Мамур

               ~~ Фрактальный мир ~~

Говорят, миром движет любовь — но ненависть явно не отстаёт.
Бумажный дом (La casa de papel)

Тае проснулся от вибрации: с тяжёлой, почти не подъёмной головой, поддерживая её ладонью, дабы поймать обстановку в фокусе. Звонил телефон Чонгука, точнее – вибрировал. Тот в свою очередь спал на животе и не слышал. Его часы лежали на тумбочке, телефон рядом с ними.

Воспоминания раннего утра впрыскиваются в мозг токсичной жидкостью. Голова вот-вот расколется. Он предпринимает попытку сесть, к чёрту прогоняя сонливость. Кто-то с того конца провода крайне настойчив. «Файя? – с усмешкой. – Звонит поплакаться на первую брачную ночь. – Улыбается, предположив второй презабавнейший вариант: – Или Чжан. Тоже поплакаться».

У Тае с Чоном «первая брачная ночь» прошла как у кошки с собакой. Пёс сейчас видит седьмой сон, отделавшись только царапинами, а кот с шипением трогает припухшую кожу на скуле. Хотя бы до случки не дошло. Он даже оттягивает одеяло, проверив. Голый. Но сзади не саднит и следов преступления не наблюдается. Чонгук тогда молча ушёл в душ, а когда вернулся – завалился спать. День был длинным, настолько длинным, что из «вчера» незаметно перетёк в «сегодня».

Телефон снова завибрировал.

Болезненно промычав, Тэхён забрал его с тумбочки и потряс Чона за плечо. Он ответил не глядя и даже не приподняв голову с подушки. Вполне себе ровным голосом заговорил на китайском. Тае отвернулся, но сон уже «чучухнул» последним вагоном, и навалилась усталость.

Тем временем Чонгук сел, спустив ноги с кровати. Телефон уже лежал на тумбочке. Гнетущая тишина легла между ними.

Вчерашняя яростная ревность сошла на нет. Лишь слабое раздражение вызывал фантомный запах женских духов. Понятия не имел, о чём говорить с Чонгуком.

Кровать заскрипела.

— Уже полдень. Кушать хочешь?

А что, после драки можно не заморачиваться с вопросами? Хотя какая там драка... Помахались кулаками. Ну, то есть Чонгук помахался – у Тае неважно получилось.

— Пока нет.

— Вечером самолёт. Если хочешь, можешь ещё поспать. Я тебя разбужу.

— А ты куда? – развернулся к нему. – Опять к Файе?..

Зря, наверное, он снова затеял этот разговор, но следовало бы на свежую голову поставить все точки над i. За последние дни его «младшей сестры» было слишком много в их отношениях.

— Что она вчера тебе сказала? – Встречный вопрос задан мирно.

— Какая теперь разница? Я же должен вести себя как мужчина: держать язык за зубами, терпеть ненавидящие взгляды твоих родственников, их оскорбления. А ты ничего не должен... Я понял.

— Ты сам ведёшь себя со мной, как будто я для тебя чужой. Тебя разозлило, что я находился в женском коллективе, так почему же ты не подошёл ко мне? Почему ты не остался до конца? Ты всегда сбегаешь. Говоря о моей семье: тебе известно, почему ты не снискаешь от них симпатии. Тебе не обязательно с кем-то зубоскалить: достаточно подойти ко мне и заявить свои права на меня – молча, с достоинством. Раз не хватает мужества, жалей себя дальше.

Опять обруганный... Чонгук не давит, не принижает как таковой, только грамотно подбирает выражения.

— И что бы они все обо мне подумали?

— Какая разница? Так они думали, свободен ли я, и как попасть ко мне в постель. Это следствие твоей трусости.

— Ты закрылся с Файей на весь день, ничего мне не сказав. Не говорил со мной. Не смотрел на меня. Что я должен был думать? Да я бы ни за что не решился к тебе подойти. Даже отсадил меня. Только и заботишься о женщине, которая тебя любит. А я не вправе ревновать?..

— Тае... – утомлённо вздохнул. – Файя не заинтересовала меня ни раньше, ни после. Неужели думаешь, захочу её сейчас? Я хорошо к ней отнёсся, но это не повод для ревности. Если бы в тебя была так влюблена девушка, ты бы понял меня. Того требовала ситуация.

Если бы была влюблена... Но так безрассудно влюбляются только в подобных мерзавцев...

— А что будет поводом для ревности? Ты целый день пробыл в её комнате.

— И что? Я, по-твоему, трахал её?

— Можно не только трахаться.

— Я выдал её замуж, я в партнёрских отношениях с её мужем. Ты представлял, как я её напоследок по-тихому трогаю? Ну не смеши меня.

— Хорошо. Хорошо... Я попрошу тебя кое о чём. Я больше не зайду в этот дом. Не заставляй меня. Это дом твоей жены, мне физически тяжело здесь находиться. Даже горничная смотрит на меня с такой злостью, как будто я кого-то убил. Я не буду возражать, если они захотят остановиться в нашем доме. Наш, да? Ты так говорил. В своём доме я на своей территории, и я не буду чувствовать себя изгоем.

Некоторое время Чонгук сидел молча, после удивительно просто дал добро.

— Всё-таки ты опять сбегаешь. Заставлять не стану. Только ты и в нашем доме не стремишься показать себя хозяином. Я делаю выводы, а ты?

***

— У вас синяк на щеке? – деликатно приступил к работе опытный мозгоправ. – Чонгук дал выход агрессивным импульсам? – Читай: поднял руку.

Тае был сух, как двухнедельный кусок хлеба, позабытый в холодильнике. А иметь дело с таким кусочком опасно – никогда не знаешь, каких он полон сюрпризов.

— Я приревновал. Первый разозлился и ударил. Он в ответ.

— Это уже не первый случай? – Тае уклончиво повёл плечами – всё потому, что не горел желанием касаться темы размахивания кулаками. Синяк и синяк. У Чонгука вот целый день были видны три красные полоски, бесследно исчезнувшие только к следующему утру. С Тае тот же фокус не сработал, но его это и не слишком огорчало. Когда он первым занёс кулак, то был готов к отражению. Чонгук вообще обещал вывихнуть руку, а потом её сломать, если он ещё раз попробует его ударить. Обошлись всего лишь синяком. Зато Тае получил свою порцию адреналина. – В чём выражается ваша агрессия?

— Я не баба, пусть и... в роли нижнего. За себя постоять смогу. Это нормально.

«Хотя бы попытаться...»

— Этим вы пытаетесь доказать, что мужественны? Наш социум сковывают гендерными ролями, но склонность к бесконтрольному насилию – это не брутально, а скорее, по-мальчишески. Или... – Мужчина по-доброму улыбнулся. – Вас только настиг пубертатный период. Ваша мама не дала вам возможности почувствовать себя полноценно развивающимся юношей.

Тае помрачнел. Сразу вспомнил, что даже не трогал себя, как все нормальные подростки в период созревания. Даже толком не возбуждался и не мечтал о случайном сексе. А может, психолог прав, и ему элементарно не хватило драк у школы. Или, наоборот, с лихвой хватило твёрдой руки...

— Не хочу это обсуждать.

— Как скажете. С Чонгуком уладили недопонимание?

Парень криво усмехнулся.

— Всё как всегда: он занят, мы не разговариваем.

— А вы пробовали первым начать диалог?

— В прошлый раз, когда я хотел поговорить, он как раз отправил меня к вам.

— Могу предположить, что вы выбрали неподходящее время.

— Да, это тоже. Хотя дело не только в этом. Просто ему всё равно. Мои проблемы, в сравнении с его, – смехотворны. Да и что мне ему сказать? В чём моя вина? Я приревновал, потому что он дал повод.

— Вот с этого и начните. Спокойно, без нервов.

— Об этом мы уже поговорили. По его логике, я неправильно всё понял и вообще сам виноват, потому что от всего сбегаю.

— Поэтому вам и нужно сделать первый шаг. Чонгук, очевидно, ждёт его от вас. Вам определённо есть что обсудить. Я не прошу вас извиняться перед ним. Ревность – это либо следствие недоверия в отношениях, и тогда виноваты оба, либо эгоизм с вашей стороны. Но тогда нужно не винить себя, а работать над собой. Как я считаю, вам обоим следует научиться понимать друг друга. Первый шаг – это не унизительно. Это показатель того, что вы готовы слушать и боретесь за эти отношения.

«Он хочет инициативы», – безрадостно припомнил. А где побыть инициатором? В примирительной беседе или в постели? В этом вопросе психолог ему точно не советчик.

***

Он честно пытался с чего-то начать... Попросил у Чонгука планшет. Если тот слегка и удивился, то допытывать – для чего он ему – не стал, разрешив попользоваться. Тае скачал пару книг, заставляя себя сконцентрироваться. Психолог наставлял, чтобы он придерживался правила двадцати минут, не закрывая занудную книгу на посвящении, уже на этом этапе кишащую непонятными словами. Для чтения нужно либо желание, либо мотивация – Тэхён работал над вторым. «Люди делятся на две категории, – писал Вербер Бернард. – Тех, кто читает книги, и тех, кто слушает тех, кто читает». Прослыть глупым перед Чонгуком он не боялся, ведь давно был в этом уличён, а хотелось ему стать увереннее в себе. Тогда и Чонгук начнёт воспринимать его не как мальчишку, а как зрелого партнёра.

Чтение Тае начал с лёгкого, чтобы точно не задремать в процессе. Первую книгу кончил за шесть дней. Немногое запомнил, частенько витая в облаках собственных переживаний. А вот вторую книгу нашёл на французском, посудив, что ему нужно освежить в памяти язык, из-за чего чтение потребует больше внимательности. Но ни разу не решился прийти в кабинет на своё кресло-качалку.Посчитал, что вызовет у Чона насмешку или раздражение своим присутствием, а потому размещался в гостиной, как раз под памятной люстрой с птицами.

Стоит признать, за чтением реальность смазывалась, и все проблемы, что терзали его мозг, временно отходили на второй план. Только, увы, не решались.

Теперь на консультации Тэхён делился прочитанным в дополнение к рассказу о Тахре. И не психолог, а Алекс Миллер, случайно наткнувшийся на книжного червя в гостиной, сделал Тае замечание по поводу его робости и нерешительности. Тогда прочитанная страница вмиг вылетела из головы.

— Чонгук который день не в настроении. Я видел следы вашего поединка. Тае, кровать – не ринг.

По сути-то, конечно, кто первый начал – с того спрашивают, но ведь ответственность за кулачные бои несли оба, так почему грозятся пальцем только ему? Он тогда растерялся. Даже ужаснулся: «Неужели я такой плохой?»

— У вас будет ребёнок. Надо взрослеть. Не прятаться за чтением... – И бегло глянул на потускневший экран планшета, ничего не разобрав на французском вверх тормашками. – ...Романа. Давайте налаживать отношения. Вам с Файей ещё уйму раз сталкиваться лбами.

Тае так и хлопал ресницами, с виноватой растерянностью глянув на экран. «Призрак оперы» – мелкими буквами прописывалось вверху страницы. Готический роман. Что не так с романами?.. Экран так и потух, отразив озадаченное лицо чтеца.

Он не понимал одного: почему Чонгук стал с ним абсолютно безразличным. Зато все семафорили, что нужно всего-то сделать первый шаг. Чона-младшего Тае и то понимал лучше: тот продолжал буравить его глазками-пуговками, кусать губы от досады и всячески отвоёвывать отца.

«В чём моя вина? – не переставал задаваться Тае. – В том, что ревную? В том, что боюсь быть отвергнутым на глазах толпы? В том, что хочу его поддержки насчёт нашего же ребёнка?..»

А ревность продолжала печь. Чонгук чаще стал задерживаться после работы в боксёрском клубе. Нет, он не игнорировал Тае, не отвечал грубо – убивал равнодушием. Для Тае это действительно убийственно.

В субботу Чонгук был дома. Они с Йеном несколько часов провели на свежем воздухе в кругу собак и мячиков, после чего глава семейства всё-таки от всех отгородился в кабинете. К тому времени Тае принял душ и подготовился. В общем, смекнул, что для тёплых разговоров надо подготовить тёплую постель, чтобы брать мистера Чона горяченьким. Извращаться в конструирование не собирался, зная наверняка, что Чонгук всяким кружевным полоскам предпочитает просто нагое тело. Так он и пришёл сдаваться в халате, предусмотрительно за щёлкнув за собой замок на двери.

Сдаться... В логово льва. Неприступного, высокомерного короля зверей.

Чон сидел на диване, ступни по обычаю сложив на журнальном столике, держа в руке чашку кофе, а на колени водрузив ноутбук. На Тае задержал взгляд, но то ли был слишком занят, то ли не заинтересован вовсе.

Вообще.

— Можно? Ты работаешь?

— Можно. Что хотел?

Тае плюнул на всё и легко расчистил себе место, отобрав у него чашку и ноутбук, и легко перекинул ногу через его бёдра, усевшись верхом. Хладнокровное выражение лица Чонгука, боже... было беспощадно.

— Ты меня больше не хочешь?

Чон флегматично изогнул брови.

— Ты хочешь секса? – Сказано таким тоном, будто они пять минут назад вылезли из постели после ночного секс-марафона.

— За что ты меня наказываешь?..

Беспомощно прижавшись к его мраморным губам римской бездушной статуи, Тае втопил всё своё очарование, запустив ему пальцы в волосы, чуть оттянув от корней, и эти окаменевшие губы одарив пылкими чмоками.

— Лучше наори, только не молчи.

— Я тебя не не хочу. Мне приелся однообразный секс. Я же уже говорил: скакать на задних лапах без взаимности не буду.

Тае не может обмануть себя – его ранило каждое его слово, но он продолжил на нём сидеть, расстроенно прижавшись лбом к его лбу, отправив пальцы справляться с пуговицами его лёгкой домашней рубашки.

— Хорошо. Я исправлюсь.

А самого чуть не перекорёжило. Пальцы-то слушались, но разум не внимал: «Я же не просто так таким был... Он ведь давал повод...»

— Попробуй.

Тае не раз убеждал себя: всё, что происходит между ними в постели – не унизительно. Чонгук говорил, что со своим мужчиной не должно быть стыдно. Под мантру этих убеждений Тае медленно разоблачался, аккуратно откинув халат, снова припав к нему – в одежде – голым и соблазнительным. Чонгук позволяет себя целовать. За что наказывает – понятно без слов. И Тае считает, что для своего же блага готов побыть упрашивающим и прогибающимся.

Скатывается в ноги, справляясь с молнией на брюках, вкладывая в свой взгляд вожделение. Голод. Прибивается к паху ещё через бельё, оставляя на ткани влажные следы. То и дело вскидывает голову, ловя гипнотический потемневший взгляд. Пусть сидит как глыба льда, но уж Тэхён-то точно знает, насколько сильно ему сейчас хорошо. И как хорошо будет.

Высвободив член, берётся ласкать его, отправляя в рот, и обнимает бёдра, насаживаясь ниже, вертя головой из стороны в сторону, наконец услышав на свою бесхитростную манипуляцию протяжные вздохи. И как он любит – горловой. Что уж говорить, у Тае самого от чвакающих звуков подрагивают коленки.

Не дав ему кончить, он снова седлает бёдра, распахивает рубашку, утыкаясь носом в грудь, поцелуями выпрашивая участие, запрещённым приёмом касаясь крепкой шеи, заводя его руки за спину. Сегодня инициатива полностью на нём. Не страшно. Это не невыполнимое задание.

— Бесчувственный. – Недовольно прищурившись, укусил его за губу, медленно опускаясь на член, задержав дыхание.

Боль всегда замещается болезненным и оттого более острым удовольствием. Чонгук доблестно поддерживал его за талию. Как только Тае не упражнялся сверху: и покачиваясь на нём, и лихо насаживаясь на всю длину, в конце концов даже повалил Чона на спину. По итогу просто устал, взмыленный и всклоченный снова засев между его ног, колдуя ртом.

Когда зазвенел телефон, Тае чуть не укусил его, недоуменно заглянув в глаза. Думал, может, всё-таки не ответит и позволит уже наконец закончить экзекуцию. Но, точно назло, прокашлявшись, тот ответил, поведя бровью, мол, продолжай. Как будто все сговорились помешать Тэхёну навести мосты – неожиданно в кабинет постучался Йен (лёгок на помине!). Сексуальное напряжение схлынуло, как не бывало. Сын чего-то хотел. Чонгук ответил, что занят и сам позже к нему подойдёт. А Тае как идиот сидел с его членом в руках, уже и не зная, доводить начатое до конца, или это дохлый номер.

Чонгук кончил через две минуты. Позаботиться о себе Тае не захотел. Забился в угол дивана, забравшись с ногами, и упёрся взглядом в одну точку. Был уверен, что сейчас услышит шорох застёгиваемой одежды и шаги в направлении выхода. Чего ещё надо? Каких таких разговоров?

Но вместо шороха послышалась усмешка. Чонгук наблюдал за ним всё в той же распахнутой рубашке и обмякшим органом навыкат. Никуда не спешил.

— Надулся как рыба-шар.

— Комплимент не очень…

— Она раздувается в момент опасности. Ядовитая.

Тае протяжно вздохнул и прикрыл одну половину лица. И как-то тоже не удержался от пришедшего на ум ехидного комментария.

— Будем надеяться, твой член в порядке после ядовитой рыбы.

Чонгук улыбнулся ему.

— У меня бриллиантовое напыление. – Парень опять не понял. Чон погладил свой член. Ленивая улыбка не сходила с его умиротворённого лица (о, секс животворящий!). – Титановая основа. – Тэхён беззвучно засмеялся. – Иди сюда, проверю, что там у тебя.

— У меня уже не титановая.

— Мм, мне надо убедиться.

Тае не надо просить дважды. Он снова его оседлал и впился в губы, на этот раз получив поистине щедрый отклик: глубокий, чувственный, жаркий поцелуй. Думать не хотелось. Хотелось найти покой и смысл в этих объятиях.

Тае гибко развёл ноги, горячо шепнув ему на ухо:

— Ты знаешь, что я могу перевернуться со спины на живот, не снимаясь с члена?

Чонгук довольно заурчал и, точно заново изучая его тело, дал рукам полную свободу передвижений. Голый Тае с уже растраханным влажным анусом не оставляет места для фантазий.

— Нескромная провокация. Откуда познания?

— У балерин подслушал. – У Тае наконец-то радостно заблестели глаза. – Попроси – и покажу.

***

— Сегодня вы улыбаетесь, мистер Дюран. Как ваши успехи?

Несомненно, душевно ему полегчало, будто скинул с себя одну удавку.С Чонгуком не удалось толком поговорить, но их отношения хотя бы потеплели. Недавно Тае провёл часы досуга с планшетом в кабинете вместе с ним. Тема про ребёнка не поднималась. Банально хотелось узнать, прижился ли плод у суррогатной матери. Но подходящего момента не выпадало.

Чтение чтением, но одним им не обойтись. Тае прошерстил интернет, прежде чем решил записаться на танго. Ему близки по духу танцы, и ещё помнится жгучее Реванго, так что попробовать в этом направлении ему сам бог велел. А ещё он придумал, как чаще пересекаться с Хунхэ и Соджуном, не нервируя при этом Чона – как раз их обоих подбил вместе с ним пойти на танцы. Соджун не раздумывая согласился, ещё и Тае подмигнул за отличную идею. Хунхэ недолго сопротивлялась, как и полагается даме, дабы её поуговаривали. Соджун взял уговоры на себя: она ему слово, он ей десять.

Как итог, вчера они втроём сходили на первый урок.

Тае не просил денег, так как у него в распоряжении была карточка, только поставил Чона в известность, получив его скупое согласие. Тае старался выразить страстную заинтересованность, ему вот и психолог советовал не сидеть без дела. Он всего лишь опустил фразу, что к нему прибились Соджун и Хунхэ. В конце концов, ему не с Соджуном обжиматься, так чего нервничать?

Первый пробный урок всегда бесплатный. Миловидная женщина-педагог, услышав, что Пэ и Дюран из балетной труппы, сразу положила на них глаз, и, назвав Тае «caramelito» (конфетка с испанского), пообещала подобрать ему «cosas calientes»*.

На начальном этапе они осмотрели помещение, увидели танец воочию под страстную аргентинскую музыку, сами попробовали сделать первые па-шаги, а ещё узнали, в чём приходить на следующий урок.

Тае запомнил, что одежда должна быть не сковывающей, а ещё элегантной, но не броской. Спортивной удобной одежды у него много, но трико или свободные штаны вряд ли будут уместны. Так что примерил брюки с излюбленной белой футболкой. От Хунхэ было невозможно отвести глаз, вот Соджун и приклеился к ней, восхищённо обжигая взглядом точёную фигуру в платье и удобных туфлях на маленьком каблуке. Краем уха Тае слышал, как Соджун забавно пел ей дифирамбы, а Пэ довольно хмыкала, ничего не говоря в ответ.

— Будущим молодожёнам как раз надо сближаться, разжечь страсть, – балаболил Соджун. – Кстати, что я узнал... Я не смогу подкупить аиста. Аист вообще... Нас, в общем, всю жизнь обманывали.

— А я-то уже понадеялась.

— Я вычитал, что аисты – хищники. Когда они воруют зайчат, их крики похожи на плач ребёнка... Это одна из версий.Я лучше звякну журавлям или цаплям...

— О господи! Нашёл, что читать.

— Я будущий отец, я должен много всего знать.

— Ты – ходячее недоразумение.

— Тае, скажи ей, что я очень даже ничего.

Тае скромно поулыбался, не ввязываясь в разговор двух воркующих голубков, а сам подумал, что его отцовство не за горами, только он не стремится что-то изучать по этой теме. Ещё не делился об этом с Хунхэ. Рот не открывается рассказать, что в свои двадцать один он станет отцом ребёнка из пробирки...

...И вот Тае снова на консультации у психолога. Раз в неделю, девяносто минут тет-а-тет. Сначала перечисление своих успехов, потом немного о Тахре. Больше положенного о личных отношениях.

Договорились до того, что снова подняли острую тему с отцовством. Тае нечего было сказать, он боится раздувать этот огонёк. Если бы у них с Чонгуком было меньше разногласий, и Тае имел бы свой постоянный доход, возможно, возможно... тогда бы он был более расположен к столь ответственному шагу. Ребёнок обязательно всё изменит. Хотелось бы наивно надеяться, что лишь в лучшую сторону.

— Вы так и не нашли общий язык с Йеном?

— Не вижу в этом смысла.

— На первой встрече вы сказали, что это ребёнок Чонгука, то есть не имеет значения, какие у вас с ним отношения. Но я так не считаю – это очень важно. Сейчас вы, мистер Дюран, как бы грубо это ни звучало, являетесь причиной конфликта между отцом и сыном. Напрасно вы избегаете с ним контактов. Ему двенадцать – он уже не совсем маленький, но пока не подросток. Каким бы взрослым он ни хотел казаться, мальчик ещё юн и его психика хрупка. В вас он видит опасность. Он любит отца, но ведь мы знаем, что в таком возрасте он не понимает, почему у папы возлюбленный – парень, и он живёт с ним. Он ревнует отца к вам и боится, что вы отнимите его у него. Для него вы – чужой человек, а чужие люди воспринимаются нами как угроза. Чтобы влиться в семью, вам нужно найти общий язык с сыном. И не только ради него, но и ради Чонгука. Вам всем должно быть комфортно в этой семье.

— Чонгук не хочет, чтобы мы общались.

— Подразумеваю, с Чонгуком сын счастлив, и это не позволяет ему оценить полную картину его психического состояния. Дети максималисты, для них всё имеет большое значение, тем более для Йена отец – это весь мир. Сделайте над собой усилие. Будущее вашей семьи не у воли случая, а в ваших руках. «Счастье не зависит от того, кто вы есть или что у вас есть. Оно зависит исключительно от того, что вы думаете».*

***

Июль жарил, через день лил дождь, чтобы после вылизать всю влагу подчистую и опалить горячим языком летней духоты. Тахра вернулась к съёмке роликов. На июль выпадал праздник – День провозглашения конституции. В тот день Тахра выступала в ресторане «Корейский дом» перед высокопоставленными людьми. Корейский дом – ресторан, где можно отведать королевскую кухню за низкими столиками на традиционном полу. Здание, соответственно, выполнено в традиционном корейском стиле. Здесь имелось отведённое для выступлений место – Фольклорный театр. В нём проходят выступления Национального кордебалета и других культурных организаций. Тахра прогоняла свой номер в белых ханбоках, немного растянув время выступления. За это они не выручили ни копейки. И, кажется, не всем пришлись по вкусу. Но Хунхэ была уверена, что на крючок с вкусным червячком обязательно прыгнет большая рыбка – то есть кто-нибудь заинтересуется конкретно труппой или кем-то из неё и предложит протекцию.

Сразу после мероприятия он в компании двух парней из труппы направился вдоль улиц без конкретной цели. С парнями особо не близок, но пообщаться можно, а одному гулять не comme il faut*.

В общении с Ларкиным ушло напряжение, но не шёл контакт. Телохранитель, возможно, вёл бы себя как раньше, но Тае ещё соблюдал дистанцию. Так вот именно у Ларкина он спрашивал разрешения на прогулку, потому что тот за ним ходил по пятам.

Ребята дошли до торгового квартала, схоронившись у лотков с уличной едой. От вкусных запахов желудки посходили с ума. Тае внезапно осенило, что именно сегодня нужно сделать первый шаг к маленькому Чону, и, наверное, будет нормально угостить его хот токами.

Вернувшись домой, Тае легко обнаружил Йена. Чонгук отсутствовал – и хорошо. У самого Дюрана задрожали руки, когда он со спортивной сумкой через плечо и бумажным пакетом, пропитавшимся маслом жареных лепёшек, зашёл в столовую, вполголоса окликнув Йена, таскающегося с собаками за мадам Го. Кажется, все четверо (и собаки) недоуменно обернулись. Ох, Тае бы и сам обернулся, сославшись на мистера привидение, но, к сожалению, он ещё не стеклянный.

— Можно тебя на пару слов? – улыбнулся как можно дружелюбнее, потряс пакет (господи, ну не кота же заманивает паштетом...). Мадам подтолкнула хмуро напыжившегося мальчика. Вот кто тут рыба-шар.

Они миновали большую гостиную для приёма гостей, пройдя в уединённую комнату для семейных встреч. Символично. Ну вот и встретились.

— Я купил для тебя. Угощайся.

Тае как его боялся, так и боится, и не знает, что к нему испытывать, потому что негативным эмоциям взяться неоткуда, а положительным... ну, тоже.

И что этому ёжику говорить?.. Вроде бы он парень ещё мелкий, а всё равно голову ему не запудришь, так он ещё и прищёлкнет зубами. А на бумажный пакет Йен посмотрел, как на взятку честный полицейский.

— Мне не нужны подачки. Ещё и на папины деньги.

Не просто клацает зубами, а готов откусить полруки.

Ладно, хорошо, никто не обещал, что будет просто.

— Тогда считай, что это от папы.

— Что вам от меня надо?

Сразу к делу. Деловая колбаса. Маленькая ксерокопия мистера Чона. Тае со старшим-то не может совладать, что уж говорить про общение с младшим?..

— Я просто хотел... В общем, давай пойдём на мировую? Мы не ругались, да, но... Я вижу, что не нравлюсь тебе. Мне надо было раньше с тобой поговорить. Я понимаю, что тебе всё равно... но я никогда не общался с детьми, поэтому вообще не знаю, как себя вести. Я не буду лезть в твоё личное пространство.

— Вы сейчас лезете, – режет прямотой. Сверлит знакомыми умными глазками.

— Да. Да, ты прав. Я имел в виду: не хочу, чтобы ты из-за меня чувствовал себя плохо. Я готов идти навстречу.  Я и так стараюсь не мельтешить, когда ты с папой. Не знаю, что ты обо мне думаешь, но я никогда в жизни не стану между тобой и твоим папой. Он не делит любовь на половинки: кому-то больше, кому-то меньше – он по-разному нас любит. И тебя он очень сильно любит, поверь мне!

— Уйдите от нас. Это наш дом. У меня есть мама.

— Чонгук не пытается сделать меня заменой твоей мамы. Твоему папе я нравлюсь, а он мне... Если он скажет мне уйти – я уйду. Но сейчас нам нужно научиться мирно сосуществовать. Я не со злым умыслом...

Йен врезался в него упрямым пронзительным взглядом. Тае смотрел виновато, будто реально дал повод себя ненавидеть, а теперь раскаивается и просит второй шанс. Эти Чоны умеют так посмотреть, так сказануть, что почувствуешь себя негодяем...

— Из-за вас папа хочет второго ребёнка.

— Йен... – А что тут отвечать? Перекладывать всю ответственность на Чонгука, во-первых, бессмысленно – потому что Йен идеализирует отца; во-вторых, низко – потому что Тае не тот, кто станет очернять отца в глазах ребёнка, тем самым получив только большую порцию ненависти. Что-что, а помочь Йену принять нового члена семьи под силу только Чонгуку.

— Папа любил нас с мамой, и ему не нужны были другие.

— Послушай... – Мальчишка, очевидно, понимает, что слабое звено тут именно дядя Тае, которому непозволительно говорить лишнего, потому он и играет на его чувстве вины. Но совсем прогибаться Тае не видит смысла, иначе беседу можно считать бесполезной. – Папа говорит, что ты уже взрослый, поэтому пытайся принять простую вещь: он любит не только тебя, но и меня. В этом нет моей вины. Твой папа хочет ещё одного ребёнка, что в этом плохого? – «Угу, Тае, что? Что же плохого-то?! Может, потому что я парень, а ребёнок от суррогатной матери?!» – воскликнул про себя. – У меня вот была сродная сестра, – раздавил милую улыбку. Подумаешь, опустил, что с сестрой они друг друга не жаловали, а недавно её жестоко зарезал любовник, ну а его любимый папа шантажировал Тае тюрьмой – и опля – вот он живёт здесь!

— Мне то что, что у вас была сестра?

— Я ведь не пытаюсь рассорить вас с папой, за что ты так на меня злишься?

— Отстаньте от папы. Живите в своём доме. – Совершенно точно нельзя уточнять, что это и есть его, Тае, дом... – Не притворяйтесь добреньким. Я знаю, что вы живёте на папины деньги. Из-за вас папа не ладит с бабушкой, а тётя постоянно плачет. Вы рушите мою семью.

— Я не могу влиять на твоего папу. Он сам решает, с кем и как общаться, – чуть жёстче. Если так и будет жевать сопли, Чон-младший разнесёт его в пух и прах.

Йен подозрительно прищурился и поджал губы, в конце концов, отвернувшись от него, собравшись уходить.

— Папа сказал, чтобы вы ко мне не лезли. Вот и не лезьте дальше.

По крайней мере, Тае пытался...

***

В пару с Тае поставили cosas calientes пятидесяти двух лет. Она рассказала, что развелась месяц назад и заново учится смотреть на мир, а ещё навёрстывает упущенное. Такая миловидная и энергичная невысокая дама с большой грудью, подчёркивающая её глубоким декольте и крупными бусами. Тае невольно скашивал взгляд вниз, оглядывая две мягкие прыгающие округлости, что так и просились на волю... Давно понятно, что в интимном плане женщины его не интересуют, а красивые тела он видит почти каждый день на репетициях, поэтому его невинные взгляды можно счесть за элементарное любопытство. Зато даме приятно от мужского внимания. Тае с усмешкой представил, каким бы недовольным стал Чонгук, наблюдая за их колоритной парой.

Перед третьим уроком Тае примерил маленькую шляпу, очаровательно заулыбавшись на закрепившееся за педагогом обращение «caramelito», а Хунхэ его в этот момент удачно поймала в объектив телефона. На фотографии Тае придерживал шляпу, счастливо глядя в сторону в своём трикотажном белом костюме. «И правда конфетка, – с теплотой озвучила Пэ, переслав ему фотографию со словами: – Отправь мистеру Чону фотоотчёт. Пусть соскучится».

Обмен сообщениями у Тае с Чоном как у двух не продвинутых, незнающих о чём говорить людей, редко пользующихся мессенджерами. Чонгук с китайских гастролей начал просить у него фотографии, и Тэхён постепенно осваивал это «ремесло», только по-прежнему стеснялся наводить на себя камеру. Отправив фотографию с простой подписью: «Я на уроке», испытал иррациональное волнение, с предвкушением, достойным влюблённого голубка, дожидаясь ответа. Сам не мог себе объяснить, почему именно его мнение было настолько для него значимым: если ему нравилось, Тае рделся, вмиг становился счастливым, а если ему не нравилось, то возникало острое желание делать ему наперекор, при этом по частям собирая свою самооценку.

«Самый красивый», – прилетело ответом. Ну вот, юноша расцвёл. Много ли надо для счастья?

«Сегодня поужинаем в ресторане», – следом. И настроение взмыло вверх. Хунхэ с Соджуном обменялись добродушными усмешками.

Отличное настроение не скрылось и от вездесущего Ларкина. Он с лукавой улыбкой поглядывал на своего пассажира. Между ними подул тёплый ветерок, и Тае тоже это почувствовал, не ставя блок.

— Рад, что ты себя снова хорошо чувствуешь, Дюрара. А то удирать куда-то хотел, хмурил нам небо.

Да, действительно хорошо, что, когда всё налаживается, все это замечают и непременно поддакивают: «А я говорил!» Ларкина, конечно, не в чем обвинить, только и у Тае были все основания, как он высказался – хмурить небо и давать дёру. Да что уж говорить, он до сих пор на распутье и просто пытается выжить, хватаясь за поддержку Чонгука как за спасательный круг.

— Не пугай меня больше.И не обижай босса, злой кот. Как ты устрашающе впивался когтями в сумку, так до сих пор мне в кошмарах снишься.

— Я обижаю, только когда обижают меня.

— Бу-бу-бу. А если серьёзно, запомни уже: Чон мстительный, ну не лайся ты с ним. Будь белым и пушистым – у тебя это отлично получается. Все счастливы. Миллер не ходит, а точно парит над землёй.

— Без советов обойдусь, Ларкин Ривера.

— Чоновский гонор полез, Тае Дюран.

Тае окинул его наигранно мрачным взглядом.

— Ха, ну ты и милашка, Дюрара. – Поднял руки над рулём в примирительном жесте.

Чонгук уже ждал в ресторане, ещё не сделав заказ. Тае обычно полагается на его вкус, но сегодня решил, что кушать ему не очень-то и хочется, и заказал постную рыбу с овощами – под усмешку Чонгука. Тот в свою очередь попросил побольше кусок стейка и степень прожарки «medium» – это практически готовое мясо, когда внутри стейк уже розовый и почти без красных участков. Тае определил для себя, что ему по вкусу «medium well» – более поджаристый стейк, а Чонгук был любителем сырого мяса, потому выбирал «холодную» прожарку. Сегодня степень прожарки – ни вашим, ни нашим. Плюс к этому Чонгук заказал закуску и салат, вызвав у Тае лёгкое недоумение.

— Ты не лопнешь? – тихо, под стук каблуков уходящего официанта.

— Мне надо ребёнка кормить.

— Какого ребёнка?

— Упрямого. Ты же этой рыбой не наешься, она невкусная.

Тае надолго вступился в защиту своего гастрономического вкуса, а там уже и официант принёс заказы, пожелав хорошего вечера. Живая музыка и атмосферный приглушённый гомон за соседними столиками дополняли этому вечеру баллы симпатии. И зажигали глаза...

— Если ты продолжишь так на меня смотреть, вместо стейка я попробую тебя, – пригубив вино из бокала, сдержанно высказался Чонгук. Тае же это только подстегнуло.

— Прямо на столе? Не постесняешься публики?

— Им понравится.

— А как будешь есть? – натуральным образом его заводил. Чонгуку пришлась по душе эта невинная игра.

— С аппетитом.

— Ну тогда приятного аппетита, – коварно улыбнувшись, отсалютовал ему своим бокалом.

Чонгук оценил провокацию, качнув головой, мол, да-да, птенчик, ты крутой.

Какое-то время молча поглощали еду, и Тае действительно поклевал не особо вкусную рыбу, начав подворовывать мясо и салат, мило оправдываясь, что просто вкусно пахнет. Романтика поутихла, а Тае вспомнил о насущном.

— Я хотел спросить. Что с ребёнком?.. Получилось?

— Я уже думал, тебе настолько всё равно, что и не спросишь. Уже семь недель.

Тае перестал жевать и, кажется, дышать тоже. Пока Чонгук не подтверждал беременность, тревога помалу отпустила. В этот момент страх вновь окутал его липкими пальцами. Пришло осознание – как похмелье: и замутило, и заломило. Всё по-настоящему. Всё это происходит с ним. С ними.

— Почему ты не сказал?

— Ты не проявлял особого интереса. Пока ребёнок важен только мне, и до тех пор, пока он не родился, я могу тебя не посвящать.

— Нет, посвящай... Когда можно будет узнать пол?

— Ты уже выбираешь имя?

— А? Нет. Я пока об этом не думал. Просто... интересно мальчик или девочка.

— Там сейчас пуговка двадцать два миллиметра. Узнать пол можно не раньше двенадцатой. Точнее всего на двадцатой.

— Как думаешь, кто будет?

— Я не думаю, я знаю, – со снисходительным видом.

— В смысле? Ты же сказал не раньше двенадцатой недели?

— Процедура ЭКО может гарантировать пол ребёнка. Я хотел знать заранее.

— Ну так говори! Кто?

— Не скажу. Интрига продлевает интерес. – Тае недовольно запротестовал. – Узнаешь, когда родится. Как раз повыбираешь имена. Есть что-нибудь на примете?

— Нет, – пробормотал. На данный момент он испытывал смешанные чувства: вроде бы сам виноват, что не спрашивал, а вроде Чон мог и рассказать; вроде бы ребёнка не хотелось, но вот он уже реальный развивается в животе и... ничего не остаётся, как что-то планировать. – Если мальчик, можно Хичхан?

— Сильный? – уточнил значение имени. – Просто.

— Джигун – лидер.

— Мне не нравится.

— Ну, конечно, – цыкнул. – Это же я предлагаю. А вот если бы ассистент Ким!.. – Чонгук иронично накренил голову. – Как тебе такие женские имена: Ынбёль, Хэвон?

— Почему ограничился корейскими именами? Не думаю, что корейское имя будет сочетаться с французской фамилией. Лично мне не нравится твоё второе имя «Тэхён». Тае Дюран – благозвучно.

— Я думал, ты будешь против.

— Ну так ты спрашивай, почём зря гадать.

— Лакрес или Лиди – мне нравится!

— Птенчик, у тебя совсем нет вкуса, – хмыкнул, играючи покачав бокал. – Подумай ещё. Не прямо сейчас, просто думай об этом.

— Это не у меня нет вкуса, это у нас с тобой он разный. А из мужских мне ещё нравится Александр и Анвар...

— Александр в честь дедушки? А Анвар?

— Так звали друга дедушки, он часто про него рассказывал. Приятное имя. Нет?

— Подумай ещё, – настойчиво повторил. – Поищи в интернете, почитай значения. Торопиться некуда. Наше сокровище ещё совсем маленькое.

Сокровище... Тае согрела эта мысль. И он на мгновение представил, каково это – держать такое сокровище на руках...

***

В воскресенье погода радовала с утра теплом и не слишком палящим солнцем. Тае ещё был дома. Затерялся на диване в малой гостиной с планшетом – с недавних пор это обычная картина. Чтобы не маяться без дела, в свободное время читал на французском. Сегодня Чонгук ездил по делам только утром, а сейчас отдыхал на террасе в компании Миллера. Тае предпочёл не влезать в их дуэт, хотя Чон бы его не прогнал, пожелай он остаться. Они обсуждали рабочие моменты и известные лишь им двоим темы, а Тае ничего в этом не смыслил, вдобавок его в это не стремились посвящать, так что он здраво посудил, что ему лучше заняться своими делами.

К пяти часам погода испортилась. Небо потемнело, поднялся ветер. Тае уже отложил чтение, переместившись на второй этаж в спальню, проветривая комнату. Настроение испортилось вслед за погодой. И ему уже просто захотелось поскорее отбыть в Тахру, перекрыв себе нежелательные мыслительные процессы.

Неожиданно к нему постучалась мадам Го, попросив спуститься. Его зачем-то звал Чонгук.

На террасе был накрыт стол. Миллер смотрел куда-то в сторону соснового бора, поглаживая вертлявого Урагана.Йен стоял напротив сидящего в плетёном кресле отца, взирающего на всех с внушительно хладнокровным видом, от которого по хребту пробежали мурашки. На фоне посеревшего неба, созвавшего пузатые неказистые тучи, его подавляющая аура нагоняла слепую панику.

На него Чонгук не посмотрел.

Так ещё страшнее.

— Йен, повтори то, что сейчас рассказал.

Грядёт гроза. У Тае неприятно заныло между лопатками. Что он успел натворить, ничего не делая?..

Мальчик мрачно глядел себе под ноги, нервно дёргая пальцами карман шорт.

— Зачем?.. – тихо уточнил ребёнок.

— Повторяй, – в голосе отчётливо слышались стальные нотки.

— Дядя Тае недавно вызвал меня на разговор... – «Разве я его чем-то оскорбил?» Тэхён кулём свалился в пустующее кресло. – Он... Он сказал, что ему не нравится, как я на него смотрю... – Мальчишка сжал кулаки, придав голосу уверенности. – И сказал, что, если я буду так себя вести, он нажалуется тебе на меня и попросит отправить меня за границу в школу-интернат... А ещё сказал, что ты мне не поверишь, поэтому я должен молчать. И у тебя скоро родится новый наследник...

«Я так сказал?» Тае потерял дар речи, совершенно растерявшись от неожиданной подлой атаки. Вообще-то, когда он просил о мире, он не имел в виду начать военные действия...

А ещё он судорожно признавал, что сейчас отхватит так, как никогда ещё не получал, потому что из них двоих Чонгук, конечно же, поверит сыну, как всегда доверял ему и уважал больше, чем кому-либо в своей постели.

Руки предательски затряслись.

— Ничего не скажешь в своё оправдание? – жёстким тоном обратился к нему Чонгук.

Совсем уж до смешного... стало стыдно заглянуть ему в глаза, будто он в самом деле провинился.

— Я... говорил другое. – «Имеет ли смысл оправдываться?» Тае затравленно скосился на Миллера, партизански отмалчивающегося в стороне. Не было наивных надежд, что он вдруг не поверит словам ребёнка и встанет на его защиту.

А что будет дальше страшно представить...

— Я очень разочарован, – ножом по сердцу. От этих слов всё внутри похолодело, и Тае наконец поднял голову.

— Этого не было... – Смертники на плахе говорят одним и тем же голосом. Но даже слова усохли в горле. И Тае понял, что переводить все стрелки на ребёнка, в ответ жалуясь на него Чонгуку – так же гадко. Он выглядел бы ещё ужаснее в глазах мужчин.

— Я обращался к Йену.

Все присутствующие обратили взор на Чона. Живая вопросительная реакция.

— Папа?

— Я даю тебе последнюю попытку пересказать правдивый разговор с Тае.

— Папа! – Йен побледнел. – Почему ты мне не веришь?! Я же твой сын! Почему ты защищаешь его? – У самого мальчишки глаза на мокром месте. Не похоже, что он играет. Скорее, очень боится гнева родителя. – Ты любишь его больше меня?

— Потому что ты лжёшь мне! – рявкнул тот. Тае чуть не подпрыгнул вместе с креслом. – Я прислушиваюсь к твоим желаниям, ты не знаешь плохой жизни, я уделяю тебе предостаточно времени и говорю с тобой, как со взрослым, а ты решил за дурака меня принять? С чего ты взял, что, если ты мой сын, тебе позволено мне лгать?! – Конечно же, от такого рыка Йен заревел. Да тут и Тае готов лезть в петлю. Честно говоря, он в полнейшем шоке!.. – Рыдать передо мной не надо. Я делаю всё, чтобы ты чувствовал себя любимым счастливым ребёнком. И я тоже хочу быть любимым и счастливым. Тае никоим образом не касается твоей жизни, и ты нашёл наглости его оклеветать? Тебе он чем-то помешал? Я тебя чем-то обделил? В Японию не полетел! Разобиделся. Нет, ты обнаглел.

Миллер не заступался и за Йена. А тот ревёт в голос, закрыв лицо.

Тае... не представлял, что он может быть таким. Даже без пощёчин провёл жёсткий воспитательный процесс.

— Я сказал, прекрати рыдать. Как что, так ты взрослый, а как отвечать за свою ложь, так ты невинный ягнёнок? А ты представил, что бы я сделал с Тае, если бы поверил в твою глупую ложь? Я бы его наказал, и сейчас бы он здесь рыдал, ни в чём неповинный. А за ложь я наказываю жестоко. И тебе советую больше не лгать мне, сын.

Йен залепетал: «Прости, папа», и пуще прежнего залился, начав икать.Чонгук наводил всеобъемлющий ужас. Неудивительно, что мальчишку проняло. Он ведь в отце видит идола, а сейчас его разочаровал. Для него потеря доверия отца – это самое страшное событие после гибели матери.

— Прости!.. Прости... Я хочу как раньше... Ты, я и мама... Я скучаю по маме. Хочу к нам домой втроём... Я хочу, чтобы ты любил маму... Чтобы мама носила тебе ребёнка... Дядя Тае… чужой нам.

И у Тае увлажнились глаза. Он не обижался на ребёнка, к тому же каким-то чудом беда миновала, однако, наивным образом он ещё его и пожалел. Мальчик совершил ошибку – подвёл отца, а для таких тепличных деток прилюдный выговор от родителя (единственного и на самом деле любимого) – чуть ли не конец жизни. Тэхён серьёзно обеспокоен, что после таких срывов, и, если Чонгук его сейчас оттолкнёт и накажет, парнишка что-нибудь с собой учудит.

Ещё бы Тае о нём переживать...

Чонгук правильно заметил: сейчас бы он здесь трясся в ужасе и глотал слёзы, ни в ком не найдя поддержки. Но Тае не двенадцать... Да, двадцать один тоже не так уж много, но... И хотя весь его мир, подобно Йену, вертится вокруг Чонгука... Но... Тае, наверное, должен быть сильнее.

Мир вращается вокруг Чонгука. Фрактальный мир. Куда ни глянь, какую сферу жизни ни коснись – везде будет Чонгук с его мнением, его желаниями, его участием. Он всюду пускает свои корни. Всё в природе нацелено на создание своего подобия, фракталы окружают нас – это себеподобные формы, которые до бесконечности повторяются. И пусть каждая из форм сложна сама по себе, живёт своей собственной жизнью, она продолжает повторяться. У Тае весь мир в одинаковых формах, а Йен сам – подобие Чонгука. Это сложно... И, может быть, непонятно. Но что легко понять: Тае и Йен одинаково зависимы от одного человека.

— Сходи умойся, – наконец, дал ребёнку передохнуть. Узел нервов ослаб. Мальчишка быстро сбегал и вернулся, приготовившись глотать вторую порцию заслуженной трёпки. Но Чонгук на этом закончил. – Я надеюсь, ты усвоил урок. В этот раз я прощаю тебя. Не забудь извиниться перед Тае. Не подрывай моё доверие. Я для тебя всё делаю – не плюй мне в душу. – Уже не свирепствовал, но говорил с поучительной интонацией. Мальчишка прилип к нему, постоянно кивая, снова извинился и потянул к нему руки, чтобы обнять.

Неприступно серьёзный и взрослый Йен тянется обнять папу. Чонгук не оттолкнул, погладив его по спине.

— Всё, успокоился. Можешь идти.

— Ты простил меня?

— Я тебе уже сказал. Обратись к Тае.

О, Тае представлял, как сейчас сложно Йену повернуться к ненавистному любовнику и ещё и извиниться за клевету.

— Я был к вам несправедлив. Простите, дядя Тае.

Вынужденные извинения нисколько не радуют. Йен убежал вместе с Ураганом. Немудрено, если снова поревёт, пережив шоковую ситуацию.

А Тае остался сидеть, слушая гул крови в ушах.

Чонгук потёр лоб, тяжело вздохнув. Миллер наконец подал признаки жизни.

— Тяжело быть отцом? – беззаботно заулыбался, будто только что здесь ничего не произошло. Миллер заметил и Тае. – Испугались?

Тэхён растерянно покосился на Чона.

— Почему ты поверил мне?..

— Я поверил фактам. Мадам Го поставила меня в известность.

— Она подслушивала?

— Ты бы не посмел шантажировать моего ребёнка.

— Что бы ты сделал со мной, если бы поверил?

Мужчины неясно переглянулись.

— Ты свободен.

— Ты бы выгнал меня? Или что-то похуже?

— Иди, Тае.

— Нет, я хочу правды. – Он поднялся, уже не труся перед ним, напротив, отчего-то расхрабрившись. – Для тебя были глупостью мои переживания о ребёнке. С тобой – как на минном поле. Посмотри на своё окружение. Кто угодно из них может оклеветать меня, и ты мне не поверишь. Ты будешь защищать свою семью, своих драгоценных ассистентов, а со мной просто: «Иди», «не забивай мне голову». Я счастлив, что сегодня хороший слух мадам Го спас меня. В следующий раз мне вряд ли так же повезёт.

— Будем выяснять отношения при Алексе?

— Как будто он чего-то не знает.

— Не позорься. Пойди отдохни. Мы поговорим позже.

— Мы не поговорим! Потому что ты не слушаешь меня! Не хочешь слышать! Просто снова пошлёшь! К счастью, ты теперь посылаешь меня к психологу. Он меня и натолкнул... – Тае резко замолк, широко распахнув глаза. Чонгук, наоборот, глаза прикрыл, выражая крайнюю степень усталости. – Я только с психологом обговаривал, что сказать Йену... И это он меня убедил найти с ним общий язык. Он тебе всё рассказывает?.. Ты...

— Я. – Даже не попытался выкрутиться. – Как раз решил тебя слушать. Консультации идут тебе на пользу. И это помогло мне не допустить сегодня ошибку. Не делай из этого драму.

Тае снова озверел, вспыхнув так быстро. Хотел ударить и бить, бить... Вымещать злость и обиду, раздражение. Но всего лишь перевернул плетёное кресло.

— Что значит драму?! Какого чёрта ты лезешь в мою голову? Я тебя туда звал?! Почему всё, что для меня важно, ты выставляешь незначительным? Чёрт!.. Зачем?!!! – беспомощно раскричавшись. Не знал, куда податься и что снести, чтобы хоть немного унять зуд в руках. Его распирало от бессилия, выливающееся в агрессию.

— Чтобы лучше понимать тебя. Почему ты обижаешься? У тебя есть от меня секреты?

— Это моё личное!

— Успокойся, Тае, тебе может стать плохо, если будешь так реагировать.

Тае сокрушённо прошептал: «Господи».

— Спасибо, ты уже позаботился... чтобы мне стало ещё хуже.

Вместо злости образовалась пустота. Так же опустело место, на котором стоял Тае. Не нужно догонять. И ничего больше говорить не надо. Мир всё равно уже не изменится. Тае неизбежно становится его подобием.