Мамур

                ~~ Собачья верность ~~

– Надо же, какое совпадение, – говорит Лорен. – Утром я видела, как две собаки занимались любовью у меня перед общагой. Это было очень странно, но определённо поэтично с точки зрения эротической образности.
— Лорен, собаки не занимаются любовью, – говорю я ей. – Они ***утся.
— Ну, оральный секс их точно не смущает, – смеется Мона.
— Собаки не занимаются любовью? – спрашивает меня Стамп с изумлением. – Я бы пораздумал над этим, будь я на твоём месте.
Брет Истон Эллис. Правила секса

Ларкину пришлось пересесть назад и успокаивать Тэхёна. Он несколько минут сдерживался и молчал, но потом разрыдался, не в силах ничего вымолвить. Он даже не знал, что чувствует. Эта женщина не сделала ему совершенно ничего дурного, только её супруг. И ведь жалко чисто по-человечески. Она была слишком молода. Несправедливая, спонтанная смерть. И ещё у неё остался ребёнок. На самом деле это очень горько.

Тае не хотел никуда ехать, не хотел ничего делать, ни на что глядеть, всё, что он мог – это беспомощно рыдать в ладони. Ларкину тоже было нелегко, он ведь потерял сослуживца в этой же аварии, которому не посвятили столько же времени и скорби, как скончавшейся Риджин. И её он тоже знал лично. Но то Ларкин – он будет черствее двадцатилетнего мальчика, у которого только началась жизнь с её трудностями и испытаниями. Сейчас для всех в окружении мистера Чона наступили тяжёлые времена. А каково ребёнку? Он уже не маленький наивный мальчик, Йен всё понимает. Терять родителей в любом возрасте больно, но в десять – это ещё и жестоко. Мало того, что мальчик потерял маму, так и его отец до сих пор находится в тяжёлом состоянии. А Миллеру как? Он вхож в семью Чона, для него и Джошуа, и Риджин были близки, теперь же все проблемы легли на его плечи, но ему нельзя давать слабину. Ну а что Тае? Ему никуда не деться и не скрыться от последствий – он во всём этом глубоко погряз. Его прочно тянет прошлое, по рукам и ногам связывает дом. И он всё ещё любит.

«Я хочу любить тебя, как твоя мама. Не бросай меня. Даже если я тебе надоем, оставь меня где-нибудь рядом, при себе. Я не знаю, что со мной случится, если ты меня прогонишь...» – слишком хорошо помнятся те слова. Только дети и безумцы могут выкинуть что-то подобное. А коль захотел любить как мать, то должен всегда быть рядом и во всём поддерживать.

В таком состоянии они с Ларкиным просидели около часа, после чего Тэхён попросился остаться в больнице. Ларкин отговаривал его, но какие бы доводы он ни приводил, тот упёрся и ни в какую не уступал. Тае хладнокровно заявил, что у Чонгука много денег – с деньгами можно хоть в реанимации ночевать, хоть прям с больным спать на койке. Так в чём же проблема?

Такое поведение было непонятно телохранителю, но он проводил его обратно,  достаточно долго проговорив с Миллером в коридоре, подальше от Тэхёна, дабы он не слышал. Скоро должны были приехать родственники покойной. Тэхён одиноко и молчаливо стоял под дверью Чонгуковой палаты, как неприкаянный дух. Миллер не хотел заниматься ещё и возражениями Дюрана, потому предложил ему ночевать в палате на стуле, пока не задеревенеют суставы, если ему так угодно.

Тэхён согласился.

На него напал панический страх, что Чонгук мог повторить судьбу Риджин, поэтому побоялся отлучаться. А если он умрёт ночью? Чёрт возьми, Тае отлично понимал, что Чонгук, в связи с открывшимися обстоятельствами, многое не заслуживал. Многое. Но он и не заслуживает, чтобы его бросили на больничной койке без права на оправдание. Хотя бы на право прощения.

Чонгук спал, а выглядел как живой мертвец. Хотелось надеяться, что его сон был мирным – он ещё не знал, что стал вдовцом. Тае не мог предугадать, какая у него будет реакция. Чонгук сам говорил, что контролирует всех, но себя больше всего, однако, если верить его словам, когда умерла его мама, он очень страдал. С Риджин его связывало двенадцать лет... брака, дружбы – неважно. Это не посторонний человек.

Тае имел потребность держать его за руку, только так ему становилось спокойно, словно он сможет удержать его в этом мире.

Поздно ночью ему удалось уснуть под писк медицинских приборов, но это был лёгкий сон. Он часто и порой беспричинно вскакивал, проверяя состояние больного. Эти пару часов показались ему бесконечным адом.

Утром не пришло облегчение: у него ломило всё тело после неудобной ночёвки, чего и следовало ожидать, а вот Чонгук не проснулся – это стало неожиданностью. Врач сказал, что его жизни сейчас ничто не угрожает, и много спать ему полезно.

Тэхён был очевидцем того, как происходит уход за лежачим больным. Медсестра не прогнала его, и он решил понаблюдать.  Ему неизвестно, сколько Чонгуку придётся провести в лежачем состоянии, но ему точно понадобится услуга сиделки. На всякий случай Тае попросил женщину объяснить, что из себя представляет уход. Она не заартачилась.

Сначала идёт измерение давления и температуры, потом умывание лица: чистка зубов, чистка ушей и, при необходимости, глаз. Иногда нужно чистить нос, но это уже с парализованными или долго лежащими в коме.

Также она сообщила, что волосы больным они моют раз в пять дней и лишь по рекомендации лечащего врача (из-за травм на голове это может быть противопоказано). Есть альтернатива – сухой шампунь, им она и набрызгала волосы Чонгука. Тае никогда не пользовался таким шампунем, но резкий запах сразу дал в нос, и это моментально вызвало отторжение. Чонгуку бы тоже не понравилось, будь он в сознании – он же такой чистюля: и бреется везде, и два раза на дню моет голову, всегда душится одеколоном, который источает ненавязчивый запах, вообще следит за своим телом. А это всё совсем не то...

Тае словил себя на мысли, что сам сделал бы лучше...

Потом пациенту помогают сходить на судно, но в данном случае на Чонгуке надет памперс, так как сейчас он не контролирует дефекацию и мочеиспускание. Тэхён никогда бы не подумал, что увидит на этом мужчине подгузник. Очень тяжело наблюдать за беспомощностью некогда сильного, здорового мистера Чона... Но Тэхён смотрит и внимательно слушает, заодно помогая его переворачивать.

На самом деле ему до сих пор страшно до него дотрагиваться, будто тем самым он причинит ему большую боль. Медсестра, видя его робкие движения, с доброй насмешкой сказала: «Не бойся ты, не сломаешь, уже и так всё переломано». Отличная поддержка...

Она сняла памперс и показала, как произвести чистку гениталий. Медсестра лихо управлялась с неподвижным телом, хотя всё выглядело проблематично. После она объясняла, как правильно надеть памперс. И на скорую руку обмыла тело. Обмыла – громко звучит, – обтерла влажными салфетками, досуха вытерев полотенцем.

Большое внимание она уделила рассказам про профилактику пролежней. Во-первых, нужно чаще обтирать больного водой, чтобы кожа дышала. Постельное ни в коем случае не должно быть влажным, а также следовало тщательнее вытирать складки на теле.  Во-вторых, нужно быть аккуратным при вытаскивании из-под больного памперса или клеёнки – ничто не должно повредить чувствительную кожу. В-третьих, следовало каждые два-три часа переворачивать больного – чтобы кровь поступала ко всем онемевшим частям тела, и делать массаж – во избежание мышечной атрофии. В-четвёртых, простынь должна быть идеально гладкой, чтобы нигде не было складок или крошек. В-пятых, больному нужно много пить: если в организм поступает недостаточно жидкости, кожа теряет упругость – это и способствует возникновению пролежней. Ну, и, в конце концов, больного должен систематично осматривать врач. У лежачих пациентов из-за неподвижного образа жизни ослабевает тело, кожа становится дряблой, потому её легко повредить. Увы, но даже если соблюдать все предписания, пролежни могут образоваться за один час. Тэхён всерьёз был обеспокоен этой угрозой. Только пролежней Чонгуку не хватало со всеми его травмами.

Далее женщина протёрла его тело камфорным спиртом и, хорошо укрыв больного, проветрила помещение. Тэхён снова остался с ним один на один, переваривая полученную информацию. Ему почему-то очень не нравилось, как ухаживали за Чонгуком... То есть всё было соблюдено, но в этом не было души. Для медперсонала это просто работа, их чувства атрофированы, а больные – они же в таком состоянии наиболее чувствительны, им требуется заботливый уход... близких. Тае сам пришёл к этому выводу, никто вообще-то не призывал его на службу милосердия. Он для себя решил, что не сможет спокойно спать, зная, что Чонгуку недостаточно хорошо промывают волосы или недостаточно тщательно моют тело...

Оплачивать высококвалифицированную сиделку не проблема, но, если хочешь сделать хорошо, тут без вариантов – сделай сам.

Тэхён чувствовал себя вяло, сам немного поразминался, но снова припал к кровати, уже привычно взяв его за руку.

Всё, чего он хотел – чтобы Чонгук был здоров. Поэтому возложил на себя ответственность за его восстановление.

***

Вечером Миллер отправил его домой спать. Тае сразу оповестил, что возьмёт на себя заботу по уходу, когда Чонгука переведут в стационар. Миллер не скрыл своего удивления, но попросил пока не горячиться, мол, Чонгук сам решит, с кем ему будет комфортно находиться в столь деликатной близости. Он был прав. Чонгук может не одобрить кандидатуру Тае, потому что это сильно изменит их отношение друг к другу, и, скорее всего, это ещё и сильно ущемит его достоинство.

Ещё Миллер попросил отсидеться дома несколько дней. Он сообщит Чонгуку о смерти жены, как только тот немного очухается, так что понадобится время, чтобы он морально оправился и после этой новости. Потом Алекс намерен перевезти Чона в реабилитационный центр.

Тае отвозил Ларкин, и он попытался разговорить вялого, засыпавшего на ходу Дюрара.

— Парень, как ты? Выглядишь неважно.

— Именно неважно... – ответил тот рассеянно.

— Тебе следует набраться сил, если хочешь поработать сиделкой. Это для вас обоих будет испытанием.

— У тебя есть опыт? – он решил больше не «выкать». Ларкин улыбнулся, одобрительно приняв его неформальное обращение.

— В своё время пришлось полежать. Остались самые худшие воспоминания, но, видишь ли, из-под меня горшки выносила настоящая мегера, а хотелось бы рядом видеть того, кому небезразлично. Ты, главное, запомни, что уход за больным, ну, образно говоря – это не стометровка, а марафон. Нужно распределить силы на долгий срок.

— Спасибо, учту. Кстати... Чонгук ведь не сможет присутствовать на похоронах? Как теперь всё обстоит?

— Без него. Семья не допустит, чтобы Риджин месяц лежала в морге. Сам понимаешь.

— Её уже кремировали? – Интересоваться подобным было жутко и неудобно.

— Нет. Вечером на «Челленджере» полетят на Родину.

— А мальчик как?

Ребёнка было особенно жалко. Когда умер дедушка, Тае всего лишь исполнилось пятнадцать, и это было невыносимо тяжело. Первый год он не жил, а существовал. Да и последующие тоже. До встречи с...

— Я не видел Йена. Уверен, ему сейчас будет лучше всего рядом с отцом.

— Чонгук ведь заберёт его к себе?

— Полагаю, что да, но, возможно, для виду спросит его мнения.

О, Тае знаком с этим приёмом под названием: «Мы выслушали твоё мнение, но оно ошибочно, а теперь расскажу почему...»

— А если мальчик захочет остаться с бабушкой? Он же всё-таки рос в Китае.  Какое у него гражданство?

— Корейское. Пацан души не чает в отце. В любом случае босс – законный представитель, только с его разрешения Йен может проживать с тёщей, но я очень сомневаюсь, что он это допустит. Да и, как я знаю, мадам Ву в отличных отношениях с Чоном.

— Если они такая дружная семья, почему Чонгук не жил с ними?

— О, ну ты нашёл подружку. Это напрямую к Чону, не ко мне.

Как раз таки у него Тэхён ничего не будет спрашивать.

Разговор кончился ни на чём. Меньше всего сейчас хотелось ломать голову над проблемами семейства.

***

Только через четыре дня Тэхёна наконец вызвали «на службу». Миллер доложил, что Чонгука уже перевезли в центр, и он не сразу, но согласился на кандидатуру Тае. Он заранее предупредил, что у Чона сейчас дурное расположение духа, потому он может доставлять вдвое больше хлопот. После получения таких серьёзных травм, будучи прикованным к кровати, конечно же, Чонгук будет подвержен стрессу, а если сюда прибавить смерть супруги и, что немаловажно, личного телохранителя, то приблизительно можно вообразить, в каком сейчас ужасном состоянии находится Чонгук. К тому же Тае обо всём узнал и не намерен продолжать отношения – это тоже не может остаться без внимания. Исходя из всего перечисленного, Тэхён не питает иллюзий на комфортное сотрудничество.

Мадам Го помогала собирать сумку, советуя, что лучше взять, в том числе из вещей мистера Чона. Затем они вместе поехали в аптеку, чтобы закупить всё необходимое: защитные средства, очищающие средства, лосьоны, крема – с цинком при намокании, при сухой коже – без цинка. Также нужно было взять побольше полотенец (и сил и терпения), клеёнки, одноразовые пелёнки, перчатки и... микроклизму.

По ходу закупки его начало потряхивать от страха. Он только сейчас в полной мере осознал, на что всё-таки подписался. Хотя и не представлял себя ни в каком другом месте.

Мадам Го не стала брать памперсы, возложив эту обязанность на медцентр. В конце концов, он-то тоже должен что-то предоставлять. От себя Тае купил масло «Джонсонс Беби», посчитав, что оно лучше всего увлажняет.

В палату они зашли впятером, раскладывая сумки. Сердце нескромно рвалось наружу, отбивая сто двадцать ударов в минуту. Гнетущую атмосферу разбавляла женщина-врач, ярко улыбающаяся и приветливо рассказывающая о планах на ближайший месяц.  Вот только Чонгук лежал с таким равнодушно-агрессивным лицом, что жить не хотелось. Разумеется, Тае благополучно задвинул все свои переживания в дальний ящик. Как и сказал Ларкин – нужно распределить свои силы на марафон.

Пока мадам Го беседовала с Чоном тет-а-тет, врач и медсестра вводили Тае в курс дела. Ларкин помогал разбирать вещи. Миллер просто вежливо улыбался и слушал.

Наконец, когда все потихоньку разошлись, в палате осталась только медсестра, что собиралась провести полный инструктаж по уходу. Вот тут-то и затряслись поджилки.

— Так, давайте решим, мистер Дюран, с чем предпочтительнее работать: памперсы или судно?

Будто Тэхён ранее с чем-то работал...

— Я, вообще-то, здесь, – неожиданно и громко произнёс Чонгук. – Не со мной ли вы должны это согласовывать?

Медсестра извиняюще улыбнулась. Чон не был излишне капризен или намеренно высокомерен, он всегда придерживался простой позиции: я плачу – требую соответствующий уровень.

— Простите, мистер Чон. Я думала...

— Меньше слов, – грубо. Атмосфера накалялась (для Тае точно), а медсестра, привыкшая к неадекватному поведению пациентов, не прекращала улыбаться. – Я здравомыслящий, непарализованный, зачем мне ваши памперсы?

— Хорошо, мистер Чон, мы учтём ваше пожелание. Давайте научимся пользоваться судном... – начала было женщина, но и тут Чонгук вылепил. (Он говорил громко, потому что не очень хорошо слышал, ему пока было неудобно в аппаратах).

— Подкладываешь под задницу и испражняешься, чему тут учить? Может, мне тоже стоит давать уроки?

Медсестра спокойно погладила его по руке, не смутившись его агрессии.

— Мистер Чон, это делается для вашего же удобства. Проявите терпение к новичку, если вы ознакомлены с сестринским делом.

Удивительно, но после этих слов Чонгук замолк. Женщина вынудила его сходить в мочеиспускатель, пробно подсунула судно, пошагово показывая Тае, как с ним обращаться и как подмывать гениталии.  Тае увидел полностью нагое тело, что раньше вызывало у него приятное томление, а сейчас... Гипсы, маленький порез на бедре, через который вставляли титановый штифт на бедренную кость, посеревшая кожа, какие-то царапины, в общем – болезненный вид. Из-за этого у Тэхёна ослабли руки, и ему резко сплохело. Он не то чтобы был брезглив или, например, падал в обморок от вида крови, но вот это тоже вызывало психологический стресс.

Ещё очень долго женщина рассказывала про пролежни. Массаж и гимнастику будет проводить лечащий врач, ради этого Чонгук и лёг в реабилитационный центр.

Примерный распорядок дня таков: утром – умывание, туалет, завтрак, проветривание помещения, массаж; в обед – различные процедуры, опять-таки массаж, в данном случае для профилактики пневмонии и пролежней, по желанию дневной сон, ну и, конечно, обед; на ужин – третий массаж, осмотр пациента врачом, осмотр постельного белья, сам ужин, умывание и сон в положенное время. Медсестра показала, где находится розетка, фен, тазик, кувшин, дополнительные полотенца и постельное бельё. Тае боялся что-то забыть, что-то выпустить из виду, но медсестра заверила, что бояться нечего: если у него возникнут сложности, в любое время дня и ночи ему помогут, никто тут не бросает на произвол судьбы.

Тае узнал, что даже ночью нужно переворачивать больного во избежание этих проклятых пролежней. Только от одного этого слова у него появилась мигрень.

Стоило медсестре уйти, нагрянул мрак.

Образовалась неловкая тишина. Тае занял себя разбором вещей и на видное место поставил детское масло. Собственно, оно и послужило поводом заговорить.

— Я похож на ребёнка? А присыпку не купили?

Тае пытался не показывать своей нервозности и вообще никак не реагировать.

— Я не заставляю тебя здесь присутствовать. И не очень понимаю твой приступ доброты. Не надо приносить себя в жертву. – Но молчание только подначивало. Чонгук будто специально говорил ему обидные вещи, чтобы он ушёл. – Я бы не стал этого делать на твоём месте. Мы не бедные люди, чтобы убирать друг за другом помёт. Лучше сходи по магазинам, отдохни, не надо перетруждаться, Тае.

Он просто ущемлён,  Тае должен быть выше этого.

— Необязательно скакать возле меня каждые пять минут, мне не месяц от роду.

Превозмогая страх, Тэхён отодвинул одеяло и потрогал простынь, обнаружив, что она стала влажной. Он решил придерживаться своего принципа: два раза в день нормально мыть тело, а так протирать влажными салфетками. Хорошо, что перед выпиской из реанимации ему подстригли ногти и помыли волосы. Плохо – в сознательном состоянии Чонгук ведёт себя как кретин.

Чонгук то и дело лез под руку, раздражающе комментировал каждое его движение, всем оставался недоволен, через слово предлагая Тае умчаться домой. С горем пополам удалось помыть тело. Тэхён боялся его трогать, а ещё дико смущался касаться интимных мест по многим причинам, так ещё и Чонгук давил.

Стоило ему для фона включить телевизор, Чонгук гаркнул, чтоб он выключил «этот зомбоящик». Его выводила из себя любая мелочь. Но к этому быстро привыкаешь.

Чонгук сам мог есть, но левой здоровой рукой это было делать проблематично, потому он пользовался ложкой, но опять же с таким беспощадным выражением лица, что страшно было ловить его взгляд. Он и половины не съел, отодвинув столик-поднос, что был совмещён с конструкцией многофункциональной кровати. Благо, тарелки не упали. Только врач его кое-как затыкал, делая массаж. Тэхён сидел на своём диване как пришибленный, даже не в силах на что-либо отвлечься.

Но на этом ад не заканчивался. Чонгуку кто-то позвонил, звонивший и отхватил по полной программе. Тае никогда не видел его в таком возбуждённом агрессивном состоянии. Он натурально орал в трубку. Тэхён не придумал ничего лучше, как закрыться в ванной и переждать там бурю. И как он вздрогнул, когда услышал громкий звук удара. Чонгук кинул телефон в стену, со жгучей ненавистью смотря по сторонам.

Мадам Го положила ему с собой успокоительный сбор, после которого он, кстати, уснул на четыре дня... За ним Тае и пошёл. И задался вопросом, кому его заваривает: Чонгуку или себе?

Здесь Чона и прорвало.

— На кой чёрт мне твои травки? Думаешь, я выпью, и мир заиграет яркими красками?! – Наверное, стоит отметить, что Чонгук никогда на него не орал. Но сейчас это был львиный рёв. – Или, может, кости срастутся?!  А может, воскреснет моя жена?! Зачем ты сюда пришёл?! Понаблюдать за моими страданиями?! Ну, любуйся! Тебе ведь нет дела до моей жены, да?! Ты её даже не знал! Она не рожала тебе ребёнка!

У него начался припадок. Тэхён глубоко внутри понимал, что он всё это говорит не нарочно, но это не облегчало ситуацию.

— И не надо делать мне одолжение! Мне осточертели ваши жалостливые лица! Себя пожалей! Забирай шмотки и поезжай домой! У меня достаточно денег, чтобы платить за свой горшок!

Раз – и на пол полетели капельница, бутыльки и посуда с тумбочки, а затем и сама тумбочка, с громким шумом рухнув на пол. Естественно, на такой ор и шум прибежал медперсонал. Чонгук продолжал орать какие-то неразборчивые гневные фразы, в то время как его привязывали к койке, вкалывая успокоительное. Тае вывели из палаты, проведя в кабинет психиатра, где уже он проводил с ним беседу.

Тае не ревел, но впал в тупое равнодушие. Психиатр тоже сделала ему укол и объяснила, что у мистера Чона посттравматический психоз, на его состояние также влияют антибиотики, поэтому не нужно бояться и воспринимать его речи близко к сердцу – наоборот, следует проявить терпимость и помочь через это пройти.

Сегодняшний день дался Тэхёну... точнее, не дался. Сегодняшний день был просто ужасен, а впереди ещё череда таких же сумасшедших будней.

Очень хотелось сбежать из этой дурки... Но куда? Как? Тяжело.

На ватных ногах вернулся в палату, в которой уже было тихо и прибрано. Чонгук спал как какой-то психопат, привязанный к кровати.

Кошмар наяву.

***

Тае тяжело спал, диван казался неудобным, а сон – ненадёжным. В конце концов, в сознание проник зов. Кто-то его звал.  Звал и звал. Он тревожно распахнул глаза, сразу распознав источник звука. Чонгуку было плохо. Господи, это ведь только первый день... Он когда-нибудь закончится?

Тае тут же подскочил к нему, включив бра над тумбочкой, смаргивая сонную пелену с глаз, чтобы рассмотреть его лицо. Чонгук взмок под одеялом, и его тело затекло. Тае тут же принялся его развязывать, резко скинув одеяло. Простынь тоже была влажной. У Тэхёна сжалось сердце. Кажется, Чонгук долго терпел, чтобы не будить его.

Больше не медля ни секунды, он полетел в ванную за тазиком, губкой, чистым постельным бельём и полотенцами. Чонгук с большим нежеланием попросил принести судно. Хорошо, что их «первый раз» с походом в туалет прошёл ночью. Ночью всё проще, откровеннее. И они оба в полубреду.

Чтобы не смущать его, он опять ушёл в ванную, брызжа на лицо холодной водой. Слишком тяжело перейти эту черту. Тэхён бы сам сгорел со стыда, если бы оказался на его месте.

Все королевы да короли, а срут по-человечески...

Отключив чувства, собрав всю волю в кулак, он вернулся и без всякой неприязни унёс и сразу помыл судно. Он повторял про себя, что это нормально, что все они люди, что никто от этого не застрахован... Всё проходило в молчании. Потом Тэхён включил вентилятор, направив поток воздуха в другую от Чонгука сторону, и стал аккуратно его подмывать, забыв про перчатки, совершая действия на автомате, как нечто обыденное. Не задумываясь. Получилось довольно быстро, но зато долго провозился с простынёй, кое-как пропихнув её под его тело. Тут для всего есть техника, например, чтобы приподнять верхнюю часть туловища, используют плечевой захват, а чтобы поменять простынь – продольный и поперечный способ. В одиночку с постельным очень тяжело управиться, потому Тэхён даже взмок. По ходу дела взбил подушку, подержав её напротив вентилятора, чтобы было приятно прикоснуться к прохладной ткани.

Чонгук выглядел всё так же плохо, под глазами пролегли тёмные мешки. Он пожаловался на боль в пятках. Их очень больно натирает матрас... Тэхён снова приготовил таз и помыл ноги в холодной воде, намазав их маслом, особенно долго массажируя пятки, и подложил под стопы валик из полотенца. После чего сменил пододеяльник, решив заодно помыть ему волосы, чтобы он уснул полностью чистым, и сон был глубоким и спокойным. Между делом Тае подумал, что было бы неплохо заказать Ларкину или Миллеру какое-нибудь ароматическое масло, что с бамбуковыми палочками – запах диффузора успокаивает и перебивает зловоние, которое бывает после дефекации. Потом вспомнил про очиститель воздуха на тумбочке и решил повременить с маслом...

Чонгук дремал, когда он с большим усилием готовил зону для мытья волос:  приподнял его, чтобы подсунуть под спину подушку, матрас завернул вовнутрь и постелил клеёнку от самых плеч до тазика. Пользоваться феном в ночное время он не стал, проявив уважение к спящим, потому постелил под голову два полотенца, без чувств присев рядом с ним. На полу валялась гора грязного белья. Он смотрел на неё с каким-то глухим отчаянием. Конечно, ему не придётся стирать бельё вручную и вставать в пять утра, чтобы всё выгладить... Он просто никогда ни за кем так не ухаживал, и это его утомило похлеще тренировок.

Не открывая глаз, Чонгук взял его за руку, прижав к животу. Тихо и устало проговорил:

— Прости меня, моя радость.

Тае ничего не ответил, но и не выдернул руку.

***

Кризис первого дня миновал. Оба не выспались, но Чонгук больше не крушил мебель, впав в апатичное молчание на несколько последующих дней.

Чонгуку было положено пить больше жидкости, следовательно, чаще ходить в туалет. Тэхён старался урвать час-два сна днём, потому что часто вскакивал ночью, заработав бессонницу. Чонгук уже не выглядел так ужасно, но его мучили боли, хотя вслух он ничего не высказывал.

Днём, если Чонгук хотел по большому, он накрывал его одеялом. Удивительно, но Чонгук быстро привык делать всё напоказ, что даже перестал укрываться. Впрочем, и Тэхён очерствел. Честно говоря, иногда он даже забывал закрывать за собой дверь, когда сам шёл в туалет. Мелькала мысль: «А что тут такого?»

Тае действительно мыл ему волосы каждое утро, расчёсывал два раза на дню, два раза его полностью мыл и несколько раз протирал салфетками, иногда тоже делая массаж, большое внимание уделяя стопам. Впредь Чонгук не возникал по поводу детского масла.

В очередной раз проветривая помещение, Тэхён заболел. Чонгука-то он кутал под два одеяла, а сам ничего на себя не набрасывал, так и простыл. Ему пришлось носить маску и справляться ещё и с головной болью и соплями, как будто до этого ему было здорово.

Декабрь наступал на пятки...

Сын Чонгука прилетел через неделю вместе с тётей Файей – сестрой жены.  Это был первый раз, когда Тэхён лоб в лоб встретился с его родственниками. (В глубине души желал никогда ни с кем из них не пересекаться.) Сын не просто был похож внешне, он и поведением сильно напоминал Чонгука. Например, он так же хмурил брови, на всех серьёзно смотрел и мало улыбался.

Тае вообще оторопел, когда они внезапно завалились в палату. Мальчик вежливо с ним поздоровался, понятия не имея, кем Тэхён приходился его отцу. Файя была очень, действительно очень красивой девушкой, потому несложно представить, какой красавицей была Риджин. Девушка заплакала, взяв Чона за руку, а сын стал успокаивать тётю Файю, постоянно посматривая на отца в поисках одобрения. Тэхён бы дал ему лет тринадцать, но никак не десять. (Он не мог перестать коситься в их сторону).

Чонгук ободряюще похлопал сына по щеке, всматриваясь в лицо.

— Твоя мама мне рассказала, что ты уже читаешь по-немецки. Это правда?

Своим вопросом Чонгук явно спровоцировал парнишку, но зачем?

— Пап... я не плакал. Мужчины не плачут, как и ты.

Тае вспомнил про себя и печально усмехнулся, благо, за маской этого не было видно.

— Мама – это святое, мы с тобой это обсуждали.

— Мама говорила мне, что в смерти, как и в рождении, должен быть сакральный смысл, и что мы уходим туда, откуда пришли, поэтому люди должны не оплакивать, а радоваться за успокоение души.

— Ты был маленьким, когда умер твой дедушка. Знаешь, как плакала твоя мама?

Файя улыбнулась сквозь слёзы. Мальчик закусил губу, похоже, находясь на пределе.

— Бабушка сказала, чтобы я сам решил, как мы похороним маму... Я посоветовался со своим учителем биологии, мы нашли маме место в Священном саду...

— Расскажи поподробнее.

Даже Тэхён ловил каждое слово Чонгука, что уж говорить про мальчика, который смотрел на него с искрящимися глазами.

— Мы заказали биоурну.  Знаешь, из чего она делается?

— Не знаю.

— Из целлюлозы, кокоса и прессованного торфа. В эту урну помещается прах и семена дерева. С тётей Файей мы выбрали, какое дерево отображает сущность мамы.

У Тэхёна встал ком в горле. Чонгук с Йеном, кажется, были на своей волне.

— И что вы выбрали?

— Я прочитал о преданиях Си-ван-му – это «Царица-мать Западного рая». Ты о таком знаешь?

— Нет, просвети меня.

— Там рассказывалось о персиковых садах бессмертия. А ещё я прочитал, что в Древнем Китае Чжан Сянь стрелами из персикового дерева поражал небесного пса. Ты теперь понял, что символизирует персиковое дерево?

— Бессмертие. Я прав?

— Да, пап. А ещё нежность. Теперь мама будет цвести в нашем саду...

Все замолчали. Мальчик опустил голову. Наверняка он имел склонность много болтать, когда нервничал.

— Ты молодец. Жаль, что мы не смогли с тобой вместе выбрать. И всё же, ты помнишь, что я тебе говорил? Плакать можно в двух случаях: если умрёт мама и...

— Укусит собака... Я помню.

Мальчик закончил за него и закрыл лицо ладонями. Он всё-таки его довёл... Что ж, чему удивляться... Чон всех доводит.

— Папа, мужчины не плачут! И мама учила быть сильным!

Чонгук красноречиво посмотрел на Тае и Файю, таким образом попросив их удалиться. Так было правильно, им нужно было остаться вдвоём. Впрочем, их и так теперь осталось только двое...

Почему-то девушка никуда не отходила, сев рядом с ним. Тэхён ни в чём не виноват, однако, чувствовал некую причастность, оттого было погано на душе.

Риджин умерла не из-за разбитого сердца... Он должен держать это в уме. Никто не виноват. Так распорядилась судьба.

Сидят три несчастья: Файя,  Тае и его боль.

***

Чонгуку было противопоказано работать, хотя он порывался, тем не менее у него попросту не хватало на это времени. Его возили на физиотерапию, по полчаса делали массаж, понемногу подключали гимнастику. Вечером к нему привозили сына, потому часа два-три они просто разговаривали (и пусть весь мир подождёт). Тае старался не мешать им и выходил, но перед уходом всегда улавливал некоторые отрывки фраз. «Латинские паруса», «блинд на бушприте», «двадцатичетырёхфунтовые пушки» – и много-многое другое. Вероятно, Йен уже изучал судостроение. Они также обсуждали робототехнику. Мальчик недавно ездил на Международную выставку роботов в Токио и до сих пор был под впечатлением.

Рядом с ними Тае чувствовал себя не просто третьим лишним, а чайником. Деревянным.

Чонгук и Тае почти не разговаривали, перебрасываясь короткими фразами только по делу. Тае был этому рад, поскольку он не собирался выслушивать бесконечные и бессмысленные оправдания и выяснять отношения, которых нет. К счастью, Чонгук ни разу не заговорил про свою семью и своё предательство года.

Тае наловчился с уходом и уже быстрее справлялся с обязанностями. После первой недели Чонгуку можно было принимать сидячее положение. Он помогал ему садиться, настраивал высоту койки, трясся над его подушками, подкладывая их под ноги и руки. И он добросовестно каждые два часа помогал ему переворачиваться, каждый день менял постельное бельё, хотя это было необязательно, и держал полную чистоту в палате и в особенности в постели. Медсестра нахваливала его за усердие. Чонгук отекал из-за большого количества воды в рационе, но его мышцы были в тонусе. Тэхён мазал его противоотёчным гелем.

Миллер заезжал к ним по вечерам. Тэхён никогда не жаловался, он даже ничего не комментировал, просто делая вызубренные упражнения, а в свободное время сидел на своём диване, что стоял у окна, и больше ничем не занимался, просто смотрел на город. Миллер в шутку высказался, что Чонгук поправился, а Тае, наоборот, похудел, будто Чон питался его энергией. Это, наверное, было бы смешно, только Тэхён и бровью не повёл. Какие шутки? Он почти освоил сестринское дело.

За две недели Тае был измучен и морально истощён, как ещё никогда в своей жизни. Времени на себя, к счастью, не находилось, ведь всё внимание он уделял заботе. Ему и не нужно было свободное время, потому что тогда печальные мысли догоняли его.

Чонгук тоже вёл себя отстранённо – не выпендривался и не гаркал, но и не скрашивал атмосферу. Так они и обитали в тишине, скрипучей чистоте и перманентной усталости.

Для всех Тае был просто сиделкой, по всей видимости, высокой квалификации, раз дослужился до элитных пациентов.  Йен всегда вежливо с ним здоровался, но больше ни секунды не уделял его персоне, даже не одаривал взглядом. Файя временно улетела в Китай. Оказывается, у них с Риджин был свой бизнес – сеть свадебных салонов, так что теперь вся ответственность легла на её плечи.

Врач на будущее научил Тае ставить уколы в мягкое место. За две недели он так очерствел ко всему живому, что с первого раза смог поставить укол. Чонгук, кстати, поморщился, прокомментировав, что у него «тяжёлая рука».

И всё-таки пришёл тот час, когда Тэхён прибегнул к клизме. Из-за постоянного лежания возникали запоры, что не было сюрпризом. Как уже говорилось, Чонгук перестал испытывать смущение и сам попросил осуществить эту неприятную процедуру.

На этом моменте Тэхён хоть что-то почувствовал. То есть смущение.

А говорил, что никогда не даст быть сверху... Тае коротко улыбнулся.

— Не бойся, вводи глубже, – в ночной тишине раздавался его командный голос. – Вазелин есть?

— Не могу найти. Может, маслом?

Любимое масло.

— Давай.

Со стороны они выглядели как престарелая женатая пара, пребывающая в гармонии с собой и друг с другом. В их больничном сожительстве не было ни грамма романтики, даже сейчас Тэхён растирал ему стопы, раздумывая, примерно через сколько часов Чонгук захочет в туалет. А Чонгук на него просто глядел, и только в этом взгляде было нечто глубокое.

***

Пару раз приезжал дорогой ассистент и этот каждый раз получал выговор от Чона. Тот не орал, но говорил таким тоном, что хотелось закопаться. И лишь один раз Ким не удержался от «комплимента», когда столкнулся с Тае в коридоре.

Он брякнул:

— Верный, как собака. Похвально.

Тэхён прошёл мимо, безразлично кинув через плечо:

— Лучше быть собакой,  чем вами.

Их война продолжалась – у неё не было ни основы, ни начала, как и не ожидалось скорого конца.

***

На Чонгуке всё заживало именно как на собаке. Дань уважения стоит отдать его здоровому образу жизни и крепкому иммунитету. На третьей неделе ему сняли гипс с голени и вскоре планировали снять с руки. Врач принёс костыли, но толку от них пока не было – Чонгук всё равно ещё не мог переносить вес на руки. Всё же в присутствии Миллера и медсестры, врач помог Чонгуку впервые за долгое время встать. Надо было собственными глазами видеть, как от боли перекосило его лицо. Ему придётся заново учиться ходить. Если бы не перелом голени, он мог бы встать через сутки после операции, как раз благодаря штифту. Самый эффективный способ лечения перелома бедренной кости – это хирургическое вмешательство. Повышается шанс полного восстановления. Врач не обещал, но дал надежду, что вместе они постараются «расходить» ногу и избавиться от хромоты и специфической походки. Через год ему уберут штифт, а к этому времени он уже должен бегать и прыгать.

Когда Чонгук стоял на ногах, он смотрел на Тае – так вышло, что сел напротив и по привычке чуть не ринулся на помощь.

Полчаса назад Тэхён его мыл, а потом помогал надеть штаны и майку. Наверное, и с костылями бы помог. Тэхён с усмешкой подумал, что уже без проблем начал бы таскать его на руках, не чувствуя ни тяжести, ни боли, ни своего тела.

Наконец-то забрезжил свет надежды, что этот ад скоро кончится.

***

Чонгуку сняли гипс с руки. Теперь он постоянно сжимал кистевой резиновый тренажёр – эспандер, а Тае и без тренажёров качал себе руки. Что он там говорил про таскать на руках? И до этого дожили. Теперь Чонгук ходил в туалет, но его нужно было придерживать, то есть почти тащить на себе. От судна Чонгук сразу же отказался. А ещё он теперь мог самостоятельно принимать ванну, но в первый раз  Тэхён тоже крутился рядом как безутешная курица-наседка. Чону даже не нужно было просить, он всё понимал без слов и помогал. И заказал Миллеру скраб для тела. А ещё по привычке насухо обтёр его полотенцем... Сам. Обтёр. Возражения? Чонгук покорно стоял...

Как было замечено, времени на себя у Тае не оставалось, он лишь по расписанию кушал и умывался. А вот сейчас ему нечем заняться, в сутках, по ощущениям, стало пятьдесят часов вместо стандартных двадцати четырёх.

Чон понемногу начал включаться в работу. К нему приезжал то заместитель генерального директора по внешней кооперации, то по производству. На подносе вместо еды всё чаще стоял ноутбук, а тумбочка захламлялась стопками бумаг.

Тае словил себя на мысли, что они с Чонгуком первый и последний раз имели возможность находиться в обществе друг друга двадцать четыре на семь. Раньше они виделись по вечерам и в большинстве случаев просто занимались любовью перед сном. И тогда, и сейчас они мало говорили. Но ведь и не с каждым человеком можно комфортно молчать? В общем-то, это уже больше не имеет значения...

Тэхёна не покидало любопытство, почему же из-за укуса собаки можно плакать настоящим мужчинам.

— У меня в детстве было много собак, – не торопясь начал он, смотря в экран. Тае сидел рядом на кожаном кресле, глядя в окно. Вместо спортивных костюмов Тае стал носить трикотажные – джемпер и брюки – которые делали его силуэт ещё мягче и нежнее. Он никак не мог выздороветь. А ещё не хотел носить носки. А ещё не мог нормально сидеть, прижимая к себе согнутые, слегка раздвинутые ноги. Но зато осанка всегда идеально прямая. – Какой-то взрослый вселил мне страх, дескать, если собака тебя укусит, значит, ты плохой человек.

Тэхён задумался.

— И что, укусил кто-то?

— Да.

И опять пауза.

Им разрешалось говорить только на отвлечённые темы.

— А чего ты боялся в детстве? – невзначай поинтересовался Чон.

— Смотри, – заторможено произнёс тот, уже его не слушая, – первый снег.

Чонгук отвлёкся, чтобы засмотреться на Тае.

***

Когда приходил Йен, Чонгук убирал ноутбук куда подальше вместе с телефоном.  Да, Тэхён никогда не оставался в палате, чтобы их не стеснять, к тому же ему самому было больно за ними наблюдать. Рана не затянулась, о нет, она просто находилась в стадии заморозки.

Николас – не новый человек в охране, но о нём не слышал Тае. Теперь он занимает место Джошуа. Короче говоря, они не поладили: мужик подозрительный, угрюмый и молчаливый. Он вовсе ни разу не посмотрел в сторону Тае, игнорируя его присутствие в помещении. Это не казалось особо странным, ведь в палате, помимо него, находилось ещё четверо, однако, Тае отметил этакую странность. Да и чёрт его дери.

В редкие моменты Чонгук сам включал телевизор, видя, что Тэхёну совсем скучно, и он ходит из угла в угол. Ему можно было проводить разминку и теперь уже разминать свои мышцы, но Тэхёна тормозило вот что – он не хотел крутить перед Чонгуком жопой. Разумеется, Чонгук – не идиот, он бы не принял это за акт соблазнения, но Тэхён вовсе не хотел ставить обоих в неловкое положение. Он как никто другой знал, что Чонгук голоден. Зачем его понапрасну искушать? В общем, он лишний раз не отсвечивал. В телевизоре для него не было ничего интересного, может, потому что он не вникал в суть. Но однажды краем уха уловил такое выражение...

— «Женщина любит ушами, мужчина – глазами, собака – носом, и только кролик – тем, чем надо...»

Впервые за всё время пребывания в больнице Тэхён по-настоящему улыбнулся, оценив шутку, бессознательно глянув в сторону Чонгука. А тот пронзительно упёрся в него тяжёлым взглядом... Губы. На губы.

— Люблю, когда ты улыбаешься.

Улыбка мгновенно пропала.

***

Миллер вызвал Тае на разговор и попытался уговорить его остаться, в лучшем случае – навсегда, в крайнем – хотя бы на ещё один месяц. Тае без всяких раздумий твёрдо отказал. Он и так уже не был похож на человека, а, помимо проблем и болячек Чонгука, у него существовали свои. Так ему только предстоит всё пережить в одиночку...

За этот месяц ничего не изменилось, так Тае считал. Он почти выполнил своё ответственное задание, а, значит, совсем скоро освободится (раз и навсегда?).

Чонгук всё видел и понимал – пощёчинами и принудительным минетом он его не вернёт. Доверие разбито – просто так не склеишь. Никакие манипуляции и оправдания не заставят Тэхёна всё забыть и снова окунуться в головокружительную любовь. Хуже всего, что Риджин умерла, а Тэхён даже не успел о ней толком узнать. Изменилось буквально всё! Никогда уже не будет, как раньше. К Чонгуку переедет сын. Тэхён не хочет жить с чужим ребёнком и быть объектом его ненависти. Он в принципе не хочет таких отношений. Даже если на секундочку представить, что Тае по своей наивности простил бы Чона, как бы они объяснили Йену, что его любимый папа уже долгое время трахал парня-сиделку, который всего лишь на десять лет старше самого ребёнка? Это ужасно... Тэхён не хочет ещё больше замараться в грязи. Его сил уже просто не хватит. Он всё отдал Чонгуку...

Тем временем Чонгук всеми днями расхаживал ногу, посещал курсы по реабилитации и, по сути, уже сам со всем справлялся, Тэхён лишь был приложением – его молчаливой тенью. Как только его выпишут, он обязательно исчезнет из его жизни.

Им осталось совсем немного.

***

Нужно ложиться спать не позже десяти, но Чонгуку же закон не писан – он работал. Тае уже лежал под одеялом. Сон... точно шёл из Китая пешком. То свет мешал, то клацанье клавиатуры, то стук поставленной кружки. Крутился как юла, не находя покоя.

— Тае, возьми моё снотворное, не мучайся.

Тэхёна отчего-то бросило в жар. Он списал это на остаточную простуду.  Внезапно решил проветрить помещение.

— Закрой окно. Пневмонию хочешь заработать?

Пришлось послушаться и обратно сесть на диван. Разболелась голова. И на душе скребли кошки.

На самом деле Тэхён давно понял, что, когда ему плохо и когда хорошо, он ищет утешение у Чонгука. Как-то так стало, что он – Солнце, и вокруг него крутится весь Тэхёнов мир. Он может ненавидеть этот центр, но ему от него не сбежать. Он может отворачиваться, пытаться быть самостоятельным, но в конечном счёте именно ему будет плохо.

Когда он к Чонгуку слишком близко, то действительно горит, а чем дальше, улетая со своей орбиты, тем холоднее и пустыннее его мир.

Солнце... Какое величественное сравнение...

Ну какой же он дурак!

— Тае, иди сюда. Ничего не сделаю, просто посидим.

Тэхён невесело усмехнулся, воззрившись на него грустными глазами.

— Как ты можешь «ничего не сделать»? Ты уже всё сделал... – Ну и полезло... – Думаешь, просто обнимешь меня, и мне полегчает? Я всё ещё для тебя тот маленький доверчивый мальчик?.. Я изменился, разве ты не видишь? Ну и что, что я усну сейчас... Что в моём дне будет завтра? У меня есть только любовь к тебе и больше ничего! – неожиданно повысил голос, который дрожал. – Мне очень жаль твою жену, твоего сына... тебя. Но себя мне тоже жалко. Поэтому я не могу спокойно спать!

Чонгук внимательно изучал его. Разговор спонтанно приобрёл серьёзность.  И, хотя прошло полтора месяца, Тэхён был ещё не готов его слушать.

— Я не планирую завалить тебя в койку, как ты наверняка полагаешь. У меня уже была куча возможностей. На этот раз я не буду тебя силой держать. Я тоже люблю тебя, и ты прав – один только этот факт не решит всех проблем, но я всегда считал, что отношения – это спасательная шлюпка, где двое, соответственно, находят спасение. Я невероятно ценю то, что ты для меня сделал, потому что фактически ты меня спас. Если хочешь уйти – хорошо, иди, только я не знаю, куда и зачем.

— Чтобы начать всё заново. Ты хоть осознаёшь, что виноват? Или я опять всё придумал?

Чонгук тяжко вздохнул и потёр глаза. Сейчас он снова носит слуховые аппараты, так что общение перестало его так сильно раздражать.

— Для тебя что-то поменялось, когда ты узнал о моём браке? Что, Тае? Ты думаешь, я тебе изменял? Мне не за что просить прощения, потому что за мной нет греха. Припомни, с каким нетерпением я набрасывался на тебя после поездок, и сделай правильные выводы.

— Чонгук, лучше замолчи, от твоих слов только тошнее...

— Нет, ты меня послушай внимательно. Я не спал с Риджин уже лет так десять. Мы – семья, да, я любил её как друга, она родила мне сына, и за это я ей тоже благодарен, но между нами не было любовных иллюзий. Она – не какая-то пресытившая мне жена, которой я изменял от скуки. Риджин была прекрасной женщиной, и её смерть для меня большая утрата. Я даже не знаю, что тебе ещё сказать... Мне тоже нужно время. Мне и моему сыну.

«Мне и моему сыну» – звучало в голове Тае под трагическую музыку.

— Если всё так безобидно, как ты говоришь, в чём была необходимость тайны?  Почему сейчас я должен всё легко принять, а год назад не смог бы?

— Просто не хотел. Я не заставлял тебя знакомиться с моим ребёнком, не привозил его на каникулы, вы вообще друг друга никак не травмировали. Ты жил спокойно, и мне так тоже было комфортно. Это всё.

— Я больше тебе не верю.

— Жаль. Я уважаю тебя за силу и терпение, поэтому пусть в этот раз будет по-твоему. Давай обговорим твоё местоположение. Ты останешься дома или всё-таки переедешь на квартиру?

Вот так просто он подвёл к расставанию. У Тэхёна словно камень с души свалился. Клетка, вот такая золотая и любимая, открылась. Он может лететь. На все. Четыре. Стороны.

— На квартиру.

— Хорошо. Утром покушаешь, и Ларкин за тобой приедет.

Как просто... В голове не укладывается. Он сказал «хорошо»...

— Я могу попросить денег на первое время? Не говорю «занять», потому что ты всё равно не возьмёшь.

— Ну, разумеется. В течение трёх месяцев я буду пополнять твою карту, к этому времени, я надеюсь, ты уже встанешь на ноги.

— Да... Спасибо.

— Если тебе понадобится помощь, ты знаешь мой номер.

Обоим известно, что Тэхён ни за что не позвонит.

— Итак, мы всё выяснили, давай спать. Можешь лечь со мной. Ты же так быстро засыпаешь.

«Ты же только со мной спокойно спишь».

— Нет. Усну как-нибудь. Доброй ночи.

Чонгук видел, что Тае так и смотрел в потолок, о чём-то безостановочно размышляя. Они оба зашли в тупик. Чонгук был уверен, что именно сейчас самое разумное решение – оставить друг друга в покое.

Правду говорят: жизнь – череда событий, никогда не угадаешь, где окажешься завтра. И всё же... Если суждено... А суждено ли? Тае не знал. Он устал докапываться до истины.