит украл? Просто так несовершеннолетнего чужого ребёнка не вывезти. Ты писал какую-нибудь доверенность? — Тэхён припоминает. Всё было замечательно, и он в здравом уме подписывал доверенность на выезд ребёнка под сопровождение Чона на всякий чрезвычайный случай. В ней прописывались все возможные страны посещения и срок действия документа. — Очевидно, что да. Да не реви ты уже, бесишь. Увёз и увёз — привезёт, куда он денется. Ты лучше думай о том, что будешь делать дальше. Разрешишь ставить ему условия, он с тебя не слезет. Дочь твоя, но ты же понимаешь, что он тебе из-за неё попортит кровь?

— Я могу обратиться в полицию? — безутешно переспросил.

— Да подожди ты с полицией… Твою мать! Он с бабками, вернётся в страну и ещё выставит всё таким образом, что ты ребёнка бросил. Или что ещё хуже — покусится на твою дееспособность. Нельзя в полицию, ты его этим только спровоцируешь. Сначала нужно попробовать, м-м… договориться.

Он прав. Тае может оспорить своё согласие на последний выезд по доверенности, но тогда ему придётся ввязываться в нечто такое, в чём ему не светит успех… На «успех» у него ни денег, ни веры, ни хоть капельку везения. Чимин во всём прав.

— Договариваться… это значит, что мне нужно приползти.

— Ну извини, не я дрочил в пробирку. Если ты знал, что на тебе мужик помешан, нахрена ты с ним ребёнка делал?

Отвечать по-честному — только позориться. Ведь он с самого начала знал, чем для него всё это обернётся, но не увидел выхода. А теперь подавно слеп.

***

Всю ночь про вертелся под набат тяжёлых дум и так и не сомкнул глаз. В пятом часу не выдержал, шагнув в морозное пред ноябрьское утро — без шарфа и шапки, в распахнутом пальто и Чиминовой тонкой рубашке, пристывшей к телу. Забурился в круглосуточный и вместо капучино в жестянке купил пачку каких-то сигарет. Сам не понял, с чьего языка слетела столь странная просьба. Чонгук не курил… А почему ему захотелось?

Муравьи-люди уже понуро брели под землю или на остановки, а он — против ветра — на детскую площадку. Закурил, закашлялся; от дыма заслезились воспалённые глаза; закрутил в руке телефон. Дал себе установку: если тот сейчас не выключится, значит, звонок Чону — верный шаг.

Долгие гудки — ещё один вид насилия.

— Алло? — отвечают женским голосом. Женский… Жаль, узнал. Может, будь он незнакомым, не стало бы так противно.

Тае, Файя и их боль — они все друг с другом перезнакомились.

Она сделала такой тон, будто не знала, кто звонит. Звонит на телефон Чонгука. Раннее утро…

Неужели всё так, чем кажется?..

— Где Чонгук?

— В душе, — ещё более двусмысленный ответ.

— Я звоню ему.

Были слышны шорохи, видимо, она куда-то вышла. Проще всего предположить, что на балкон.

— Ходит слух, что вы расстались, точнее, Чонгук выгнал тебя из дома. Твоя эпоха закончилась. И зачем ты ему названиваешь?

Он усилием подавил в себе вырывающиеся хрипы. Нет, серьёзно, всё это уже перебор! Он же и так держится на одном честном слове! А теперь ещё и Файя… рано утром… в его спальне!

— Ты не расслышала? Позови его к телефону.

— Ты не понял? Твой номер у него даже не определяется. Он списал тебя со счетов. Эта участь настигает всех его любовников. Конечно, не могу не признать — ты надолго задержался, но тем больнее конец. В итоге, мы как были, так и остались его семьёй, а ты… а ты никем. И твой ребёнок ему тоже скоро надоест. Чонгук не тот, кто будет воспитывать чужих детей.

Тае чуть не пробило на гомерический хохот. Он?.. Не тот человек?! Она явно его с кем-то путает!

Она его совсем не знает… Чонгук может не только воспитывать, но и трахать чужих детей. Был бы повод.

— Лживая стерва. Ты же по-корейски ответила. Он не удалил мой номер.

— Ну, дело времени. Я думаю, ты уже достаточно услышал. Чонгук — мой. Не звони сюда больше…

Тае скривился, и недосып дал о себе знать тупой болью в висках.

— Да я бы с радостью! Но твой Чонгук забрал мою дочь.

— Я могу помочь тебе исче…

Буквально следом в динамике послышался угрожающий вопрос: «Что здесь происходит?» — и звонок скоропостижно прервался.

Тае чуть не зарыдал от смеха (конечно же, от смеха…). Он не сомневался, что ей попадёт за самонадеянную выходку. Чон приходил в бешенство лишь оттого, что он в шутку собирался проверить его телефон, а она взяла и ответила по нему! Надо быть либо полной дурой, либо вкрай отчаявшейся, чтобы на такое пойти.

Он тоже в какой-то мере вкрай отчаявшийся… и полный идиот.

Чон перезвонил минут через двадцать. Тае всё ещё качался и курил какую-то там по счёту. А зомби-телефон на радостях даже ни разу не потух.

— Не звони мне так рано! — с ходу рыкнул тот. — Что она тебе наплела?

— Я бы вообще не звонил, если бы ты не выкрал мою дочь. С каких пор твоя младшая сестра встречает утро в твоей спальне? Новый секретарь? — Шутка на грани издёвки — хождение по краю. Дурацкая затея…

— Тебе лучше следить за языком. Ты дочери предпочёл свои истерики. И тут ты о ней вспомнил? Она в порядке, если тебе интересно.

— Я выполняю твои условия. Если ты хочешь вывезти Диану, то хотя бы должен ставить меня в известность.

— Я? Тебе? Должен? — цинично. — Ты меня послал, не помнишь? Вспоминай. Вчера ты лишился работы, скоро я заберу дом и квартиру, потом займусь твоими родительскими правами, и в конечном счёте ты потеряешь всё. С какой целью ты мне звонишь? Ты не пошёл в полицию? Правильно, ты хочешь договориться. У меня ещё нет достаточных оснований для взыскания штрафа за нарушение договора, но знай — я работаю в этом направлении. И в этот раз тебе придётся сильно постараться. Я разозлился.

Чон снял себя с предохранителя.

— Как договариваться? Расписаться кровью?..

— Понадобится, кровью. Послезавтра в моём офисе в восемь. Ты же хотел поговорить? Сам доберёшься. Всё бесплатное кончилось.

Тае прикрыл глаза.

Кончилось не бесплатное, это между ними… всё кончено.

***

Тае никогда бы не подумал, что снова переступит порог Юксам-билдинг при столь трагичных обстоятельствах. Он уже всё выревел и высох. И только мысль о Диане не давала ему развернуться.

Пропускной пункт, лифт, нужный этаж, летучая рыба… «Задумка отца». «Помнишь? Плохой ли, хорошей рождается птица…» Проклятые Верфи. «Это твой отец так говорил?» Проклятые воспоминания. «Ей всё равно суждено…» Ложь. «Я так говорю». Ложь… «…Ей суждено лететь свои пятьдесят метров».

«Теперь появляется смысл, да?»

Ещё не все сотрудники покинули рабочее место. Была слышна приглушённая речь, звуки принтера, особый шум просторного помещения. Пустовал стол ассистента, что не могло не радовать.

Два стука в дверь, один — сердца. Оттуда грозное «войдите». Тае замешкался. Сам себя в эту секунду сравнял с землёй.Припёрся, значит, в отутюженных брюках и пиджаке, будто на собеседование, будто пытался угодить своим видом.

Чон подарил ему короткий безразличный взгляд, снова безэмоционально припав к экрану. Специально вводил его в ещё больший нервяк, растягивая время.

— Я сказал: к восьми. Время: полвосьмого. — Откровенные провокации. — Проблемы с расчётом времени на общественном транспорте?

Молчать… Молчать.

Чон выудил из ящика какую-то папку и наконец опустился в кресло напротив него. Без пиджака, в уже измятой рубашке с подвёрнутыми рукавами… с наглющей рожей.

— Для начала ДНК-тест, даже два: на установление нашего родства и на твоё отцовство в отношении Дианы — это во избежание очередного обвинения. Просмотри.

В первом случае — ноль процентов, во втором — девяносто девять и девять. Не то чтобы Тае от этого стало легче. Такому человеку, как Чон, не составит труда подкупить даже экспертизу. Другое дело, что Тае и не сомневался в своём отцовстве, да и уже перестал грешить на их братские узы просто ведь потому, что Чон бы не смутился и их родству, и если бы всё было так, то уже не стал бы отнекиваться.

— Вот это договор дарения на Йена. Ознакомься.

— Дарения… чего? — тихо.

— Ознакомься.

Дарственная на дом… Когда-то тем же образом этот дом получил Тае.

— Изначально было плохой затеей переписывать дом на ненадёжного человека. Исправляюсь. Отныне, как законный представитель несовершеннолетнего собственника, сделками с домом буду заниматься я.

— Своему сыну… Ты говорил, что Диана тоже твоя. Ей ты ничего не хочешь подарить?

— Хвалю за догадливость. Вот второй договор. Мне послышалось, что ты собирался продавать трёхкомнатную квартиру. Вот она и отойдёт моей дочке. Ты — ничего не сохранишь.

— А если я не подпишу?

— Ты сегодня просто радуешь эрудицией. Для этого я захватил свой подарок. Вдруг ты про него забыл.

На столике разлетелись фотографии… где Тае позирует голым. И как удивительно совпало, что ни на одной не видно Чона. Всего лишь эстетическая порнография в его единоличном исполнении.

Действительно забыл.

— Я выкупил авторские права на эти снимки. У меня все исходники.С Ханом не возникнет проблем, но я могу их устроить.

— Какие проблемы? — потухшим голосом. — Я не знаменитость, никому нет до меня дела.

— И опять ты прав — никому нет до тебя дела. Когда ты подашься на поиски работы, я стану отправлять эти снимки твоим работодателям. Как долго ты протянешь без заработка?

— Я сделал это для тебя!..

— Да что ты сделал? Снял трусы? Позадирал ноги? Это дорогая фотосессия, и то, что фотографии так хороши — альянс фотографа и моего кошелька. В конце концов, никто не заставлял тебя оголяться.

— Для чего это всё? Что изменится, если я буду рядом? Мы ненавидим друг друга!

— Говори за себя, я тебя не ненавижу — мне же не двадцать четыре, чтобы так себя вести. — У Тае на языке зачесалось одно ёмкое — «ублюдок». — Куда важнее то, что Диана нуждается в тебе, а потому ты будешь жить в моём доме и по моим правилам. Подписывай документы.

— Ты подарил мне эту квартиру и этот дом. Это моё наследство…

— Официально тебе ничего не причитается. А я как подарил, так и заберу. Фотографии тебя не убедили? Что ж ты сразу не сказал.

Что ещё могло прийти ему в голову? Тае уже не знал, чего ожидать. Теперь только бомбу с неба.

Чон сходил за планшетом, включив ему какое-то видео. На средней громкости послышались… протяжные стоны удовольствия. Тае метался по кожаному дивану в кабинете. То есть когда-то метался… Это видеозапись. Тогда Чонгук долго был наблюдателем: отсиживался в стороне, с плотоядной улыбкой послеживая. Тае сам себя растягивал, а потом трахал пальцами и дрочил, раскинув ноги — одну на спинку дивана, вторую — просто в сторону.

И вот он уже не актёр из массовки, у него главная роль в этом фильме.

Не хотелось ничего говорить. Только плакать.

— Чонгук… — хныкал он с видео. — Чонгук… — жалостливо звал.

— В кабинете установлены камеры, ты не знал? Мы с тобой любили там поразвлекаться.

— Выключи, — сипло.

— Почему? Тебе не нравится? По-моему, ты здесь хорошо получился.

— Выключи! — злость снова вбрызнулась в вены. Стоны оборвались. Чон хмуро приложил палец к документам.

— Подписывай.

Закусив губу, не давая ни одной слезинке пролиться, он везде проставил именную печать. Хотелось наговорить много гадких слов и одновременно не хотелось ничего… Так удивительно просто… Всё покупается и продаётся: квартиры, машины, секс, даже любовь — как на этом видео.

Такая боль… Такая боль, что будто разорвёт — или его, или он.

— Замечательно. А теперь о твоей новой жизни. Спать будешь во флигеле, как и весь персонал. Не будет никакого балета, твоя работа воспитывать Диану. За это не положены деньги, но я буду тебе платить зарплату няни. Хотя ты бьёшь себя в грудь, что она твоя дочь, но тебе не то что содержать, тебе даже побаловать её не с чего. По выходным сможешь выбираться к друзьям, я всё-таки не изверг. — Должно быть, это шутка?.. — Тут уже, знаешь, проверка на прочность друзей — может, их и не останется? Сбежишь — лишу родительских прав, насчёт этого я тебя уже предупреждал.

— Ты сумасшедший?..

— Зато со мной не соскучишься. Как с тобой.

Это и был контрольный. Тае чуть отвернул голову, беззвучно заплакав. Почему-то больнее всего стало от последнего, пусть в глубине души он знал, что это очередная манипуляция, потому что Чон отлично знал о его слабых местах.

— Не надо плакать. Я всего лишь ставлю тебя на место. Успешная карьера и дорогое имущество вскружили тебе голову, ты почувствовал себя крутым, кричишь о каких-то правах. Что ты о себе думаешь?

Бесцеремонно опустил ладонь на его колено. Тае передёрнуло, но попытка её скинуть не увенчалась успехом. Чон крепко стиснул его запястье и больно дёрнул.

— Даже с моими деньгами ты не стал известным. Хунхэ ничего не потеряла от твоего ухода, более того, я думаю, она рада, потому что у неё поубавится проблем. После съёмки в рекламе тебе не поступало предложений, хотя даже я признаю, что это было на достойном уровне. Задумайся.

Хрупкая, без того с трещинами самооценка подверглась новому удару. Тае впился ногтями в его запястье, но сам сморщился так, будто боль это приносило только ему.

Больше не получилось быть хоть сколько-то стойким. Произнесённые слова били точечно, нависли Дамокловым мечом. Пару лет назад ассистент Ким не скупился на подобные выражения, хотя, запуская дротик, не старался попасть в цель, не зная о прослушке. Пустышка без таланта с хорошеньким лицом без образования и перспектив — вот это центральная мишень в дартсе.

Тае стал об этом забывать, согретый солнцем, под которым ему выделили отменное место…

«Задайте себе вопрос: «Почему я остаюсь с этим человеком?»

Он обо всём позабыл. И вот пыль времени начала вздыматься.

«Люди, которые не заслуживают нашей лояльности, часто очень критичны по отношению к нам. Будьте осторожны, когда слышите критику, — о ком на самом деле говорит человек?»

Тае стал нервно выдёргивать руку, постепенно теряя самообладание.

— Если бы не ты, я бы жил, как все! И я такой, как все, и что в этом плохого?! Ты, ублюдок, лжец и трус, оттирай свою репутацию и занимайся своей паршивой жизнью!!!

— А вот это обидно. Ты не такой, как все, конечно, нет, — злостно насмехаясь, — ты на ступень ниже остальных. Но ты сын такой неоднозначной личности, как Чон Суман, однако совсем на него не похож, — и больше в тебе ничего особенного. Я долго терялся в догадках, почему всё-таки ты, и пришёл к неутешительному выводу, что любовь зла.Тебе тоже так кажется? На досуге буду вспоминать, как тебе плохо жилось в моей паршивой жизни с таким-то ублюдком и лжецом.

Разрыдался тот безобразно горько, прикрывая лицо ладонью, сохраняя последние крохи мужского достоинства. Но не мог даже сдержать нещадных всхлипов.

В конце концов, Чонгук освободил его руку и достал бумажник.

— На такси. Заберу тебя завтра.

Тае незамедлительно поднялся и отвернулся, вытирая лицо, даже не посмотрев в сторону протянутых денег.

— Не выпендривайся. И, надеюсь, слёз больше не будет. Диана не должна расстраиваться.

Забавные вещи. Этот порочный круг должников в списке мистера Чона не имеет границ.

***

Юксам-билдинг стоял на острове Ёыйдо, а он в свою очередь являлся главным финансовым и инвестиционным районом города. Тае знал, что от него идёт три моста. Мысль промелькнула искрой и обожгла осознание. Один из мостов, тот, что посередине, носил название Мапо, более известный как «Мост самоубийц».

Ноги сами повели.

Хотя мост и запомнился дурной славой, поныне он оказывал скорее терапевтическое свойство. Тае боялся воды в тёмное время суток, когда она казалась бездонной пропастью. Он сам не понимал, какой силой его сюда притянуло. В перила были встроены сенсоры, реагирующие на движение человека, таким образом создавалось впечатление, будто мост с ним ведёт разговор… Наверняка для здорового и счастливого прохожего в подсвеченных сообщениях не было ничего особенного, но для того, кто потерял всякий смысл, даже чёртова беседа с мостом могла вдохнуть сил.

Так не спеша он и шёл, читая и вытирая щёки. Конечно же, это просто дождь… Ему больше нечем плакать.

Фразы «Я тебя люблю», «Каким отцом ты хочешь быть своим детям?», «Твоя мама» — били не в бровь и даже не в глаз, а в самое сердце. За собой он вёл невидимую линию, скользя пальцами по перилам. Читает: «Давай прогуляемся вместе».

Телефон за всё это время не издал ни звука. Быть может, всё же почил, покинув своего безнадёжного хозяина.

В середине моста располагалась «Зона образов», где можно было увидеть фотографии младенцев, бабушек и дедушек, влюблённых.Тае остановился напротив изображения ребёнка, дотронувшись до него липкими пальцами. Рождение Дианы не оставило ему выбора. Если его не станет, то что станет с ней? Наверняка Чонгук бы её удочерил, а о Тае бы она вскоре забыла и, вероятно, в лице какой-то женщины нашла бы мать. Эта перспектива могла быть лучшей из всего того, что у них есть сейчас. Но что там будет у неё на душе? Ребёнок, сделанный из пробирки от неизвестной женщины, рождённый в муках, упорно выхоженный и в итоге брошенный единственным родителем. Как бы Тае ни было плохо, мысли о дочери держали его в этой раскачивающейся лодке. Шторм… пройдёт.

Это вопрос.

Вновь подойдя к перилам и вцепившись в них со всей силы, он с тоской глянул вниз. На воде отображалась надпись: «Ты не один» и номер телефона доверия. По одному телефону доверия он уже как-то позвонил… Хорошо, что в этот раз ему не с чего делать глупостей.

Поток ветра и дождя подхватили его мысли, шарф, волосы… потянули дальше, куда-то за собой. Когда смотришь вниз, так или иначе задаёшься вопросом: «А что будет, если я туда?»

— Айгу! Мальчик! Постой, слышишь!

Тае и не заметил, как возле него остановилась велосипедистка — зрелая женщина в спортивной форме. Она отвела его от перил и насильно прижала к себе — и потухли все тёмные мысли подобно тому, как гасильником в церкви накрывали горящую свечу. Рассеивался только едкий запах парафина.

— Зачем ты так делаешь, а? Ты о своих родителях подумал? Им потом как с этим жить? Да ты же совсем ещё ребёнок! У меня сыну уже тридцать, весь такой из себя мужчина деловой, а я всё равно переживаю, когда он кашляет, температурит, сердце болит за него, всегда! Что же будет с твоей семьёй, если ты вот так кончишь?! Ну, ты подумал, а?

Тае будто только этого и ждал — объятий небезразличной к нему женщины.

— У меня нет родителей.

— Айгу-у! Ну, поплачь, поплачь, что бы там ни было — оно пройдёт. — Тот самый шторм? — Поверь тётушке, пройдёт. Жить сложно, просто… и у меня, и у тебя, и у всех бывают тёмные дни. Поплачь сейчас, ты можешь здесь поплакать, но, когда ты уйдёшь отсюда, то будешь жить дальше. Хочешь поехать к тётушке? У меня дома внук, я тебя накормлю очень вкусно.

— Всё… сложнее.

— Нет, нет, нет, не сложно. Ты молодой, тебе жить да жить. Вот так всё просто. А ну посмотри на меня. Ох ты боже! Ты же такой красивый, какие у тебя могут быть проблемы? Пошли со мной.

Она взяла его за руку, ветер снова заигрался с шарфом. Моросил дождь. От плит промокшей набережной отражались огни города.

***

Пробыл он у добродушной тётушки несколько часов, пока не стало слишком поздно. Пришлось вызвать такси до Чимина. Телефон так ни разу не подал голоса и потому полетел в первую встречную мусорку.

А на следующий день — в воскресенье — за ним заехал Миллер, причём сам сидел за рулём. Чимин спустился провожать в чём был — в шёлковой пижаме (и это поздней осенью…). На деле ужом извивался, перечив американцу, на каждый его безобидный вопрос отвечая цинично и резко. Ещё и продрог до костей, упрямо стоя на месте. Тае уже позже заметил, как странно они друг на друга реагировали. Странной была наэлектризованная между ними атмосфера. А может, ему просто привиделось.

Когда Миллер занял водительское место, тяжёлая атмосфера села и между ними.

— Как самочувствие?

— Давайте сразу к сути и не будем разыгрывать хороших знакомых.

— Чонгук мой друг.

— Друг? Вы сами в это верите? Я не использую друзей, как прислугу.

— Ты многого не знаешь.

— Отлично, у вас есть друг, я рад. Вы хотели похвастаться?

— Я знаю Чонгука, как свои пять пальцев, и сейчас я вижу, что он теряет контроль. Он потерял контроль над ситуацией, над тобой и теперь уже, конечно, над собой. Не зли его ещё больше, дай ему остыть, он раскается.

— Вы, должно быть, шутите?

— Похоже, что я шучу? — Миллер взял высокие ноты. — Я тебе ничем не помогу, Диану он тебе не отдаст и тебя не отпустит. Бога ради, не усложняй. Не провоцируй его. Он и так уже пошёл на крайние меры.

Не проявляя интереса к разговору, Тае приоткрыл окно, подставив ладонь под прохладные струи ветра. В салон немедля забралась ноябрьская промозглость.

— Тае… Он любит Диану. И он дорожит тобой.

Это всё вода. Любовь?

Любовь… Интересно, какое у неё обличие? У смерти — старуха с косой, у жизни — верующий на кресте, у зла — чёрт с рогами, у добра — ангел с нимбом, у влюблённости — амур с колчаном, а у любви — кто-то в красном, истекающий кровью… с пронзившей грудь стрелой? Чонгуку стреляли в голову, Тае… изначально готовили на убой.

***

Воскресный день навис над участком серым небом. Этот дом уже не его, теперь он здесь чужой. Мадам Го, точно с небом сообща, хмурилась, встречая его у дверей. Его нога впервые ступала во флигель. Новое ощущение. С ним замедленно здоровались, провожая растерянными взглядами. Наверняка теми же взглядами встречают проигравших с войны, а он стал ещё и пленным. Не ахти какая доля.

Ему выделили отдельную небольшую, но чистую и светлую комнату. Нашлись и плюсы его понижения: здесь достаточно уютно, а главное, спальня мистера Чона далеко-далёко. Если очень постараться, то можно…

Хотя нет, нельзя. Он не станет здесь задерживаться.

Не разбирая сумок, пошёл искать своего ребёнка. На улице его задержал охранник, попросив вернуться во флигель и дожидаться должностной инструкции от самого босса. Такое обращение, конечно, укололо, но не сдержало опального принца.Тае отпихнул его, а охранник не решился применять против него силу. Более ни на кого не обращая внимания, он понёсся в главную часть дома, взволнованно окликая Диану.

Мельком заглянув в столовую, так и замер, пронзённый семью парами глаз. Хорошая новость — Диана нашлась. Пыхтя, слезла с колен отца, скуксившись из-за подступивших слёз. Тае подхватил её на руки, крепко прижав к себе, на пару секунд облегчённо прикрыв глаза. Диана обняла его за шею, расстроенно спрашивая, почему он так долго работал и даже не разговаривал с ней.

Тем временем из-за стола за ними наблюдали Чон, его сын, его друг, его любимая младшая сестра, муж этой сестры и… её мать. Та, что пыталась его убить. Прощена?

— Тае! — единственный радостный возглас принадлежал Йену. Для него все были равны, а ещё он пребывал в беззаботном неведении. Его-то психику мистер Чон берёг.

— Погуляйте, — сухо вместо приветствия ответил глава стола. Тае точно заметил — Стервелла опустила лицо, спрятав дёргающуюся, ликующую улыбку.

А он так и стоял, не в силах сдвинуться, вылупившись на неё дикими глазами. Ему хотелось изойтись на желчь и до самых ворот отплёвываться ядом, но Диана на ручках и милый Йен отрезвляли.

Двуликий Янус сидел себе безмятежно, умертвляя взглядом. Что хотел этим показать? Что?..

Разрушил то последнее…

— Тае. — Миллер преградил ему обзор, развернув за плечо. Пауза затягивалась.

Если в начале пьесы на стене висит ружьё, то к концу оно должно выстрелить — так говорил великий.

Эта зона образов хорошо ему известна: кто перед чем слаб, кто в чём виноват, кто от кого зависим. Стоит только присмотреться и найдётся оружие.

Тае последний раз посмотрел на Чонгука. Чонгук смотрел только на него.

Отпрянув от Миллера, он наконец покинул столовую пружинистой походкой, впервые за долгое время почувствовав лёгкость.