Мамур

                 ~~ Мир животных ~~

Вы будете удивлены, узнав, что английское слово love («любовь») происходит от очень некрасивого санскритского корня. Оно происходит от корня лобх. Лобх означает «жадность». И если говорить об обычной любви, то это своего рода алчность. Вот почему есть люди, которые любят деньги, люди, которые любят дома, которые любят то, любят это. Даже если они любят мужчину или женщину, это просто их алчность; они хотят владеть всем тем, что их привлекает.
Ошо. За пределами просветления

Тае совершенно не заинтересован происходящим. Они сидят в кабинете, удобно разместившись на диване. У Чонгука на бёдрах покоится ноутбук, в руке – ароматная чашка кофе, на языке – уверенные речи. Но Тае слушает их с оскорбительным безразличием.

— И слова не скажешь? Мне, как всегда, самому всё решить? В твоём характере – перекладывать ответственность.

— Ты знаешь моё мнение по поводу этого всего. Это ты хочешь ребёнка, мне – всё равно.

— Не стоит так беспечно распоряжаться своей спермой. Почувствуй уже важность момента. Ты станешь отцом.

Тае нахмурился, чуть губы не поджал – как обиженный ребёнок, несогласный с убеждениями взрослого. В эти важные моменты его начинало потряхивать, и всё, чего хотелось – вылететь, хлопнув дверью. Чонгук прёт как танк.

На экране ноутбука – база кандидаток на роль суррогатной матери. От представлений, как одна из этих девушек будет ходить с большим животом, а точнее – с его ребёнком в нём, начинает подташнивать. Тае смутно прогнозирует своё будущее, но с появлением ребёнка – вообще его не видит. Неправильный поворот. Тупик. Ошибка.

— Какой из меня отец?.. – в голосе сквозит отчаяние. Чонгук погладил его по щеке тыльной стороной ладони, однако остался равнодушен к его тревоге.

— Ты справишься. Разве может быть по-другому?

Вот это вообще ни разу не успокаивает...

— Тае, окажи внимание экрану. Кому-то из них мы доверим нашу драгоценность. И кому-то из них я заплачу немаленькие деньги.

— Эти траты совсем необязательны... И как это всё будет проходить? – Согласия так и не дал, но опустил взгляд на ноутбук.

— Сейчас мы выбираем донора яйцеклетки. Вынашивать будет другая женщина – её внешность не имеет значения: она должна быть молода, здорова и уже рожавшей. Мы подпишем с ней договор, а потом через суд получим свидетельство о рождении, где будет прочерк в графе «мать». Поэтому сейчас особенно важно выбрать донора. Я думал о том, чтобы предложить тебе француженку, но тогда ребёнок совсем не будет на меня похож – а я этого не хочу. Посмотри на эту девушку – ей двадцать. Симпатичная, без пластики, будущий врач. Представь, что выбираешь, с кем бы разделил постель. Она твоего возраста, а ты как раз мечтал о ровеснице. Как тебе?

— Меня должно это воодушевить? Ты сам себя слышишь? Сейчас буду рядом с тобой представлять, как с кем-то из них сплю... Отлично просто.

— Это всего лишь фантазия. Не стесняйся, вообрази. А я за вами бы наблюдал.

— Ты уже не первый раз высказываешь желание понаблюдать, как я сплю с женщиной. – Тае невесело усмехнулся. – Тебя такое возбуждает?

— Меня возбудит твоя реакция.

— И какая бы у меня была реакция?

Чонгук мягко натянул уголки губ, опустив ладонь на его бедро, сжав.

— Крайне застенчивая. Уверен, девушка была бы сверху. Точнее, я бы попросил её, – нагнувшись к его уху, прошептал, – отыметь тебя. Мне интересно посмотреть, как ты в этот момент выглядишь со стороны. – Тае смотрел на него как на инопланетянина, только что сморозившего какую-то чушь на инопланетянском – и, к ужасу Тае, он это понял. – А пока я не дал волю воображению, припади к экрану и утверди мой выбор, раз свой ты сделать не в состоянии.

Тае ещё раз посмотрел на выдвинутую кандидатуру, не найдя в ней недостатков.

— Ну пусть будет она.

— Ну спасибо за одолжение, – снова усмехнулся – не по-злому даже, а так просто. Не сомневался, что сделает всё так, как он велит.

— Можно выбрать пол ребёнка? Тебе же нужен мальчик?

— Думаешь, я из тех, кто привечает только сыновей? А если девочка, прогоню вас обоих из дома? – Такой расклад даже насмешил его, но только не Тае.

Когда ты говоришь о Чон Чонгуке, должен быть готов ко всякому...

— Я не знаю, из каких ты.

***

Китайские гастроли кончились. Труппа вернулась в Корею. Здесь тоже дали пару спектаклей. Сняли отличный трейлер на канал.

С Чонгуком говорить было бесполезно – как об стенку горох. Свет клином сошёлся на этом ребёнке... Тае чаще прежнего стал засматриваться на Йена. Наверное, искал плюсы отцовства. Ключевое слово – наверное. Пристально наблюдал и за тем, как Чон ведёт себя с сыном – да, вообще-то, так же, как и с ним, только к сыну проявляет больше доверия и уважения. Доверие и уважение – киты, на которых держатся взаимоотношения. Стало быть, Чонгук с ним обращается как с глупым ребёнком... Зачем же просит ещё одного?

Помнится, Миллер рвался раздать советы, потому Тае наконец-то к нему обратился. Как жаль, что банк отличных рекомендаций у американца обанкротился.

— Тае, думаю, вам всё же лучше обсуждать это с Чонгуком. Как я могу вам чем-то помочь?

— Я просто хочу узнать ваше мнение: вы считаете, нормально в нашем случае подводить к детям? Я похож на того, с кем можно строить семью? – А говорил таким тоном, вынуждающим собеседника согласиться с его высказыванием. Но Миллер не из тех, на кого легко повлиять.

— Ну что ж вы так дурно о себе отзываетесь? Не нужно. Вы чуткий и добрый молодой человек. Почему не видите в этом светлый луч? Чонгук оценивает вас по достоинству, хочет ребёнка именно от вас – не от кого-то другого. Чему здесь статься ненормальному?

Не этого Тае ожидал от рассудительного Миллера. Но что ещё ждать от правой руки мистера Чона?

— Вы лукавите?.. Чонгук вам запретил со мной говорить?

— Тае... – Тепло улыбнулся, но в морщинках у глаз спряталась умиляющаяся ирония. – Мне почти пятьдесят, и у меня нет детей – поэтому и советчик из меня никудышный. Чонгук имеет опыт отцовства, прислушайтесь к нему: раз он считает, что вы сможете – значит, так и есть. А я буду только рад пополнению.

В итоге после бессмысленного перекидывания слов Тае ушёл ещё более подавленный. На самом деле, он теплил надежду, что Миллер с ним согласится и, возможно, впоследствии как-то повлияет на Чонгука, уговорив его если уж не отказаться от решения завести ребёнка, то хотя бы повременить с этим делом. Ведь кто, если не Миллер? Увы и ах – ничего не вышло. На сей раз безопасник не собирается вмешиваться в их семейные дела.

***

Тахра снова вошла в повседневный застой. Следовало ставить новый балет, но для кого? Куда? Хунхэ не обошла стороной февральская меланхолия. Она предпочла решать вопросы будущего труппы в тишине и одиночестве.

Тае же впал в анабиоз, томя на костре чувств разного рода сомнения: по поводу многострадального суррогатного материнства, по поводу балетной карьеры – но не доставая это бурлящее варево наружу.

Чонгук, как всегда не спрашивая, вручил запоздалый новогодний подарок. Им стала поездка на горнолыжный курорт. Прошлой осенью они планировали этот отпуск, но авария всё перечеркнула. Сейчас у всех нашлось свободное время: Йен догуливал школьные каникулы, Тае мог взять пару дней отгулов, как и Чонгук. Йен попытался воспрепятствовать, только заслышав, что курорт французский и «надо дяде Тае показать Францию». Он просился в Японию, в которой, к слову, уже был, поэтому отец категорично отказал в его прихоти.

Так и полетели они на Парадиски. Безусловно, дорогостоящий отпуск прибавил Тае сил и энергии, и он с большой благодарностью смотрел на Чона весь перелёт, но присутствие Йена, тёмным пятном отражающееся на сетчатке, трезвило. Ребёнок, казалось, вообще его не замечал, присваивая всё внимание отца себе. Несмотря на то, что отец не пошёл ему навстречу, мальчик не вредничал, зато старался создать такую обстановку, при которой дядя Тае почувствовал бы себя третьим лишним. И ему это удавалось.

Ски-пасс на Парадиски стоил дорого – дороже только в Швейцарии. Чон арендовал целый дом – шале, в котором комфортно разместились охрана, няня и одна горничная.Дом был очень уютным и красивым – что внутри, что снаружи. С террасы открывался вид на горы, здесь же располагались плетёные кресла и стол с джакузи.

Тае всё так же не вставал на лыжи, зато Чонгук с Йеном покатались (разумеется, на разных трассах). Тае довелось прокатиться на собачьих упряжках по совету Чонгука – мол, подходящее развлечение для хрупкого птенчика. Ещё очень понравилось катание на снегоходах. Сначала поездил один, потом вместе с Чонгуком – за это в подарок получив кислое лицо Йена. В нынешних условиях постоянного контакта друг с другом мальчик попросту ревновал отца.

На курорте был ажиотаж в связи со школьными каникулами во Франции. Помимо школьников находилось много людей преклонного возраста. Всё потому, что после семидесяти трёх лет катание бесплатно. Тае также видел полёты на парапланах. До глубины души тронуло, как инструктора катали слепых и калек. Сам Тае почему-то не воспользовался шансом полетать. Чонгук не предложил – вероятно, поэтому. А Тае не любил просить заплатить.

Когда Чонгук ушёл с Йеном на крытый теннисный корт, он завалился спать. В их спальне была отдельная ванная комната, а ещё большая кровать с безумно мягким пледом, связанным крупной вязкой.

На вторые сутки ночью они с Чонгуком выбрались на террасу. Чон прихватил с собой бутылку вина, от одного запаха которого голову кружило. Тае разрешили пить, более того – Чонгук ещё и подливал, с интересом наблюдая за разрумянившимся и быстро охмелевшим юношей. Как Тае оказался голым и в джакузи – помнит смутно. Зато запомнилось, как его в этом джакузи отодрали. И пьяные бессознательные стоны тоже отложились в памяти. Пришлось затыкать ему рот, чтобы весь Парадиски не сбежался на них посмотреть. Можно было только надеяться, что их никто не услышал или хотя бы не увидел, потому что Тае был в весьма неприглядном виде и на редкость развязен.

С успехом отрабатывал свой отпуск дальше в спальне. Вино наконец сняло напряжение и скованность, а ещё притупило болезненные ощущения, потому-то он так здорово прокатился верхом. Испробовал всю развлекательную программу Парадиски – ну прям буквально райский отдых!

Завтракали в ресторане. Тае сидел мрачнее тучи, мучаясь от похмелья и боли в пояснице. Отказывался комментировать ночной аттракцион. Чонгук предлагал свою помощь в борьбе с плохим самочувствием, конкретно – хотел ему сунуть два пальца в рот. Тэхён со злой усмешкой огрызнулся – он, мол, научился подавлять рвотный рефлекс. В итоге сидит, прихлёбывает куриный бульон с огромным желанием опустошить свой желудок. Держится за голову.

Йен, как назло, жужжит под ухом, усиливая головную боль.

— А почему дядя Тае не катается на лыжах? Он что, не умеет?

— Не умеет.

— Даже я умею. Это же так легко, – бахвалится. Присущее его возрасту желание показать, что он умнее, быстрее, выносливее взрослого.

— Ему нельзя, он может себе что-то сломать.

— Я тоже могу. И ты можешь. Почему только ему нельзя?

Тае слушает вполуха. В голову не вовремя лезут тараканы-воспоминания, как вчера после оргазма Чонгук дожидался, пока из его ануса вытечет сперма, чтобы подцепить её на палец и отправить ему в рот. Не сказать, что Тае был против... С удовольствием обсасывал.

Удачный он выбрал момент припомнить события ночи, сидя рядом с одиннадцатилетним ребёнком...

— Он занимается балетом, ему нужно беречь своё тело, – тем временем ответил отец. – А в связи с чем разобрал интерес?

— Просто. – Йен сделал сосредоточенное лицо, благородно отпив апельсинового сока. И всё-таки высказался: – Ты же из-за дяди Тае нас сюда привёз, а он даже на лыжах не умеет кататься... В Токио тоже много развлечений.

— Тебя здесь что-то не устраивает? – отцовский голос повысился. – В таком случае можешь посидеть в шале, а мы будем гулять.

— Нет. Я тоже хочу гулять. – Мальчик быстро исправился, более не желая выводить отца. Ловко сменил тему. – Кстати, ты обещал объявить какую-то хорошую новость.

«Какую это?» – подумал Тае, хмыкнув.

— Мы с Тае планируем завести ребёнка. У тебя появится брат или сестра.

...Тошнота подкатила с неимоверной силой. Куриный бульон пошёл не в то горло.

Йен неподдельно удивился, растерянно приоткрыв рот.

— Зачем? У тебя же есть я?.. – И голос стал грустным-грустным. Ну ведь ребёнок же ещё.

— Конечно, ты у меня есть. Не будь таким собственником. Я тебя так же люблю.

По всей видимости, говорить Йену перехотелось. Он опустил лицо и спину сгорбил, став бесцельно копаться в тарелке. Тае и без того было затруднительно смириться с желанием Чонгука, но реакция Йена доказала – можно чувствовать себя ещё хуже. И ведь он того же мнения – зачем ребёнок? Вот же, один имеется, хватит.

— Йен. – Чонгук поднял его лицо, мягко похлопав по щеке. – Ну чего ты приуныл?

— Я не хочу, чтобы у тебя был ещё один ребёнок. Он мне неродной. Ты так любишь дядю Тае, а потом будешь любить только того ребёнка?

— Ты у меня уже взрослый парень, что за глупые рассуждения?

— Почему вы с мамой не сделали второго ребёнка? – Голос задрожал в преддверии слёз, настолько мальчика ошеломила и расстроила новость. – Тогда бы мы все были счастливы!..

Йен стиснул зубы, так и не заплакав, потому что он – настоящий мужчина, как папа. Но и продолжать завтрак отказался, попытавшись выйти из-за стола. Чонгук поймал его за руку, остановив. Подтянул поближе к себе.

— Ты скучаешь по маме, и я скучаю. Мы никогда её не забудем. Ты всегда будешь моим сыном. Я не разлюблю тебя и не откажусь от тебя. Неужели ты во мне сомневаешься?

— Нет. – Поджав губы и сжав кулаки, Йен часто захлопал ресницами, ещё сдерживая слёзы, что хотели пролиться от обиды. В сторону Тае даже не глядел, потому что, надо полагать, счёл его врагом.

Чонгук потрепал его по волосам, хлопнув по стулу. И мальчик сел. А Тае хотел провалиться сквозь землю.

***

Из короткого отпуска он вернулся с ещё более тяжёлой головой. Они пробыли на Парадиски четыре дня, и этого было достаточно, чтобы отдохнуть, а ещё устать друг от друга. Точнее, друг от друга устали Йен и Тае, так как им впервые приходилось долгое время находиться рядом. И если Тэхён относился к нему с отстранённой осторожностью, лишний раз не отсвечивая и не перенимая внимание Чонгука, то мальчишка начал всё чаще кидать в его сторону хмурый, точно предупреждающий взгляд. В такие моменты он ещё больше походил на отца, только Тае это не умиляло. По-честному, он не обязан испытывать к этому мальчику симпатию или угодничать с ним. Чонгук ему отец, вот пусть и разбирается с его претензиями и недовольством, а также трясётся над его психикой: в конце концов, это его решение – съехаться и жить втроём. Тае лишь старается не вставать между отцом и сыном и демонстративно не афишировать романтические отношения. Наверное, Йен теперь думает, что его бабушка оказалась права – Тае плохой. Откуда же ребёнку знать, что Дюран сам заложник обстоятельств.

Тэхён всячески избегал разговоров о ребёнке, а думы о нём делали его складку на лбу всё глубже. К счастью, Ларкин не допытывал с вопросами, быть может, ещё не прознав про планы босса. Чонгук же стал более загружен, допоздна задерживаясь на работе, отчего между ними выросла невидимая стена. Ничего определённого – просто куча работы и решаемые проблемы. У них и раньше выпадали «холодные» недели. Сейчас это было не вовремя. Тае нуждался в его поддержке, а без неё его опасения множились.

Зима сдала пост. Наконец-то наступил март. Настроение должно было подняться, а природа начать оживать. Как бы не так. Всё это время Чонгук его и пальцем не тронул и попросил не отвлекать по ерунде. Было видно, что он нервный, угрюмый, а лезть в пасть льва Тэхён не стремился.

Над их домом повисли тучи. Все будто законсервировались в преддверии грядущих изменений. Тихая ненависть одного маленького домочадца не укрывалась от глаз Тае, тогда как остальные либо делали вид, что не замечают, либо действительно не наблюдали за Йеном враждебности.

Будто и без того было мало проблем, вдобавок Тэхён стал невольным свидетелем разговора ассистента Кима и Миллера. Опять подслушивал. Хотел пройти, честно хотел, но не смог. Точно злые духи обрушили на него гнев всего мира.

— ...Будь тише, – негромко проговорил американец.

— Мне перед боссом нечего скрывать. Хочешь сказать, я что-то выдумал? Дюран – пустышка, ты и сам всё видишь. Красивая картинка, а что за ней? Если бы Чонгук не спонсировал, их второсортная труппа давно бы загнулась. О каком таланте вообще идёт речь? Что же этот талант никто не заприметил? Ему двадцать один, а у него ни образования, ни перспектив! Не моя забота, почему Чонгуку нравится с ним водиться – а мы все прекрасно понимаем, что конкретно ему там нравится, – но суррогатное материнство? Даже не его ребёнок... Нет, не понимаю. Никогда не пойму.

Вот поэтому ноги и не слушаются... Горькая пилюля – правда.Режет слух.

— Хочешь остаться на своём месте – придерживай язык за зубами. Твоего мнения никто не спрашивает, – цедит Миллер. С ним он в таком тоне никогда не говорил.

— А что его спрашивать? Об этом и так все знают. Я не собираюсь переубеждать Чона. Просто расстраивает, что отличный мужик совершает такую глупую ошибку. Сначала дом на него переписал! Теперь ребёнок. Может, он ещё замуж его возьмёт?

— Предупреждаю последний раз: выбирай выражения. Сделаю вид, что не слышал этого. Лучше бы ты так о своей семье беспокоился. Свою-то жену очень умной считаешь? Что-то я не слышал о её успешной карьере, перспективах. У неё есть образование? Троих тебе родила. А ты, как я знаю, тоже любишь чужие постели. И ещё ты будешь говорить о семейных ценностях? – Миллер звучал устрашающе. Тае опять подслушал слишком личное. Начинает входить в привычку. В плохую привычку...

Установилась непродолжительная пауза. Тэхён даже собрался незаметно ускользнуть, но ассистент снова подал голос.

— Чонгук знает, что тебе нравилась Риджин?

«Что?!» – про себя изумился парень.

— Ким Сокджин, – нарочито громко рассмеялся. Тае же было не до смеха. Ассистенту, похоже, тоже. – Меня всегда волновала другая женщина Чонгука. Но у тебя плохо со зрением. Да и зря ты так, Сокджин. Не стоит тебе наживать врага в моём лице. Не шантажировать же ты меня вздумал?

Чем кончился разговор, Дюран уже не дослушал. Мысли утихать не собирались – напротив, родилось ещё больше вопросов. Кого имел в виду Миллер? Если не Риджин. Мать Чонгука? Чонгук знал? Какие-то тайны мадридского двора. В конце концов, это не его дело. Но сказанная в его сторону хлёсткая критика попала по адресу...

Пустышка... Красивая картинка. Бесталанный, необразованный... Всё вонзилось стрелами в беззащитного воина. А ведь он долгое время успешно убегал от реального положения вещей. Когда они с Чонгуком расстались, соответствовать было некому, и маленькие достижения были радостью. Он сам вёл свою жизнь, и она казалась ему неплохой, пусть и одинокой. Сейчас его снова откинуло в прошлое.

Здравствуйте, комплексы. Просто красивый... Звучит как оскорбление. Кому нужна эта красота, если счастья нет? Не подходит Чонгуку? Но почему он с ним остаётся? Зачем присоединяет к своей семье? И что теперь о нём думает?

Как это всё прекратить?

Не болела голова у дятла, так вот – пожалуйста... Самокритика с завидной скоростью накручивается на катушку, скатывая новый большой клубок сомнений, мнительности и неуверенности в себе. Да как тут планировать ребёнка? У Тае как никогда шаткое положение. И, на самом деле, если Чонгук не может принять верное решение, он сам должен что-то изменить.

Ведь правда, у них нет будущего.

***

Этим же вечером Тае набрался храбрости и постучался в кабинет. Чонгук, даже не увидев его, резко ответил, что занят. Но ждать он больше не может. Ожидание – мучительная пытка.

— Извини. Я хочу поговорить. Это срочно.

Чонгук сидел за столом перед ноутбуком. Отвёл взгляд от экрана, но на Тае ещё не посмотрел. Невооружённым глазом видно, что он в дурном настроении, и любая мелочь может вывести его из себя. Пусть поругаются – это лучше, чем отсутствие всякого контакта.

— В этом доме нет ничего важнее моей работы. – Тае в оборонительной позе присел на кресло, поймав его уставший тяжёлый взгляд. – Постарайся побыстрее изложить. Слушаю. – Откинувшись на спинку кресла, всё же оторвался от работы, несколько раз зажмурив глаза и потерев переносицу. Да уж, Тае со своими проблемами ему явно ни к чему.

— По поводу ребёнка. Ты так стремительно объявил это Йену... Ещё ничего не решено. Зачем ты торопишь события?

Послышался тяжёлый вздох.

— Не забивай мне голову. Открой интернет, почитай литературу для будущих родителей.

— Я не стану донором. Для меня это слишком. Я не могу.

Чонгук прищурил глаза, подавшись вперёд и сцепив руки на столе. Плохой знак.

— Ты не любишь меня? Задумал сбежать?

— Что? При чём здесь это? Ты сам-то меня любишь?.. Для чего я тебе?

— Вот как ты заговорил. Печально.

Вот так стало ещё гаже на душе. Чего и следовало ожидать. Лучше бы он как следует наорал, чем кинул безразличную фразу.

— Я не понимаю ход твоих мыслей.

— Может, тебе психолога подыскать? Разберёшься со своими чувствами. У тебя бардак в голове.

Обидно. Да, у него бардак в голове, потому что он без спроса перестраивает его жизнь.

— И что я скажу психологу? Что мне двадцать один, и я не хочу ребёнка от суррогатной матери?

— Что хочешь говори. У него есть время послушать.

— Хорошо. Ты тоже говори что хочешь, но силой ты меня не заставишь.

— Не изъявляю желания силой забирать у тебя сперму. Попрошу ассистента подобрать тебе психолога. Проработаешь этот момент.

Никаких истерик, криков. Тае молча покинул кабинет. Чонгук вернулся к работе.

Всё просто и понятно решили, по-взрослому. Не хочешь детей? Сходи к психологу. У него наверняка они есть. Как и у всех взрослых. И за чашечкой ромашкового чая он обязательно расскажет, какое это счастье.

***

Ассистенту, похоже, пришёлся по душе запрос – он быстро подобрал клинику. И уже через два дня у Тае была назначена первая консультация. В ночь перед консультацией Чонгук осчастливил его исполнением супружеского долга. Тае дал всё, что от него требовалось, только душу запахнул на крепкие пуговицы. Вспомнил, что Чону жаловаться нельзя – а то можно серьёзно задолжать. Чонгук же предполагал, что молодому поколению для душевного равновесия регулярный секс – то, что доктор прописал. Однако физическое удовлетворение – то же, что извёстка по трещинам: лишь закрашивает, но не запечатывает прореху.

За эти два дня проскочили тысяча вагонов и одна тележка различных сценариев будущего. Будучи полностью растерянным, Тэхён прочувствовал, как каждая минута становится часом, а минутная стрелка – палачом. Даже не возражал насчёт психолога. Излить душу было некому. Решение трудной ситуации так и не пришло.

Мало было душевных терзаний – Ларкин добавил сверху.

— Парень, у тебя репетиция только вечером, зачем взял с собой сумку? Оставляй в машине.

Хотел бы он знать ответ, в каком бреду побросал в свою спортивную сумку две пары трусов и носков, паспорт, наличность и бумажку с номером Намджуна и Миллера. Телефон не взял.

Зачем, действительно?

— У меня там паспорт. Меня попросят показать на ресепшене, – отвечает первое, что пришло в голову.

— Ну возьми паспорт. Сумка будет тебе мешать.

— Она мне не мешает. – Крепче обхватил лямку. Ларкин обернулся к нему с неожиданно серьёзным лицом, опустив руку на сумку.

— Меня предупредили, что ты можешь начать буянить. Я не буду проверять сумку, но интуиция мне подсказывает, что там не полотенце со спортивной формой. Даже не думай бежать. Не в мою смену, дружище. Мне не нужны проблемы, тебе – тоже.

Тае знает, что они не друзья, не могут ими быть, и Ларкин будет на стороне того, кто ему платит, но всё равно почувствовал себя немного преданным.

— Не смотри на меня так. Делай, что Чон говорит, и он тебя не обидит. У тебя всё будет ладно – ты спокойно себя веди. Поверь, мне не хочется быть плохим.

Охладел. Мышцы лица расслабились. Тае отпустил лямку, но задержал взгляд на телохранителе. Осуждающий взгляд. Ему ведь тоже не хочется быть плохим...

***

Тае начал разрабатывать план побега прямо во время консультации. Будет снимать по небольшой сумме с карточки раз в два дня. Чонгук не должен ничего заподозрить. Когда скопит, так же беззаботно с одним паспортом и деньгами в кармане войдёт в клинику, а выйдет уже через другой ход. Пока не решил, куда. Только ясно осознаёт, что рядом с Чонгуком ему оставаться нельзя. Это плохо кончится. Да и не могло тут кончиться хорошо! Эти дурацкие чувства затмевают рассудок. Но он пришёл в себя. Он не должен допустить ошибку.

Психолог был мужчиной за пятьдесят. Выглядел представительно – такому хочется доверить все свои секреты. А ещё он чем-то напоминал дедушку, или же это так было задумано, чтобы расположить к себе? Тэхён всё равно не клюнет. Не в этот раз.

— Здравствуйте, Тае. Могу я называть вас по имени? Меня зовут Бэ Пёнхо. Расскажите мне, что вас тревожит.

— Нет, обращайтесь по фамилии, – бросил безразлично. Смотрел в окно.

— Хорошо. Мистер Дюран, что вас в последнее время беспокоит?

— Вам ведь уже предоставили нужную информацию. Чонгук наверняка дал рекомендации, что мне сказать.

Мужчина поправил очки, никак не выдав своего замешательства, если оно вообще было.

— Чонгук. Чонгук вас беспокоит. Вы сразу начали с него. Кем вам приходится Чонгук?

— Вы знаете.

— Как я могу знать? Я не Тае Дюран. Кем он для вас приходится?

Сделав паузу, нехотя ответил:

— Сожитель.

— Вам потребовалось время, чтобы подобрать для него подходящую роль. Почему вы задумались?

— Потому что я не хочу называть его по-другому.

— Чем он вас обидел?

Не желая откровенничать, он таки попал на крючок беседы из-за приятного успокаивающего голоса.

— Он хочет ребёнка. Чтобы я был донором. Говорит, что станем семьёй. А я не хочу.

— Почему вы не хотите?

— Потому что... Много «потому что».

— Мы не торопимся. Давайте по порядку. Это действительно очень ответственный шаг. Чтобы в будущем не испытывать сожаления, нужно во всём разобраться сейчас.  У Чонгука уже есть ребёнок? – Тае кивнул. – Какие у вас с ним отношения?

— Какая разница? Он его ребёнок.

— Хорошо. Почему вас так пугает серьёзность ваших отношений?

— Я не верю ему... Он специально всё это делает! Ему нужно управлять мной! Я даже не уверен, любит ли он меня! Этот ребёнок... Его не должно быть... – Слово «ребёнок» он произносит с перекошенным лицом, будто это причиняет ему боль.

— Если вы не считаете это доказательством глубоких чувств, то ответьте себе: зачем Чонгуку ваш ребёнок?

— Чтобы управлять мной, я же сказал.

— А зачем ему управлять человеком, которого он не любит? Ведь тогда бы он не хотел вас сплотить. Как вы считаете?

Да, звучит логично. Только Тае не хочет сплачиваться.

— Давайте поговорим о вашем детстве.

— Все проблемы из детства – вы все так говорите.

— Психология не даст соврать. Мы – это вышивка детства. Из детства мы приходим во взрослую жизнь. Ваш внутренний ребёнок расскажет о многих ваших страхах. Если не желаете, конечно, не будем.

— У меня нет отца. К этому вы клоните? – Таким образом Тае пытается нападать на психолога, якобы обличая его будущие выводы.

— Пока ни к чему. Расскажите о нём. Каким вы его помните?

— Я никогда его не видел.

— А хотели бы?

— Нет. Он бросил меня. Зачем? Для меня его не существует.

— А каким отцом вы видите себя? Представляли это? Или отца в вас априори не существует?

— Плохим, – горько выдохнул. Самый честный ответ за сегодня. – Мой отец меня бросил. Я буду таким же. Мне кажется, я даже не смогу полюбить ребёнка... И тогда вырастет ещё один... – прервался. Мужчина подталкивающе спросил: «Ещё один?.. Кто?» – Такой же, как я.

— А какой вы?

Тае снова отвернул голову к окну и замер с наполненными отчаянием глазами. На языке вертелось: «Слабый, бесталанный... пустой», – но доверие психолог ещё не заполучил. И на контакт он больше идти не захотел. На душе тоже не стало легче. Наоборот, прибавилось дум.

***

С Тахрой что-то более-менее выровнялось. Они начали учить новый балет. Хунхэ сказала, что будут ездить по городам, договариваться насчёт аренды театральных залов и прокатывать свои спектакли. Сначала нужно будет спонсорское вложение, а потом должны начать скапливать. Да и тех денег всё равно не будет хватать. В их деятельности всегда необходима финансовая поддержка ценителей искусства. После долгих размышлений Пэ нашла решение (может, кто и подсказал выход из положения) и авторитетно заявила – с финансами вопрос будет решён.

Тае вновь ожил. Ненадолго, правда. Чонгук отказал ему в просьбе покататься вечером по городу с Хунхэ и Соджуном, нелестно высказавшись про последнего, а также про их несуществующую связь. Не просто запретил, а нарычал в трубку. Тае хотел взбрыкнуть, но в этот раз стушевался.

С Ларкиным вообще не разговаривал. Новым ритуалом подвозок стало выворачивание его сумки, как будто Тае собирался провезти в другую страну наркотики, а не жалкие две пары трусов и носков. И из любимого телохранителя Ларкин превратился в шпиона, защищающегося оправданием: «Так будет лучше. Всем будет лучше». Но обиды на него не было. Просто не хотелось с ним контактировать – так, мол, тоже будет лучше. А не потому, что в чём-то его обвинял. Винил, скорее, себя – за доверчивость и бессознательное желание с кем-то сдружиться. Желательно старше и умнее его. С тем, кто заменит отца, брата, друга, на кого можно будет равняться. Чонгук немного не в той категории – он не друг, хотя на него можно положиться, можно попросить помощи любой направленности, хотя потом и расплачиваться за неё придётся нервными клетками. Но, как оказалось, он не может заменить для него всех. А тех, получается, кого заменить не может, берёт и исключает из его жизни.

Тэхён продолжил снимать с карты небольшие суммы, пряча купюры в своей балетной комнате. У него не было уверенности, что он непременно скоро воспользуется этими деньгами, но хотел себя как-то успокоить и подстраховать. Заначка грела душу.

Посещение психолога – не таблетка с быстродействующим обезболом. Требуется время, чтобы прибраться в собственной голове и разложить чувства по полкам: вот здесь любовь, вот тут полка для глупостей, вон там будут лежать страх и сомнения – под замком.

Сначала консультации были приняты чем-то вроде занимательной обязаловки. Тае, конечно, хотел верить, что отлично держится, на манипуляции не ведётся и рассказывает только то, что считает допустимым, но далеко не всё, что он выболтал, было пропущено через чёткий фильтр. Мужчина умел слушать – и слушать так, что невольно хотелось разоткровенничаться, особенно когда долгие годы вынуждал себя сидеть на «разговорной диете». Однако рассудительных монологов психолога ещё было недостаточно, чтобы пошатнуть некоторые неправильно сложенные устои Тае. Даже у Чонгука лучше получалось им манипулировать, только его давление во многих случаях оказывает негативное влияние.

По крайней мере, и к счастью, проблема с отцовством оставалась открыта, и к ней они пока не возвращались. И начали прорабатывать его самооценку. Психолог корректно донёс, что из-за его низкой самооценки он пребывает в постоянном поиске критериев «нормальности». А ему нужно найти то, что в порядке вещей для него и его близких. Например, в его случае нормально состоять в отношениях со взрослым состоятельным мужчиной; нормальным будет желание узаконить отношения ребёнком.

Психолог сказал, что также одной из причин нелюбви к себе является одиночество, потому-то Тае нужно рискнуть открыться окружающим. Но согласиться с этим тот не сумел, импульсивно ответив, что никому не может открываться, а Чонгуку вовсе не хочет. Свежи в памяти допросная и сказанное деловым тоном: «А теперь внимательно меня послушай: скажешь мне "нет" – у тебя будут крупные неприятности». Хуже того – даже посторонним, таким, как Хунхэ, он в состоянии доверить маленькую драму, поплакать в плечо, а к Чонгуку теперь с этим не хочется. Повторение того разговора – никогда больше не хочется... Чонгуку открыто тело, и оно до ужаса с ним честное. А душа... в неё, как правило, член не засунешь. Да ведь самая большая проблема лишь в том, что он не воспринимает Тэхёна всерьёз.

Упражнение по изучению своих недостатков стало очень полезным занятием. Психолог предложил перечислить, что ему в себе не нравится, и они обсуждали каждый пункт. Например, не любит смотреть в зеркало – почему? Думает, что его вытягивает только внешность, и на неё все смотрят – на неё когда-то положил глаз Чонгук... Нет образования, к тому же пропало стремление его получать – мужчина предложил альтернативу: читать в месяц по книжке – от научной до художественной литературы. Тае считает себя глупым. Напрашивается вопрос: в сравнении с кем? С Чонгуком. В сравнении с ним большая часть населения подходит под категорию «глупый». И всё в таком духе. И как-то забавно было выдавать свои минусы. Не вязали слова во рту, не коробило от осознания – «я просто глупый и красивый». Легко выходило.

Кое-что впечатлило Тае. Психолог дал ему листок с напечатанным текстом. Ничего не объяснял, сказал прочитать столько раз, сколько потребуется, чтобы понять смысл каждого предложения. И это тоже позабавило, будто Тае участвовал в квесте и в конце нашёл зарытую награду – известную лишь им двоим.

И вот что там было напечатано: «Задайте себе вопрос: "Почему я остаюсь с этим человеком?" – и очень хорошо подумайте. Люди, которые не заслуживают нашей лояльности, часто очень критичны по отношению к нам. Будьте осторожны, когда слышите критику, — о ком на самом деле говорит человек? Действительно ли его заявления относятся к вам, или он проецирует на вас собственные недостатки? Боль, печаль или гнев могут принадлежать только тому, кто их испытывает. Эти чувства не должны становиться вашими. Возможно, играют на вашем чувстве вины. Если вами легко манипулировать на основе этого чувства, вы начинаете думать, будто что-то должны другому. "Он был добр ко мне. Он заботился обо мне". Чувствовать себя виноватым или обязанным по этим причинам — неправильно. Вы ничего не должны людям за то, что они поддержали вас. Вы самоценны. Если вы чувствуете себя обязанным за их поддержку, вы тем самым признаёте: "Я ничего не стою".*

Перечитайте ещё множество раз. И выбросьте бумажку. То же самое проделывайте с критикой: обдумайте её значение в вашей жизни, и, если она к вам не относится – выбросьте из головы».

Бумажку он выкинул, только не забыл содержание. На практике, правда, не всё так просто: не возьмёшь, да и не выкинешь, если что неугодно собственному «я». Чонгук сильнее его. Что бы он там на него ни проецировал, и как бы Тае ни пытался защищаться, это всё равно его задевает. И с самооценкой дела плохи не только потому, что Чон любит по ней пройтись в грязных ботинках – Тэхён сам признаёт себя низшим. Когда у одного за плечами уже построенная жизнь, а у другого только лопнула скорлупка – разницу понять легко. Разницу видно.

Да... Беседы с психологом определённо стали неплохим времяпровождением. Тэхён даже словил себя на мысли, что ждёт консультации. Первым делом он рассказывает, как обстоят дела в Тахре – неподробно, даже скупо, медленно, с мычанием и паузами. Порой он осознаёт, что психологу-то на самом деле ни капли не интересно. Он вообще, наверное, сидит и думает, когда его рот закроется, когда будет обед, когда на сегодня закончатся записи... Он такой же человек, как и все. Но Чонгук платит ему деньги, чтобы хоть кто-то слушал Тае, раз друзьями обзавестись невозможно. Так почему бы не поговорить? Один отрабатывает деньги, второй ищет душевное равновесие.

На одной консультации психолог попросил его перечислить свои достоинства, разумеется, с его точки зрения. Это заставило Тае зардеться. Ох, и хорошо призадуматься. Он долго сомневался, нормально ли такое говорить, но таки озвучил: «У меня красивое тело, мне нравится мой стиль в одежде, я знаю три языка, я умею варить вкусный кофе...» Пусть пока этих достоинств немного, однако они есть. И они заставили Тае разжечь на губах смущённую улыбку.

Многое произошло за этот промежуток времени. Пока Тае посещал психолога, Чонгук опускал тему ребёнка. В мае состоялся первый спектакль в Сеуле. К гадалке ходить не надо, чтобы узнать, кто в очередной раз профинансировал проект... Тэхён пытался поговорить с ним насчёт спонсорства: хорошего должно быть понемногу. Он не может постоянно вкладывать в них (в него) деньги. Но Чонгук лишь пресно качнул головой, ответив, что принимает его благодарность. Он не озвучивал вслух, но поведение позволяло прочесть между строк: «Твоя труппа малоперспективная, вы вряд ли чего-то добьётесь, но я обещал дать всё лучшее, а для тебя это вроде важно». Важно. И ещё он реже стал повторять, как его раздражают поздние репетиции... и коллеги, и ветеринар, и откровенные костюмы, и откровенные движения, и куча мужского внимания. И наверняка много чего ещё. Позволял – именно так это называется. Давал собачке волю, но далеко от себя не отпускал – держал на поводке, то укорачивая, то удлиняя цепь. Потому что уже узнал: Тае свободу любит, потеряться в ней не боится, только не знает, что с ней делать.

На хищных ловчих птиц недаром надевают колпачок (клобучок) – это необходимо для того, чтобы птица не видела что вокруг и вела себя спокойнее. Те хищные птицы для охоты, Тае – для себя, но методы подготовки одинаковые: сначала птица должна привыкнуть к человеку и его окружению, а для этого иногда приходится её ослабить, лишив сна и еде . А ещё птицу нужно как можно чаще носить на руках и прикрывать остальной мир клобучком, чтобы лишь одни руки хозяина, что её приручили, были ей милосердны и родны...

Чонгук когда-то назвался орлом... Стало быть, много знает про небо?

Он пришёл на премьеру. Вот так, без предупреждения, без приглашения, в конце концов. Тае, покинув гримёрку только минут через сорок, у входа увидел знакомый автомобиль и сложил пазл. Удивился? Конечно. Мистеру Чону пришлось набраться терпения, чтобы дождаться этуаль* балета. Тае опасался снова встретить его в плохом настроении. И выпитые два бокала игристого смелости не придали – наоборот. Он-то знает, что его за это по головке не погладят.

В общем, залезал в салон, как в логово льва. Посредине кресел обнаружил букет. Чонгук сидел полубоком и, отвернув манжет, глядел на часы.

— Это мне? – Дотронулся до шуршащей упаковки. Но в руки не взял. Наверное, в какой-то степени стеснялся быть похожим на женщину, что с удовольствием бы натрогала букет, нанюхалась и наулыбалась. А после подарила мокрый благодарный поцелуй... и необязательно в губы.

Тае такими «поцелуями» и благодарил. В какой-то момент перестал при этом нарекать себя гадким и жалким. Всё-таки не чужого мужчину ласкал между ног. Всё-таки сам хотел дарить ему удовольствие...

— Нет, – прозвучало неожиданно резко. Тае сразу же отпрянул, благоразумно решив, что это подарок для кого-нибудь из знакомых или подчинённых.Да без разницы для кого, главное – не для него. – Ну не Николасу же. Конечно, тебе, Тае.

Сегодня качаться на эмоциональных качелях было тяжело.

— Спасибо.

— Что нужно сделать?

Мысленно Тае дал себе пощёчину. И чего он так напрягся? Они с ним давно не ругались, вроде и поводов не было. Чонгук отдалился, но не отчитывал и не контролировал каждый шаг. Сейчас-то он что ему сделает?

Переложив букет себе на колени, подсел поближе, поцеловав в уголок губ. Сдержанно. Николас же тут.

— Мм. Ближайшие десять дней не употребляй алкоголь. Без меня желательно вообще не пей.

Почуял, конечно же.

— А что через десять дней?

— Поедем в клинику ЭКО.

Тэхён моментально изменился в лице. Его бдительность усыпили доверительными консультациями, спокойствием, да только Чонгук не собирался временить.

— Подожди... Уже? Ты не говорил.

— Чтобы ты не переживал.

Побледнел. Снова подступила тошнота. Как возражать и куда бежать – не знал. Ничего не знал. Да и не мог он пока решиться на побег. Тогда бы это значило, что ему нужно бросить труппу. Боже! Да где это видано – прятаться от человека, который хочет с тобой семью?.. Абсурдно звучит. Никуда он не убежит. Не сможет. Страшно, и вообще...

Придётся бросить не только труппу. Чонгука тоже. А он его ещё любит. Непонятно, правда, часто – это ненависть или любовь, или всё это давно перемешалось. Этому коктейлю название «Люнависть» – он самый алкогольный. Содержание спирта: сто процентов.

— Чем ты так перепуган? Так не хочешь со мной быть? Больше не произносишь слов любви.

— Не место для такого... – Тае хмуро глянул на Николаса.

— Я хочу получить ответ. Недавно ты сказал, что у нас только похоть. Так дело только в сексе? Я удовлетворяю лишь твои сексуальные желания?

— Чонгук, не здесь же.

— ...Знаешь, мне не настолько льстит, что двадцатилетний парень считает меня богом в постели. И я не могу сказать то же самое про тебя. Деньги – очень приятное дополнение к нашей «похоти», мне это известно. Я тоже их люблю. Только я могу выбрать любого в свою постель, но ни с одним из них не захочу заводить ребёнка. Вот мне и интересно, ты действительно меня не любишь или в тебе ещё играет детство? Какие доказательства тебе ещё нужны? Я как-то непонятно выражаюсь, когда говорю, что люблю тебя?

Тае потерял дар речи. Все упражнения по поднятию самооценки в момент потеряли смысл. Плох в постели, любит деньги, двадцатилетний извращенец – он всё слышит так, и ему становится ещё неприятнее от самого себя. Присутствует липкое ощущение карикатурности высказываний. Может, Чон специально выводит его на эмоции, вынуждая признаться в чувствах.

— Не оскорбляй меня. – Сколько себе ни внушай, Чонгук всё равно выковыряет в нём какую-то мелочь, что разрушит собранную уравновешенность. – Ты специально так говоришь. Я всё тебе позволяю, ты... берёшь меня в любое время. Чем я заслужил унижение? Если я что-то не хочу, то сразу становлюсь для тебя ужасным?

— Я не оскорбляю. Я знаю, что ты умеешь быть искусным в постели. Как раньше. Ты старался, ты хотел ко мне.

Тэхён с большим усилием давит в себе желание его ударить... а ещё закрыть ладонями покрасневшие щёки. Вот это невозмутимое выражение так и напрашивается на кулак. И эти беззаботные слова... Хочет, говорит, как раньше.

— А сейчас ты при любой возможности готов всё бросить и уйти, – продолжил Чон, смягчившись. – Отправляешь меня к Джихё, на поиски новой жены – чего ты ожидаешь на такие посыльные? Когда от меня легко отказываются, это наталкивает на худшие помыслы.

Опять подобрал те слова, которые до Тае дошли. Голова разрывается от возражений и согласий. Ведётся не заканчивающаяся борьба с самим собой. Наедине с Чонгуком влияние психолога бессильно – как если с телефоном уйти дальше радиуса беспроводного интернета, и всё – Wi-Fi уже не ловит. Нет сигнала.

Чонгук переложил букет на переднее сидение, прижав Тае к себе. Ввёл в бредовое состояние, распахнул душу и напал на безоружного.

...Ослабить птицу. Часто носить на руках...

— Хочешь заплакать? Не надо. Всё поправимо. – Он опустил Тае к себе на грудь, прижавшись к шее горячими губами – запрещённый приём. Перехватил его за талию, Тае – вцепился в его руки, душа в себе неприличные вздохи. А в глубине души даже возрадовался, что его снова лишили воли, снова варварски соблазнили и сдёрнули броню. Так всё становится понятнее, и размытые штрихи приобретают чёткость: «Он меня любит, я его люблю, мне незачем от него уходить». – Николас, остановимся. Подыши свежим воздухом.

Тае разомкнул слипшиеся веки, услышав сквозь вакуум приказ. Ненадолго очнулся, схватив его за предплечье, спросив: «Зачем?» Чон крепче его сжал, ответив в самое ухо, щекоча горячими губами: «Ты же не хочешь смущать Николаса?»

Охранник тихо хлопнул дверцей, отойдя на пару метров. Тае пару мгновений сокрушался: «Что он обо мне подумает?», пока Чонгук не просунул руку ему под штаны с бельём, одновременно поглаживая шею кончиком носа – от этого можно было сойти с ума. И так не хотелось надевать колючки, бодаться и спорить. Так хорошо... И так. И вот здесь погладь, здесь почеши, а здесь... можешь вообще что угодно.

— Чонгук...

— Ты уже возбудился. Мой хороший мальчик. Дотерпи до дома, я тебя наполню.

— Чонгук... – сорванным шёпотом. Внизу болезненно стояло. И Чонгук, конечно же, этого добивался.

— Ты меня любишь? – Тае точно ошпарило этим вопросом, но только он попытался встрепенуться, тот грубо придавил его обратно к себе. – Отвечай.

— Я скажу, когда почувствую, что хочу это сказать. – Прикусив губу, больно впился пальцами в его руки. Хотелось доставить боль.

— Почувствуй сейчас. – Ладонь опустилась на пах. Тэхён чуть не простонал, рефлекторно подавшись вперёд. Но его наградили лишь лёгким поглаживанием – жалкой дразнилкой. – Николас не может ждать вечность. Поторопись, Тае.

— Нет.

Чонгук разочарованно цокнул, последний раз проведя по бугорку.

— Бедный. Ему сейчас там влажно и душно, а никто его не приласкает. Придётся ему изнывать, раз Тае не хочет быть со мной честным.

Руки с талии убрались, Чонгук отодвинул его на место, как ни в чём не бывало закинув ногу на ногу. Опустив стекло, позвал Николаса. Собранный, серьёзный – хоть прямо сейчас в офис и на совещание.

Тае дезориентированно сел прямо, с взлохмаченными на затылке волосами, с блестящими глазами и лёгким глянцевым румянцем. Чувствовал себя... неудовлетворённым и преданным. Кулаки зачесались с новой силой. И когда у него появилось неистовое желание залезть в драку?

— Мерзавец, – буркнул, пристегнувшись.

Чон усмехнулся.

— Я тебя тоже.

***

А через десять дней, пять из которых Тае следовало воздерживаться от достижения оргазма, он стал донором спермы. Медработница, что сопровождала их, чуть все глаза не выглядела, задирая голову в сторону Чона. Носилась около него, щебетала без остановки: «Счастье-то какое!», ну и масляно стреляла глазками. «Счастье, но не твоё», – недовольно подумал Тае. Его обделили пылким взглядом. Не в её вкусе.

Чонгук предложил свою помощь, какую конкретно – Тае не сразу понял, пока Чон не вздёрнул бровь, показав чуть раскрытый кулак. Тэхён суетливо скрылся, на мгновение умывшись жаром. Он и сам умеет мастурбировать. Наверное, зря всё же отказался. В итоге долго провозился, злясь на глупый флирт медработницы, которая ничего такая на лицо и, видимо, далеко не дура, раз здесь работает; злился на её голос, что слышал все пять минут пресного процесса, но хотя бы не слышал ответов. Потом не выдержал, прикрыл глаза, представил кого надо и протолкнул в себя палец, нащупав нужную выпуклость. Массаж простаты полезен. В данных условиях – просто необходим.

Стерильный контейнер со своим биоматериалом хотелось кинуть в эту несчастную. Не то чтобы она настолько его разозлила, но и без неё настроение было не ахти.

Ещё она задала лишний, никак не касающийся её вопрос: «Это ваш муж?», – получив сухой ответ Чона: «Нет». Наверняка это придало ей уверенности. «Собираетесь, наверное?» – следом, не скрывая ликования в голосе. Чонгук выразил абсолютное безразличие: «Какие-то проблемы, девушка?»

А ведь ассистент тоже упоминал замужество. Чонгук не предлагал ему брак. Не то чтобы Тае жаждал, но это заставило его задуматься.

«Не хочет брак с мужчиной», – почему-то эта мысль расстроила.

Из клиники выходил не Тае, а его клон. Он не чувствовал ни ног, ни рук, ни собственной головы, которую словно окутал туман. В висках стучало. Больше не было сил сомневаться и страшиться – уже сделано. Скоро суррогатную мать оплодотворять. Тае видеть её не желает. До завтрашнего утра вообще ни на кого бы глаза не глядели. Чонгук здесь главный враг. Должен быть. Но обида сдулась как шарик – с таким свистящим финальным выдохом, затерявшись где-то между мебелью растянутой пустой резиной.

В конце мая Йен спраздновал день рождения. Ему исполнилось двенадцать (как? уже?). К счастью, Тэхён в этот день находился в другом городе на спектакле, и ему не пришлось подбирать слова для скомканного поздравления. Китайские родственники пожаловали в их дом, наверняка дружно выдохнув, что любовник сгинул. Там ему действительно было не место.

А в июне ожидалась свадьба Файи. Чонгук внёс половину суммы в организацию, таким образом сделав подарок. Интересно, хоть кто-то его оценил? Для кого устраивалась показуха? Чжан же мужик, ему на такие мероприятия плевать, а Файя готова хоть в петлю лезть – так ради кого демонстрация «в болезни и в здравии»? Наверное, для бомонда: деньгами посорить, да потешить самолюбие Стервеллы.

Чонгук же будет вести Файю к жениху вместо отца. Тае это возмутило. Ну серьёзно, ведь всем известно, что девушка в муках от любви. Неслыханная жестокость – вести под венец по уши влюблённую в тебя недородственницу, зная, насколько она несчастна в этот миг – идя с ним, любимым, но не вместе в лучшее будущее, а порознь. Навсегда. Или хотя бы надолго.

Видимо, в этом был какой-то непостижимый смысл.

По слухам, Файя безостановочно рыдала за день до свадьбы. И в этот день Тэхён уже находился в Пекине в их доме. Чонгук долгое время провёл в комнате Файи, точнее – с утра до ночи. Тае не хотел слушать языки ревности, но она жгла его, зудилась ожогами, развевалась гарью мерзких фантазий. Почему так долго? С глазу на глаз. Главное – о чём? Какие у Чонгука методы успокоения? Может, решил подарить какой-то особенный подарок. Или Тэхён чего-то не знает, и с «младшей сестрой» всегда было много тем для разговоров?

О, он сходил с ума, шагая из угла в угол. Как назло, в голову лезли мерзкие картинки эротического содержания, в которые, по правде говоря, сложно было поверить. Стал бы Чонгук заниматься непотребством с будущей чужой женой в полном доме родственников и своего (если он ещё помнит) спутника? Нет, конечно. Что не мешало Тае так отвратительно по-дурацки ревновать.

В итоге вечер он встретил на террасе в компании стакана воды со льдом и... Чжана Цуанана. Неожиданный поворот событий. Девичник и мальчишник, которым смело можно присуждать первое место в номинации «Самые худшие мероприятия года».

Чжан сам пришёл и остался. Встал рядом, облокотившись о перила. Хотя солнце село, на улице всё ещё царила знойная опала. Тае надел самые обычные шорты и футболку. Цуанан, разумеется, выглядел более статусно.

В это сложно поверить, но они невинно разговорились. Кто стал инициатором, конечно, ясно. Чжан, как Чонгук и говорил, хорошо изъясняется по-корейски. Рассказывал ему, чем можно заняться в такую жару в Пекине и где можно поесть самую вкусную еду. Затронул детство. В конце концов, не обошли и вопросы личного характера. Чжан первый проявил любопытство, а он подхватил, развесив распаренные от жары уши.

— Вас не смущает, что Чонгук сегодня весь день провёл в комнате вашей невесты?

— А ты расстроен, да? – К слову, у него обезоруживающая улыбка. – Нет, меня не смущает.

— Потому что вы её не любите? Имею в виду, вам всё равно.

— Не совсем так. Не люблю, но питаю интерес. В любом случае Чон не переходит границы, мне переживать не о чем. А Файя поплачет и перестанет. У неё нет выбора.

— А у вас?

— А у меня есть.

— А почему тогда согласились пожениться?

— Ответ тебе вряд ли понравится. Главное, я всем доволен. Мы с Чонгуком отлично ладим, и наши взгляды схожи.

— Например? – без задней мысли.

Чжан крайне заинтересованно повернул к нему лицо, внимательно, с нисходящей улыбкой разглядывая его. А о скромности не слыхал?.. Довольно близко, довольно откровенно. Довольно. Пауза затянулась.

— Какие у тебя красивые глаза. – Тае изменился в лице мгновенно. Говорить резко пере-хотелось, и отчего-то запершило в горле. – Я тоже люблю окружать себя красивыми вещами. Их сложнее достать, но потому они доставляют большее удовольствие.

Обманчивая улыбка не спадала с его губ. Теперь от неё повеяло опасностью, неясной природой хищничества по отношению к себе подобным. Тае поспешил удалиться.

«Красивые вещи...»

***

На свадьбе они с Чоном сидели порознь. Гостей было довольно-таки много. Под венец, как и обещалось, невесту вёл глава семейства – высокий, широкоплечий, широкогрудый, черноволосый, породистый красавец. Файя выглядела действительно великолепно, а рядом с ним – ещё лучше, только глаза её были красны и мутны. Их можно было спутать с молодожёнами, только бутоньерка на лацкане Цуанана определяла жениха.

Тае сидел далеко, зато хорошо видел, с каким взглядом Файя провожала Чонгука. Как же искусственно и нелепо выглядела эта постановка. Ни дорогие вина, ни богато накрытые столы, ни роскошные костюмы не скроют фальши. У богатых свои причуды... Брак по расчёту, а зачем-то играют в любовь, для кого-то гримасничают, так усердно пытаются удержать треснувшие маски, потому что на натуральных серых лицах не блестит высший свет. Тае здесь – как ошибка природы. Зато Чонгук – среди своих, какой бы ни была его сколоченная маска. Тае, как и десятки остальных, одаривает его насыщенным взглядом. А ему нравится внимание. И, кажется, он в полной мере доволен своим карнавалом.

И кто все эти люди за столиком рядом с Тае? С какой целью Чонгук его сюда приволок? Посмотреть на то, насколько он желанный мужчина? Или на то, как он нянчится с влюблённой в него девушкой? Или это поганый урок, чтобы Тае отныне крепче держал «своё».

Кто знает...

Пару раз Тае словил на себе прожигающий, тяжёлый, долгий взгляд госпожи Ву. Она снова в чёрном. Сидит рядом с Чонгуком, нахально демонстрируя, что для него там места нет. Её густо подведённые глаза гипнотизировали. Она источала опасность. Но чего Тэхёну было опасаться, если его защитник Чонгук?

С Чжаном они больше не пересеклись, да тот и не искал его взглядом. Наверное, просто позабавился вчера над ним. Высоко держал голову, спину ровно, бесплатно дарил соблазнительные улыбки, не отпуская от себя Файю ни на шаг. Та, казалось, пришла на похороны и скоро свалится без пульса.

Одиночество спас Миллер, найдя Тае у стены. Они вместе стали свидетелями того, как к Чонгуку подошли две стильные, уверенные в себе барышни, одна из которых – с бокалом шампанского в руке – увлекла в, видимо, жутко увлекательную беседу, так как Чон... увлёкся. Или по крайней мере был не прочь потрепаться. Тае как-то не приходилось лицезреть, с каким количеством женщин он конкурирует, и до этого его ревность имела свежую вскопанную почву, а сейчас... А сейчас просто напала и грызла, усмехаясь над его наивным юным сердцем, которое всё ещё было горячее головы.

Эти женщины слетаются к нему как пчёлы на мёд, и вьются, вьются рядом. Их понять можно, а Чонгука немного не получается. С родственниками познакомить не постеснялся, а для всех присутствующих продемонстрировать «семейное положение» не пожелал. Хотя он вполне себе сдержан, нечасто комментирует, но только ведь подзадоривает охотниц своей неприступностью.

Миллер вежливо кашлянул.

— Всё в порядке, мистер Дюран?

— В полном. – И отводит взгляд. На сегодня он исчерпал лимит терпения. Да и что-то запутался в себе. А, казалось, уже начал понимать.

Тае нельзя просто дышать рядом с другими мужчинами, зато Чонгук волен с кем угодно закрываться в комнате и недопустимо долго беседовать с незамужними особами у всех на виду, когда где-то рядом находится его... Кто? Спутник? Кажется, Чонгук об этом предпочитает не помнить.

Тае резко вспыхивает и резко потухает. Уходит в уборную. Хочет побрызгать на лицо и успокоиться. Ревновать не в его характере. Или в его? Почему, чёрт возьми, Чон стал таким охочим до разговоров?!

Или Тае просто никогда не видел эту его черту?

И, конечно же, в придачу к пробудившейся острой ревности свалилась надоевшая за эти сутки невеста. Честно говоря, Тае уже достало её трагическое лицо. Надоело, что Чонгук с ней возится. Надоело, что она так открыто показывает свои чувства. Чёрт возьми, Тае, вообще-то, существует!

Файя первая останавливается, встретившись с ним глазами. Не плачет, но смотрит безжизненно. Теперь ещё и горько.

Наконец-то его заметили. А он вытащил из нагрудного кармана платок, протянув ей. Возможно, галантный жест. Или...

— Пытаешься задеть меня?

— Носовым платком?

— Никто не в состоянии сделать мне больнее, – неожиданно её распёрло на поговорить. «Здорово, – думает Тае, – только этого мне сейчас не хватало». – Мой любимый человек был в браке с моей сестрой, которой больше нет. И мой любимый человек не выбирает меня даже сейчас. На тебя мне плевать. Не ты, так другой. А платок лучше прибереги для себя – Чонгук... умеет доводить до слёз.

Тае задумчиво опустил руку. Для умирающего лебедя она слишком хладнокровно мыслит и чётко говорит. Жить будет.

— Мне всё равно на твои проблемы. Я просто дал платок.

— Если Чонгук когда-нибудь захочет увидеть меня в роли его любовницы, я ни секунды не раздумывая соглашусь.

Уязвлённый зверь будет кусаться и кидаться. Ему больше ничего не остаётся... в мире животных.

— Только он не захочет.

Тае всего лишь пытается выжить в этом мире.

— Он любит женщин. И всегда их выбирал. А ты – его новое увлечение. Нет, я не считаю тебя конкурентом. Честно, мне тебя просто жаль. Один из. – «Приплыли», – с нервозной усмешкой думает Тае. – У вас нет будущего – ты и сам, наверное, понимаешь, если не совсем наивный.

— У нас будет ребёнок, – выпалил. Файя шокированно переспросила, выставив руку к стене, вероятно, чтобы не рухнуть на пол.

— Нет... Он не мог... – А вот теперь она зарыдала, вторую руку прижав к груди. – Не мог... Чонгук...

Не в характере Тае доводить девушек до истерик. Но он и не станет её успокаивать – это уже слишком, ему тоже несладко. Каждый преследует свои интересы. Интересно... Чего же хотел добиться Тае? Наконец-то отстоять своё достоинство?

Ничего не сказав Чонгуку, лишь оповестив Миллера, что плохо себя чувствует, вернулся в дом. От всего в нём его мутило, казалось, даже стены научились шептать, сводя его с ума. Риджин с фотографии в гостиной словно ожила, преследуя его во сне. Гипнотический взгляд удава с глазами госпожи Ву продирал до выступившего пота. Файя в его сне стояла под руку с Чонгуком... в свадебном платье. И Риджин им улыбалась. Все были счастливы. Как Йен и мечтал.

В голове билась отчаянная мысль: «Она ему сама родит столько, сколько он захочет».

Проснулся он резко и испуганно вздрогнул. Плечо сжимала чья-то рука. За окном уже потемнело. Глубокая ночь? А Чонгук только вернулся?

Видеть его совсем не хочется...

— Почему ты молча уехал?

Голова страшно раскалывалась – как после выпитого. Липкая вуаль сна ещё мерещилась перед глазами. Сердце колотилось так, будто собирается взлетать.

Чонгук встряхнул его.

— Зачем ты довёл Файю до слёз?

— Господи...

Тае сел, схватившись за переносицу, устало её массируя. От этого имени уже сводит скулы.

— Не лезь к ней. Это не твоё дело.

— Я к ней лезу? – наконец поднял голову, изумившись. – Это она со мной заговорила.

— Повторяю ещё раз: не лезь к ней. Держи язык за зубами. Ты мужчина в первую очередь. А она – часть моей семьи.

Прилив злости опалил лицо. Сердце так и рвалось наружу. Да вылети уже, ненормальное!

— Почему ты так поздно пришёл? Со всеми бабами переговорил? Или ты и в брачную ночь утешал бедную девочку?

— У тебя помутнение рассудка?

— А у тебя? Навеселился?

— Не совсем. Раздевайся. Успокою.

Всё внутри закипело.

— От тебя пахнет женскими духами! Меня стошнит.

— Запах секса ты бы ни с чем не спутал. Это просто духи.

Чонгук схватил его за запястья, пытаясь уложить под себя, но Тае откуда-то нашёл силы и сопротивлялся, толкая его в грудь.

— Не трогай меня!

— К чему эти крики? Если бы изменил, был бы удовлетворён. И уж точно не стал бы соблазнять кого-то на твоих глазах.

Не отдавая себе отчёт в содеянном, Тае ударил его в живот кулаком. Не так уж и сильно – правда, что это изменит? Запрокинуть голову, чтобы увидеть потемневшие глаза – побоялся. Даже не успел опомниться, как уже отлетел на подушку. В этот раз было больнее. Это не пощёчина. Ему тоже прилетело кулаком. Не по носу, глаза тоже целы, только адски болит скула. Кожа в том месте занемела. Потребовалось время, чтобы прийти в себя.

Чонгук смотрел на него свысока – ясно, ставит на место. Эта гримаса высокомерия Тае особенно раздражает. Наверное, Чонгук не ожидал, что в этом юном теле столько сумасбродства, потому что Тэхён резко повалил его, ударив по щеке. На деле лишь мазнул, но оставил царапины – три красные дорожки: за «девичник», за женские духи, за оскорбительную отчуждённость.

Если Чонгук хотел наказать его за прошлое равнодушие, то явно переборщил.

Чон ничего не предпринимал несколько долгих секунд, и Тае рассерженно толкнул его в грудь, как дикое животное дёргая за галстук-бабочку. Чон без труда его обезвредил, с двух сторон ударив по ушам – хлоп – и оглушил.

Чтобы сломать хрящики или разорвать барабанные перепонки, требуется большая сила. Тае же просто повалился, зажмурившись от странной боли. Он и не знал, что можно так атаковать противника.

А чем тогда отец ударил Чонгука?.. Кулаком? Предметом? Или случайно?..

Пока Тэхён находился в прострации, пробираясь сквозь туман и шум в голове, – остался без белья. Его ноги раздвинули. Немного погодя он разглядел, как Чонгук неторопливо раздевается, пожирая его голодным взглядом.

Запах женских духов выжигал ноздри.

— В уличных драках есть понятие: не бойся своего соперника – он сам боится. Шпана малолеток – это стайка животных, ничем не отличающихся от собак или обезьян. Их цель – не нанесение поражения, а самоутверждение. Инстинкт опустить. Плохой боец болтает языком, а надо сразу наносить удар. Ты не знаешь, куда бить, и напоминаешь мне безмозглую малолетку. У боксёров крепкий пресс, так что не целься в живот – побереги свои ручки.

Тае приподнялся на локтях, ещё расфокусированно ловя его лицо и через раз слыша слова. Зато нашёл силы брызнуть ядом:

— Много букв. И ни одного ответа. Даже нос не сломал. Ха-ха, и сам боишься! Или со сломанным носом на меня не встанет?

Чонгук усмехнулся, бесстыже вздёрнув бровь.

— Я от тебя с ума схожу. Что мне сломанный нос?

— Ты... с ума сходишь явно не из-за меня...

— Из-за тебя. Но что мне остаётся? Так мне было суждено.

Последнее Тае совсем не понял, но этот взгляд глубоко в него пророс. Не сумасшедшего. Осуждённого? Звучит нелепо.