Мамур

              ~~ Телефон доверия ~~

Глаза были молящие, скорбные, мокрые, ненавидящие, усталые, тревожные, разочарованные, наивные, гордые, презрительные и всё равно по-прежнему голубые.
Фредерик Бегбедер. Любовь живёт три года

Тае стоял на балконе и вдыхал свежесть ночного воздуха. Достойна удивления его собранность: он не рыдал, не отмокал в ванне, не пил, не раздумывал о прыжке с этого самого балкона – просто наслаждался ночью в привычном одиночестве. Может, правду говорят, что недотрах выражается в раздражительности. Вот снял напряжение, и будто сразу отлегло: нигде не гимзит... не ревнуется. Физиология берёт своё. Только в сказках есть один-единственный и на всю жизнь, но Тае и не в сказке – не смахивает на диснеевскую принцессу, для которой достался благороднейший король. В реальности все короли отличались скверным характером и занимали какую-либо нишу в классификации психических расстройств. Гадкий утёнок, коим представлялся Тае, непонятый миром, неизбежно превратился в прекрасного лебедя – потому что повзрослел, поумнел, погрустнел – и больше ни в ком не искал ни героев, ни примеров для подражания. Сам Тэхён не ощущал себя прекрасным лебедем, но ему, к счастью, на это при удобном случае указывали. И не стоит предаваться соблазнительным метафорам о лебединой верности и любви до гроба. Кролики в этом плане честнее, а у лебедей... просто: «Ми-ми-ми, смотри, шеи в форме сердца!»

Вспыхнувшая часами раннее агония наконец схлынула. Тэхён до сих пор видел перед глазами знакомую руку на чужой талии, а потом голого себя в отражении, в извращённом смысле нарисовавшего росчерк на зеркалах – но уже не изнемогал от душевной боли, лишь терялся в догадках. Что, в конце концов, значила та лаконичная ухмылка? Обычно равнодушный, он решил одарить его эмоцией... Чонгук пожелал ему счастливого года, а потом, тщательно готовясь, выжидая время, насмехаясь через урезанное спонсорство, ударил в ответ. Была бы это любая другая женщина – не балерина и не участница Тахры – Тае бы недолго погрустил, быстро придя в себя. Конечно, он мог заблуждаться насчёт «быстро»... Видеть всё ещё самого ненавистного и одновременно любимого человека рядом с другой – больно. Больно, что любимый хотел ужалить «заменой», выставив на обозрение. Насколько же Чона должен был обидеть поход в горы? Такой умный, расчётливый, рассудительный... мстил ему – двадцатилетнему парню. Сейчас Тэхён понимает, что его месть – проявление ущемлённости. Значит, он тоже ничего не забыл.

Тае стыдно за свою красноречивую реакцию на сегодняшний визит. Он подозревал Чона в изменах, ещё будучи в отношениях, и с этим как-то уживался. Теперь они свободные люди и могут греть постель с кем угодно. Кому придёт в голову, будто Чон будет верно ждать его возвращения в гордом одиночестве и катастрофической неудовлетворённости? Точно не Тае. У верности истёк срок договора. Они расстались. Не взяли перерыв, а расстались. Тэхён больше чем уверен, что Чонгук сменил уже не одну пассию, но конкретно эту хотел бросить в глаза. Отличный бросок! На табло: один – один.

Конечно, нельзя сказать, что Тае вовсе отпустил ситуацию. Он не испытывал отвращения к Муну, не корил себя за содеянное, не повторял про себя как мантру играючи произнесённые слова «маленькая шлюшка». Тае сам чувствовал, что повзрослел, оставив в прошлом невинность – и не ту невинность, что исчезает с первым проникновением, а детскую непосредственность, что проявлялась в наивности перед неизведанным миром. Он бы и не хотел сравнивать двух сексуальных партнёров, но это наблюдение проводилось на подсознательном уровне. Возможно, ему немного стыдно за свои мысли и желания, но Тае действительно вырос и теперь принимает потребность в физической близости, хотя для него всё же в сексе большее значение имеет эмоциональная связь.

Мун женатый мужчина. На этом этапе размышлений Тае бы закурил, но он не курит и не планирует начинать. С Чонгуком было иначе: Чонгука он любил и верил в их отношения, поэтому наличие семейного статуса ударило ниже пояса. Мальчика испортили, и он не хотел винить себя за ещё одну связь с женатым. Ко всем прочим бедам, Тае не ходил в церковь уже несколько месяцев. Почему? И сам не знал. Ещё одна частичка ушла вслед детской невинности. Разве смог бы он прийти к Богу со своим грехом? А Бог бы его за это простил? Тае вот сам себя понять и простить сумеет, в противном случае ему не выбраться из ямы самоистязаний.

Чонгук тоже умеет себя прощать. Точнее, он себя ни в чём и не винит. Тэхён учится у «лучших».

***

Тахра не заняла никакого места на фестивале, тем не менее Хунхэ не расстроилась, а наоборот, была настроена оптимистично, заявив, что начало положено, и всё со временем прибудет. «Зато нас показывали по телевидению!» – тоже воскликнула она.

Всё снова вернулось на круги своя: два через два смены и репетиции, одиночество и апатия. Скрепя сердце Тэхён признаётся, что больше положенного обращает внимание на Джихё. Теперь ему было известно, что у неё за «щедрая душа» с требовательным тоном и равнодушием к балету. Тае не спрашивали, но он предпочёл бы оставаться в неведении... Ревновал ли? Считал, что нет. И не испытывал рядом с ней дискомфорта, ведь правду знал только он, украдкой косясь на новую фаворитку.

Порой он вскользь задавался вопросом: почему именно она? Но не знал ответа, вскоре заметая следы своих опрометчивых раздумий. Его это не касалось.

Мун, слава богу, сам не звонил, как и Тае. Они оба получили то, что хотели и тихо-мирно разбежались. Он был пока не готов подпустить к себе кого-то ещё в ближайшем будущем.

Хунхэ очень удивила, в очередной раз заперев в своём кабинете. Она связалась со своим знакомым, что работает в редакции модного журнала, и выслала им на рассмотрение ту фотографию «Весеннее настроение». Тае был в шоке. Без него его женили – он ни о чём не подозревал, пока Хунхэ наводила мосты. Знакомый отчитался, что отправил фотографию заказчику, и теперь ждёт ответ. Хунхэ, конечно же, не позвала Тае, чтобы просто донести эту новость. Они получили ответ заказчика, и он одобрил его кандидатуру.

Тае поражённо хлопал глазами, после чего озадаченно нахмурил брови.

— Почему вы для начала не спросили меня?

— А ты против? – резюмирующе заявила Пэ.

— Я не модель.

— Ты зря переживаешь. У тебя есть харизма. Мы все не модели. Фотограф будет тебя направлять.

— Это не самая лучшая идея...

Тае охватил неконтролируемый приступ страха. Он подписывал соглашение о неразглашении... Он должен жить тихо и мирно... Ему не стоит связываться с модельным бизнесом. Чонгук бы ни за что подобного не допустил. Только не модный журнал. Тае и сам не хотел.

— Госпожа Пэ...

— Тае, это реклама тебе и нам. Нельзя давать заднюю. Это для общего блага.

— Вы понимаете, меня и так уже недолюбливают в труппе, потому что вы ко мне слишком добры. А теперь что, фотосессия для журнала? Если это и сделает нам рекламу, то заодно посеет раздор в коллективе.

— А ты как думал?.. – Пэ усмехнулась. – Что за тебя все радоваться будут? Вы не можете быть на равных. Зависти и сплетен не избежать, если ты стоишь на ступень выше. Смирись с этим и продолжай стараться. Возражений не принимаю.

***

Тае начал морально готовиться. Он понимал, что она в каком-то смысле права – в танцевальном коллективе всегда есть лидеры. Хотя в их труппе, практикующей стиль «модерн», стирается граница между кордебалетом и солистами, и чаще всего в постановках все артисты выполняют равноценную творческую задачу. Сам он себя особенным не считал, однако, конечно, ему делало приятно то, что руководитель с хореографами что-то в нём выделяют. Тае же просто танцует от души. Нечто в нём пробудилось, изливаясь потоком энергии в его новый образ. Он не изменился полностью – улучшились имеющиеся навыки. И он стал по-другому чувствовать музыку и себя.

Тэхён перестал акцентировать внимание на косых взглядах внутри коллектива. Хоть Аран и испытывала к нему неприязнь, о чём он узнал от «дружеской» сплетни Гензо, она нормально с ним говорила и адекватно вела себя на репетициях.

Взгляд Джихё, направленный в его сторону, стал более заинтересованным, нежели раньше, но он этого не приметил. И крайне удивился, когда она попросила его задержаться после репетиции. Идея засиживаться до поздней ночи с пассией Чона не казалась ему заманчивой, но он, скорее всего, из любопытства остался ждать её на выходе из студии. Джихё с мрачным лицом шла вперёд, выискивая место, куда можно присесть. Тае отставал, невольно осматривая её с ног до головы.

Пришли они в парк, сев на уютную лавку. Оба поставили рядом с собой по спортивной сумке. Джихё, закусив губу, всё никак не решалась заговорить, то ли обдумывая, то ли набираясь смелости.

Вместо слов она достала из кармана сумки фотографию, протянув её ему.

Он замер в немом шоке.

На фотографии размытым фоном красоты Чеджу, походная группа и... неспешно шагающий Тае, повернувшийся в профиль, куда-то внимательно смотрящий. Всё бы ничего, да только откуда этой фотографии взяться у Джихё, а самое интересное – откуда ей в принципе взяться?

Догадаться не сложно.

— Что это? – прочистив горло, он первым заговорил.

— Ты, полагаю.

— И зачем ты мне это показываешь?

— Я нашла это у него в кармане пиджака. Он мне не ответит, я знаю – не ответит. На фотографии ты – значит, только ты можешь мне пояснить. Как это понимать?..

Тае покрутил фотографию, задумчиво рассматривая самого себя. Его лицо чётко видно, ни с кем не спутаешь. Ни один дурак не поверит, что фотография с изображением парня из той же труппы – просто какая-то ошибка. А если соврать, что Тае его, ну, к примеру, племянник?.. А ему есть резон врать?

— Ты подписывала о неразглашении?

— Да.

Выдохнул.

— Уже полгода нас ничего не связывает, – произнёс на одном дыхании. И сразу стало так легко, будто камень с души свалился.

— Ты и Чонгук?..

Не ответил.

— Он появился из ниоткуда, когда ты пришёл в Тахру. Всё из-за тебя. Так?

— Видимо, так.

Тэхён бы мог попытаться успокоить её, заверив, что Тахра – это всего лишь совпадение, а фотография – в память о былых временах, – но он не хочет выгораживать Чона, как и для себя не находит разумного объяснения, зачем тот завёл любовницу именно в этой труппе.

— Вы с ним спите?! – повысив голос, она выхватила фотографию, посмотрев на неё с ненавистью. Тае остался равнодушен – ну точная копия их общего знакомого.

— Я же тебе сказал: мы расстались полгода назад. По моей инициативе.

— Что произошло?

— Это не твоё дело.

— Я ничего о нём не знаю, – в голосе послышалась горечь. Она зачем-то начала изливать ему душу. Тае не перебивал, но мысленно сокрушался вопросом: «А мне это зачем?» – Кем он работает, где живёт, правда ли он не женат – я не знаю... Он приезжает в удобное для нас время, и мы просто... У вас было так же?

— Ты не должна мне об этом рассказывать. Меня не интересует, какие у вас отношения. Положи эту фотографию обратно ему в карман и забудь.

— Как я могу об этом забыть?..

О, Тэхён вспоминает, как увидел фотографию голой Михён в их кровати, но ничего, отпустил ситуацию. И ей, если она хочет и дальше оставаться рядом с Чоном, стоит научиться фильтровать информацию, запоминая только ту, что ей не навредит. Ведь даже если она что-то и выскажет Чонгуку, разъярённо размахивая фотографией, то лишь спровоцирует его на предоставление аргументов, выставляющих её неправой.

— Я тебе не помощник.

— Почему ты его бросил? Это важно, ответь.

— Спроси его сама.

— Тае, пожалуйста. Он мне очень нравится. Но если он гнилой человек, я не хочу тратить своё время.

Тэхён печально изогнул губы, посмотрев глубоко и открыто, будто бы собравшись откровенничать.

Слова Муна запали ему в душу: «Я тебе не Ангел-хранитель, не папа, не друг, почему я должен ограждать тебя от чего-то?» – то же самое он мог адресовать Джихё. Гнилой Чон человек или нет – ей самой проверять.

— Ничем не могу помочь.

Ну а в действительности, что он мог сделать? Тэхён сам ходит лишь с половиной себя... неужели не видно?

***

— Я счастлив, – смотря на себя в зеркале в ванной, тихо и совсем не убедительно прошелестел, как в насмешку, сиплым голосом. Мешки под глазами им не замечались лишь по причине того, что он редко вглядывался в своё осунувшееся лицо.Маринованный цвет кожи сигнализировал о нездоровой перегрузке. Тае всё чаще вспоминал, что скоро август – в конце этого месяца Чонгуку исполнится тридцать семь. И задавался неуместным вопросом: выбросил ли он его «Львиное сердце»?

— Я счастлив, – более твёрдо, крепче сжав чашу раковины. Ему было необходимо вдолбить себе в голову, что в нынешнем укладе самостоятельно устроенной жизни его всё устраивало, он принял правильное решение, выбрав свободное плаванье. Всё прекрасно понималось вот уже почти восемь месяцев, и всё равно бессознательно возвращался мыслями к одному-единственному человеку.

Недавно Тае посещал колумбарий – ходил к деду, поскольку тот снова ему приснился. Подобный сон он видел перед аварией – дед сидел на скамейке, на сей раз к нему спиной, с тоской повторив точь-в-точь как тогда, что кого-то ждёт. После этого сна Тае долго чувствовал себя подавленным и выжатым, словно его перекрутили через мясорубку, сделав фарш. Одной из причин такого состояния стал и тот разговор с Джихё, что снова разворошил муравейник памяти. Ему не давал покоя мотив хранения фотографии с его изображением во внутреннем кармане – у сердца. Чонгук не настолько сентиментален – на него это непохоже. Уж Тэхён-то знает. Он даже с сыном ничего при себе не носит, по крайней мере в одежде (насчёт бумажника неизвестно), так с чего бы такую честь оказывать его персоне, будучи в отношениях, а значит, в постоянной опасности раскрыть своё тайное хранилище.

Джихё тоже ходила мрачнее грозового неба, всякий раз уводя взгляд, если видела его в поле зрения. Она не одна испытывала трудности – хотелось бы Тэхёну отметить: вот так он уже мучается около двух лет. И он тоже начинал с анонимного общения, лишь с одним исключением – их не связывала постель, он просто ничего не знал о своём друге по переписке. Джихё, по сути, спит с анонимом.

Не менее удивила ситуация с редакцией журнала. Заказчик внезапно забраковал его кандидатуру, так как, по его мнению, артист балета исказит подачу его линии одежды, перетянув внимание на себя. Тэхён даже немного понял его точку зрения. Мало ли, какие заморочки бывают у творческих людей. Он и сам не очень-то горел желанием засветиться на страницах фэшн-журнала.  Но это событие так невовремя наложилось на предыдущие (такие же не особо приятные по своему содержанию), что ему физически стало плохо. Негативный снежный ком накапливался, и стоило громко подать зов о помощи – его бы снесло лавиной.

Жизнь – это дорога от рождения до смерти, и она не разбрасывает на пути лишь монеты и бонусы, точно в «Марио», и не всегда преподносит лишь успехи и положительные эмоции. На самом деле жизнь – это мгновения счастья... а остальное – лишь серая дорога в неизвестность.

«Я счастлив», – звучало как пропаганда утопии, к которой он может только приближаться, но не достигать.

В этот же момент, смотря на своё нисколь не жизнерадостное отражение, он вспоминает писательницу Чхве Юн Хи, написавшую более двадцати книг о счастье, что в конце своего пути покончила жизнь самоубийством. Через свои книги она учила людей находить гармонию с самим собой и радоваться каждому мгновению. Почему же жизнь допустила сбой, исключив самого счастливого человека из игры? Или она всё же нашла гармонию?..

Автор самой популярной книги о депрессии Марк Фишер также покончил с собой. И эти ошибки в коде продолжались. Автор книги «Как сохранить брак» застрелил свою жену и выложил в Фейсбук фотографию трупа. Дейл Карнеги, учивший манипулировать людьми так, чтобы им от этого было радостно, умер в полном одиночестве. И ведь это не предел чёрного юмора судьбы. Детского психолога Спока его собственные сыновья хотели сдать в дом престарелых, а автор системы воспитания Монтессори отдала своего сына в приёмную семью.

Тэхёну нужно улыбаться шире, чтобы хотя бы зеркало поверило в его самообман.

На примере этих противоречивых историй Чону следовало стать автором книги «Жизнь после расставания», рассказывая, как начать всё с чистого листа. Только в жизни автор Чон долгое время будет изощрённо терроризировать бывшего, закончив не книгу, а реальную жизнь «бэд эндом».

Тае всё ещё боролся, крепче стискивая пальцы. Эта книга ещё не дописана.

***

Превратности судьбы не оставляли его в покое, и на горизонте появилась старая-новая головная боль. Михён тоже нашла его страницу в Инстаграме, но, в отличие от игнорирующего брата, написала несколько престранных сообщений, тем самым приведя его в бешенство.

«Привет, Тэ».
«Пожалуйста, если это ты, ответь. Это Михён».
«Мне очень нужна твоя помощь. Это очень важно. Напиши, пожалуйста».

Как только запонадобилась помощь, проснулась вежливость...

Естественно, он не ответил. Они с... мистером Чоном уже выяснили, что бежать на помощь к родственникам, которые объявляются, только когда им нужна помощь, – дурная служба. После последней выходки сестры Тае был на неё очень зол, и при всей своей сердобольности не проникся обманчиво жалобными строчками.

Чон говорил, что охрана изъяла у неё телефон, а значит, у Михён не было его номера телефона. Но уже через сутки ему пришло сообщение с неизвестного номера, но с той же просьбой откликнуться. Чонгук, да надо же, опять попал в десяточку, замолвив слово про изобретательность нуждающихся и очень хитрых подростков, которые найдут способ связаться, если очень захотят.

«Тэхён, это я, Михён. Пожалуйста, ответь, как прочтёшь. Мне очень нужна твоя помощь. Я тебе потом всё объясню. Я не могу ждать. Помоги мне. Попроси у мистера Чона охранников...»

Если Тае и был раздражён её настойчивостью, то после последней фразы вспыхнул от негодования. Охранников! После всего, что она накуролесила – подавайте ей солдатиков!

«Это жизненно важно!»

И ещё через пару часов:
«Пожалуйста!»
«Тэ, блин, ответь! Или я труп!»

Тэхёна передёрнуло. Михён настолько заигралась и, видимо, устала от скуки, что придумала новую уловку, чтобы в очередной раз испортить ему жизнь. Тем более она просила помощи не у него, а через него – у Чона, так как Тэхён не обладает посильными ресурсами для такого рода уровня защиты. Неужто его сестра стала Первой леди страны, раз обратилась через него к мистеру Чону? А может, сестрица перепутала их с охранным агентством?.. Но вот незадача: брат начал вести добропорядочную жизнь и не мог попросить охранников у бывшего покровителя. Само собой, он не стал ничего отвечать и тем более оправдываться. В прошлом Михён на славу постаралась, чтобы как в притче пастух, что кричал: «Волки!» – более не вызывал у людей доверия.

Настроение стало ещё хуже. Объявление родственников не сулит ничего хорошего. Привет из прошлого как крик в пропасть – оттуда обязательно вылетит эхо.

Уже через сутки, в ночь с двадцать девятого на тридцатое июля она написала ещё раз, разбудив поздними звуковыми уведомлениями.

«Мне страшно!»
«Мне больше не к кому обратиться!»
«Попроси Чонгука меня спрятать!»
«Умоляю!!!»

Он был сонным, еле как продрав глаза, смазанно выцепив из контекста пару слов. Уработанный после смены, он даже не попытался найти в себе силы ответить или заблокировать её номер, сподобившись лишь выключить телефон.

Перед тем, как Тае снова уснул, в поплывшее сознание вклинились некогда брошенные в пылу ссоры слова: «Тае, ты сам привёл свою сестру. Я тебе сразу сказал: ты будешь учиться на своих ошибках. За ошибки надо платить. Ты должен понять ценность правильных решений. Когда-нибудь это будет стоить тебе очень дорого, и меня может рядом не оказаться».

Зарывшись в подушку опухшим лицом, он по-детски, но в болезненной гримасе надул губы, хрипло произнеся в пустоту:

— Я не хочу тебя больше видеть.

«Тогда закрой глаза».

Хороший совет.

И он... на всё закрыл глаза.

***

Михён дважды звонила той же ночью, о чём телефон оповестил после включения. Последующие два дня она не докучала, по всей видимости, наконец-то поняв, что ей тут ловить нечего.

Хунхэ так и не смогла продвинуть Тае в ещё какой-нибудь журнал, так как в других редакциях у неё не было протекции, а, следовательно, шанса. Будь Тае сколь угодно красивым и харизматичным, он – никто, а именитые бренды нечасто берутся за раскручивание неизвестных моделей. Стоит помнить, что красивых и харизматичных много, и каждый чем-то лучше и хуже другого. Опять же, Тае быстро справился с этой неудачей, ведь он изначально не был заинтересованным лицом.

Второго августа Тае по обычаю собирался на работу. Ничего не предвещало беды, напротив – он сегодня приоделся, выгладив светлые брюки, с озорной улыбкой надев их с футболкой, ни в какую не отходя от своего спортивного стиля. Странное дело, его позабавили воспоминания о прошлом. Ассистент Ким открыто его критиковал и здорово бы скривился, в очередной раз одарив язвительным замечанием о его бросовом стиле. Тае же его боссу неровня. Босс, кстати, вообще не носил футболки.

Не поминай лихом...

Тае прошило испугом, когда в доме, как гром среди ясного неба, раздался звонок домофона. На экране он увидел мужчин в полицейской форме, показавших значок.

Он незамедлительно открыл, даже не представляя, что могло послужить причиной приезда полиции.

— Мистер Дюран? – чрезвычайно серьёзно пробасил один из них, представившись. – Сегодня ночью вашу сестру, Ким Михён, нашли мёртвой. Вы были последним, кому она звонила перед смертью. Где вы находились сегодня ночью с часу до трёх?

У него заложило уши. Показалось, что образовавшаяся тишина в квартире зазвенела.

— Ч...что?

— Где вы были сегодня между часом и тремя часами ночи?

— Как... мёртвая?

Ничего Тае не понимал. Кто эти люди, и что они от него хотят? Что говорят?

Медленно и верно к нему подбиралась лавина, которая должна сойти от пронзительного крика, намереваясь снести его тихий мир. Уже снесла. С этой минуты ничего не будет, как прежде. Мир кончился.

— Её нашли местные жители, выгуливающие собаку. На Ким Михён обнаружено два десятка колотых ран. Жертва боролась до конца. Соболезную вашей утрате. А теперь, пожалуйста, ответьте на вопрос. – Следом мужчина обратился к своему помощнику с сундучком, который тут же поставил его на пол, и с треском натянул перчатки.

— Я... спал. Здесь. Дома.

Ошалелыми глазами Тэхён наблюдал, как его квартиру начали осматривать. К помощнику подключились ещё двое полицейских. Хозяин квартиры ничему не препятствовал.

— Кто это может подтвердить?

— Никто. Я один живу.

Мужчина начал выспрашивать, в каких отношениях они были с погибшей, изъял его телефон для дальнейшего расследования.

Тае не поверил, когда услышал: «Мы обнаружили кровь на ручке входной двери».

И не услышал, как ему сказали: «Мистер Дюран, вы задержаны по подозрению в убийстве вашей младшей сестры».

На запястьях щёлкнули наручники. Тае понял одно – на работу он сегодня не попадёт. А может, и не только сегодня...

***

Тае как в замедленной съёмке наблюдал за раскрывающимся ртом следователя, что его допрашивал. Он никак не мог вникнуть хоть в один вопрос, бесконечно прокручивая события последнего часа, больше походящие на сценарий захватывающего фильма. С трудом верилось, что всё происходило взаправду.

Резко всплыло в памяти... Дедушка. «Я кое-кого жду». В прошлый раз он был предвестником смерти Риджин, а в этот раз ждал свою внучку... И оба раза Тае не смог сразу расшифровать такой сон.

Хорошо, ладно, мистики, тайных знаков судьбы и прочего-прочего достаточно, всё потом. Есть вещи поважнее. Музыкальная шкатулка совести приоткрывается, начиная завывать скорбной песнью, слова которой сжимают его сердце в тиски. Она писала ему... Она ему звонила. Ей по-настоящему требовалась помощь.

А он не помог.

Лавина эмоций берёт разгон с самого крутого склона.

Ему страшно. Ему очень страшно. Помещение кружится и звенит. Кто-то неистово стучит в черепной коробке прям в макушку. Следователь хмурится, шире открывая рот, будто каркая с надгробия, прищуривая осуждающий взгляд. Тае потерянно смотрит ему прямо в глаза, словно пытается найти ответ: «А что я делаю на этом кладбище?» Страх парализовал. Он не убийца... Но он и не спаситель – не помог.

«Это жизненно важно!» – прозвучало в голове её встревоженным голосом. И Тае со стыдом всхлипнул, закрыв лицо ладонями, безуспешно туша пожар в груди. Никогда ещё он не испытывал такое огромное и всеобъемлющее чувство вины.

Следователь сообщает, что скоро прибудет отец погибшей. Тае громче всхлипывает, давя пальцами на веки, в ужасе предвещая их встречу. Он отправил собственную сестру на смерть!

Страх густым дымом заполняет каждый участок его тела, каждую клеточку. Следователь говорит, что он имеет право хранить молчание, но ему лучше сотрудничать со следствием. Эти слова больнее хлыста. На него давят, протягивая чистый лист бумаги, ручку, и даже мотив для убийства проговаривают сами, настоятельно рекомендуя во всём сознаться и, быть может, скостить себе срок. Хотя двадцать два ножевых удара вряд ли можно чем-то смягчить. Тае злостно откидывает листок, выкрикнув, что не убийца. Только здесь ему никто не поверит. Это же не кризисная анонимная служба доверия.

— Ёндже, принеси, пожалуйста, воды. Мистер Дюран, успокойтесь, теперь подумайте о себе. Как вы будете себя защищать?

Одноразовый пластиковый стаканчик трясся в руке.

— Я не убийца. – Голос тоже дрожал. – Мне незачем защищаться... Я не убийца, – повторяя по слогам, агрессивно сверкая покрасневшими белками глаз. От представления исколотого кровавого тела его скручивает пополам, будто что-то изнутри пинками выталкивало из желудка только что сделанный глоток воды.

Его опять стошнило, но уже из-за вида собственной рвоты. Слёзы не останавливались. Уже самому хотелось выблевать все органы, чтобы не чувствовать себя настолько ничтожным и жалким. Каждый нерв был напряжён до предела: коснись его – и струна лопнет.

Тае провели в туалетную комнату, пока в это же время уборщица вытирала содержимое желудка, стремительно распространяющее зловоние. Он плескал в лицо ледяной водой, но никак не мог успокоиться, постоянно натыкаясь взглядом на наручники. От таких потрясений могло остановиться сердце – оно как раз опасливо замедлилось.

Следователь, по-видимому, тоже испугался за состояние подозреваемого, поэтому отдал его телефон, разрешив сообщить кому-нибудь из близких.

Экстренный звонок...

Раздумывая ровно пять секунд, Тае нашёл среди контактов один-единственный телефон доверия. Никто другой в данной ситуации не сможет его понять.

Задержав дыхание, Тае нажал на зелёную трубку, медленно поднеся телефон к уху. Теперь он был уверен, что близок к инфаркту. От страха задрожала нижняя губа.

Последний раз он звонил ему... не подсчитать, как давно. В прошлой жизни.

Гудки закончились. Образовалась тишина, и только набегающие секунды сообщали об идущем звонке.

Он ответил.

— Говори.

...После непродолжительной паузы. Твёрдый, острый, холодный голос, совсем не такой, что был в их последнюю встречу в больнице, отбривающий всякое желание что-либо говорить. Но Тэхён не в том положении, чтобы высовывать гордость.

Слишком погано, чтобы не попросить о помощи.

Наверное, его сестра чувствовала нечто подобное.

— Чонгук... – Только одно имя, и он громко разрыдался, более не сдерживая себя, горько пуская крупные капли, словно копил их для какого-то момента, дабы вылить в одночасье.

— Что случилось? – От равнодушия до настороженной участливости – одно правильно произнесённое имя... один дрогнувший слог... один испуганный голос.

— Михён убили... – часто хватая воздух ртом. – Ты говорил... Ты говорил!.. Что я не должен ей помогать!.. – удерживая телефон обеими руками. – ...И не должен с ней общаться. Что я пригрел змею... А она просила о помощи!.. Она мне писала и звонила... А я не помог... – частит, давясь слезами. – Понимаешь... Я не помог. Её убили! Закололи ножом! Она мертва...

Пушечная канонада горечи.

Даже следователь чуть не пустил слезу, неотрывно наблюдая за весьма искренней истерикой подозреваемого.

— Где ты сейчас?

— В полиции. Я никогда бы такого не сделал... Я не убийца...

— Успокойся, я скоро буду.

Чон говорил коротко и по делу, вызнав самое главное.

Действительно, Тае немного успокоился, выпив воды и заново слушая вопросы следователя, попытавшись сконцентрироваться. Прибывший отчим снова снёс и без того хлипкий контроль. Ресницы опять намокли.Он ясно видел, с каким презрением дядя Ким на него смотрел.

— Психопат! Как и твоя неуравновешенная мать! Что тебе сделала моя Михён!!! За что ты её убил?! – С порога налетел с обвинениями.

Следователь с подозреваемого перевёл взгляд за его спину, и в этот же момент на плечи Тае опустились руки. Знакомые руки, что когда-то его приручили... Такая защита – психологическая – для которой не нужны охранники.

— Всем доброго утра. Чон Чонгук. Могу я присоединиться к допросу?

Следователь будто бы расслабленно выдохнул, увидев в нём единственное на данный момент разумное существо.

— Кем вы приходитесь мистеру Дюрану?

— Он мой протеже.

— Прошу прощения?

— Мой партнёр, возлюбленный – как вам будет удобно.

Заткнулись все, даже муха в плафоне, бесшумно потирая лапками. Чон не ждал приглашения, подставив стул рядом с Тае, авторитетно закинув ногу на ногу... и взяв Тае за руку. Крепко. Его сухая тёплая ладонь...

Да-да... так стало намного спокойнее.

— Могу я услышать вразумительный рассказ?

Следователь постарался вернуть выражению лица сосредоточенность, ещё раз и уже для всех повторяя.

— Сегодня в шесть утра местные жители нашли труп Ким Михён. Результаты аутопсии показали, что она умерла между часом и тремя часами ночи от ножевого ранения в шею. Мистер Им – сожитель погибшей – сообщил нам, что в последнее время девушка страдала от панических атак. Последние сообщения и звонки были отправлены её старшему брату два дня назад. Мы нашли кровь на ручке входной двери его квартиры. Какой мотив у мистера Дюрана столь жестоким образом убивать свою сестру?

Самообладание Чонгука порой очень кстати.

— Это вы нам скажите, какой мотив у мистера Дюрана. Насколько я знаю, у них с сестрой были плохие отношения с самого детства, и уже год они никак не поддерживали связь.

— Ты!.. – гаркнул отчим, ткнув в него пальцем. Тае скосился на Чонгука, воочию поймав его потемневший взгляд. – Год назад я позвонил этому выродку! Моя Михён... у неё был тяжёлый период после смерти матери. Я попросил у него помощи!.. Тэхён забрал мою девочку... – распалялся Ким.

— Тэхён? То есть мистер Дюран? – уточнил следователь.

— Да, его корейское имя. Он забрал Михён, и я думал, он поможет ей, поддержит!.. Мистер Чон занимался организацией похорон их матери, то есть вы понимаете, что я мог доверить этому человеку свою дочь! Но после я узнал, что этот выродок соблазнил и использовал мою дочь, и эти двое выгнали мою девочку на улицу!

— Громкое заявление, – мрачным тоном вклинился Чонгук. – Есть доказательства?

— Ты всё за собой подчистил, ублюдок! Очернил её и выкинул!

— Пустословие и клевета.

— Тэхён всю жизнь её ненавидел! Из-за этой балеринки в колготках моя дочь была всего лишена! Ему доставалось всё внимание! Он приревновал Михён! Вот вам мотив! Михён нужна была психологическая помощь, а он отомстил ей. Он убил её.

Тае не верил своим ушам. Отчим всегда был мирным человеком, Тае даже жалел его, ведь когда-то он попал в материнские сети. И уж точно отчим никогда не пылал особой любовью к дочери. И связался он с Чоном только потому, что уже сам не мог терпеть неуравновешенного подростка, портящего жизнь его новой семье. А теперь «моя девочка», «моя Михён». Фарс.

Тае опять заплакал, но тихо, накренив голову, закрыв лицо.

Чонгук передвинул его руку себе на колено, крепче стиснув.

— Не плачь, Тае. Дядя Ким пьёт слишком много соджу. Ваши обвинения абсолютно ничем не подкреплены.

— Страмец! – озверел отчим, попытавшись наброситься на Чона с кулаками. Его стремительно скрутили, усадив на место, в то время как Чон даже не дрогнул. – Педофил! Извращенец! Сначала этого растлил, а потом мою Михён!

Чон изумлённо вскинул брови, высокомерно-презрительно усмехнувшись.

— Мистер Ким! – прикрикнул следователь.

— Да будет вам известно, на законодательном уровне нашей страны возраст сексуального согласия составляет тринадцать лет. Тем не менее, я не пытался и не собирался спать с Ким Михён по одной простой причине. – Чонгук поднял над столом сплетённые с Тае ладони. – Ещё вопросы?

— Сволочь! Грязная похотливая свинья!!!

Кима увели от греха подальше, продолжив диалог только с Чоном. Он отвечал чётко и уверенно, пока Тае совершенно разбито мял в руке его носовой платок.

На данный момент Тае был главным подозреваемым. Полиция ждёт результатов ДНК-экспертизы с ручки двери, поэтому он должен оставаться под стражей в изоляторе временного содержания. Если кровь принадлежит ему самому, у них не будет оснований для его удерживания.

С Чоном они и словом не обмолвились, но напоследок перед тем, как Тае увели, он потянул его за запястье, поймав дезориентированный взгляд, доверительно заверив: «Я завтра приеду. Ничего не бойся».

Тае пришлось поверить.

***

Вся ночь прошла в мучительном бессонном ожидании. Тае сидел на полу в углу, обнимая себя руками и заодно пиджак, что ему на прощание отдал Чонгук. Именно сейчас и только сейчас мысли о нём поддерживали его. Тае уже не мог плакать из-за опухших глаз, сломленно уставившись в мглистый потолок. Совесть грызла, будто злая собака, вцепившаяся в голень, наконец-то дорвавшись до свеженького. До сих пор не мог поверить, что Михён больше нет. Да, они не общались, но он просто держал в уме, что она где-то есть – неважно где – главное, живая. Это смерть, которую можно было избежать, если бы он, отбросив обиду и злость, откликнулся на зов о помощи.

Под утро, пребывая в полусваренном виде с нефокусирующим зрением и трещащей головой, он внезапно просунул руку под пиджак, нащупав во внутреннем кармане фотографию, снова увидев себя в окружении походной группы и гор. Снова зажмурил глаза, давя в себе беспричинные слёзы. Джихё действительно последовала его совету и тихо вернула фото? Ему почему-то кажется, что эта вещица вернулась через скандал... Хотя, вполне возможно, он ошибается, и Джихё умнее и сдержаннее, чем выглядит со стороны. Только ведь на её месте любой бы устроил истеричный допрос, найдя в кармане избранника изображение чужого человека... И Тае бы тоже не смолчал. Смолчал бы только Чонгук, не дав ответ на поставленный вопрос. Сейчас Тае всё равно на Джихё, на поступки Чона, на его невыносимый характер... Сейчас имеет значение лишь то, что он приедет. Только он... только он верит в его непричастность к такому жестокому преступлению.

ДНК-экспертиза пришла к одиннадцати утра. Кровь принадлежала... погибшей. Следователь пишет ходатайство о возбуждении уголовного дела.

Из главного подозреваемого Тае переходит в статус обвиняемого.

Ужас, неверие, дикий страх, полная беспомощность, отчаяние, недосып затмевают рассудок. На Тае готовят учётные документы для перевода из временного в следственный изолятор. Это какая-то шутка?.. Как Тае обычным летним днём мог оказаться под следствием?

Чон в сопровождении Миллера, появившийся к двенадцати, перенял на себя всё внимание Тае. Лицо у того было как всегда бесстрастное. Тае так давно его не видел, не разглядывал, может, потому в груди разлилось тепло. Какая глупость... Неведомая сила повела его к нему. Тае с лёгкостью повёлся – подошёл, боязливо прижавшись к плечу. Вдруг отвергнет?.. Чон не обязан утирать ему сопли. Но он не взбрыкнул, теснее прижав его к себе, опустив руку поперёк спины. Хах. А мотоциклист и велосипедист-то встретились... Тае увидел мягко улыбающегося ему Миллера, что смотрел с явным беспокойством. Тае закрыл глаза, не желая кого-либо видеть. Так ему было спокойно.

Чонгук снова вёл переговоры со следователем, попросив его тет-а-тет, а через двадцать минут следователь вышел один, проводив Тае в ту же допросную. По-видимому, Чонгук смог выпросить короткий разговор с обвиняемым без лишних глаз и ушей. Только наручники не давали забыться, холодом обжигая кожу.

Чонгук сцепил пальцы в замок, пронзительно за ним наблюдая. С минуту они молчали, и Тае забывал моргать.

— Ты нарушил соглашение о неразглашении... – Тэхён первым заговорил.

— Это же я раскрыл наши отношения, а не ты.

— Хорошо...

— Есть куда более важная проблема. Откуда кровь на ручке?

— Не знаю. Я был дома.

— Это ещё нужно доказать.

— Что теперь со мной будет?.. – голос дал петуха. И все внутренности затрепетали – целый коктейль всевозможных эмоций.

— Правильный вопрос. А теперь внимательно меня послушай: скажешь мне «нет» – у тебя будут крупные неприятности, ответишь мне согласием – я тебя вытащу. Мы оба знаем, что ты выберешь, но этот момент следует проговорить.

— Согласие на что?.. – Он понял. Он всё понял...

— Ты ко мне вернёшься.

— Чонгук...

Ощущение невменяемости накрыло.

— Не надо плакать, Тае. Это не я тебя подставил. Но я хочу тебе помочь.

— А если откажусь, ты вот так меня бросишь?..

Нет, не верилось... Чонгук не простил ему его уход и выдуманную измену. Примчался по первому звонку... Но не забыл ознакомить с новыми правилами.

— Скажем так: буду менее заинтересован. Раз не хочешь быть со мной, значит, не сможешь ни с кем. О твоём содержании в тюрьме я могу позаботиться: деньги, безопасность – устрою. Но хочешь ли ты сломать себе жизнь?

— Я ворочал тебя каждый час, когда ты подыхал на больничной койке!.. – Глаза снова наполнились слезами и налились кровью от злости. Как больно, невыносимо больно слышать такие слова. Время их не вылечило... Время сделало из них жестоких и мстительных эгоистов. – ...Даже «спасибо» не просил. Уже забылось, Чонгук? – буквально выплюнув его имя.

— Очень часто вспоминаю твои нежные руки, – как пощёчиной по лицу. Дыхание спёрло. – Тебе стоит понимать, что если бы ты бросил меня подыхать, как ты мягко выразился, я бы здесь не сидел и не ответил бы на твой душераздирающий звонок. Не пытайся прощупать мою совесть. Ты всё равно меня бросил, когда был нужен больше всего. Теперь мы поменялись местами. Я, как и обещал, не держу тебя силой. Вернуться ко мне – это твоё решение.

Тае сдавленно зарыдал в ладони, не в силах держать оборону. Его доломало.

— Я не хочу с тобой быть... Не хочу!

— Захочешь.

— У меня нет денег на адвоката...

— Знаю. Поэтому ты должен хорошо попросить у меня.

Громкий хрип и беспомощное разложение на мелкие осколки. Это будто даже больнее, чем обвинение в убийстве.

— Не делай из этого трагедию.

— И это твоя любовь?..

— Какая есть. Мы с тобой уже выяснили, что я плохой дядя, и, раз ты попал в беду, не покривлю душой воспользоваться шансом тебя вернуть.

— Я не прощу тебя. Ну вернусь я, и что? Тебя устроит бесчувственный секс?! Я не хочу тебя, и только одна мысль о сексе с тобой меня убивает!

— А секс с другими не убивает? У тебя теперь чувственный секс? Изволь не беспокоиться о моём удовольствии – я его обязательно получу, как и тебя. – И в довершение: – Я жду ответ.

— Отправляйся к дьяволу... – неожиданно для обоих произнёс севшим голосом.

— Плохо, очень плохо. А в следственном изоляторе тебе станет в разы хуже, и ты снова мне позвонишь. Не отрицай, позвонишь. Я откликнусь, более того – я буду ждать твоего звонка, но имей в виду – ценник возрастёт. Запомни раз и навсегда: с кем спишь – у того и просишь помощи, а пока ты не мой – я буду ставить условия. Я не помогаю всем, с кем когда-то спал, невзирая на мои чувства к тебе. И когда сегодня ты будешь рыдать в подушку, вспоминай, что сам мне позвонил.

Слов не осталось. Тёмные воды накрыли с головой.

***

В полнейшем тумане Тае садился в автозак, направляясь в учреждение следственного изолятора. По дороге его несколько раз сморило в сон. Выглядел он крайне плохо. Впервые его путь был в самую что ни на есть неизвестность.

По прибытии ему выдали робу – бежевую рубашку с коротким рукавом и такого же цвета штаны из жёсткой ткани. Никакой тёплой одежды у него с собой не было. У него вообще ничего при себе не имелось, возможно, поэтому над ним сжалились и, прощупав каждый сантиметр пиджака, оставили его Тае.

Он не так уж и много посмотрел фильмов, но кое-где встречалась тюремная тематика, так вот представления о подобного рода учреждениях сложились несколько стереотипными. Всё оказалось не так страшно. Камера была светлая и чистая. Восемь футонов, один из которых пустой – для него. Жаль, около перегородки с туалетом. Даже имелся широкий телевизор на стене.

Он нашёл в себе силы поднять голову и осмотреть сокамерников. Сердце в который раз облилось кровью. Организм требовал сна и покоя, отказываясь работать после полученного стресса, но Тэхён надумал самое худшее, представляя грядущий обряд инициации – извращённое посвящение в сидельцы, что точно не даст ему заснуть ближайшие сутки.

Дверь за ним закрылась. «Не отрицай, позвонишь», – стояло в ушах на повторе. Честно – хотелось срочно позвонить.

— Ну, заходи, не стесняйся. Тут все свои.

Все свои... Нет-нет, он не их.

Семь самых разных по внешнему виду мужиков уставились на него. Его практически заставили рассказать подноготную, откровенничая в ответ. Тут были два наркомана, один мошенник, четвёртый уже имел привод за кражу в крупном размере, снова вернувшись по той же статье, пятый, приличного вида мужчина лет сорока – уже бывший пластический хирург, по неосторожности сбивший двух студенток – с похожим выражением лица, что и у Тае, сидел в стороне. По крайней мере, те студентки выжили, а сестра Тае – нет. Шестого, как он сам утверждал, подставили, и вообще он был парнем при деньгах, не печалился. Седьмой был тут вроде авторитета и тоже уже ранее сидевшим за наркоторговлю. Он-то и сказал Тае, что с таким смазливым лицом и статьёй из тюрьмы ему не выйти, и раз его уже закрыли под стражей, нужно готовиться, что посадят. И ещё сказал, что даже если он действительно не виноват, самому ему не выкрутиться. Надеяться на добросовестного государственного защитника – то же самое, что сложить голову. Пластический хирург невесело отозвался: «На одну удачу два трупа». Его песенка точно была спета и продолжит играть в колонии.

Тае уснул раньше всех, ещё в семь вечера, лишь коснувшись подушки. Спал как убитый, не чувствуя ни рук, ни ног, ни головы. Усталость победила страх, присвоив свои часы отдыха.

Несмотря на крепкость сна, ночью его разбудила щекотка. Он ничего не понял, разлепив опухшие глаза. Поза для сна была неудобной. Повеяло прохладой. Но что самое главное – стало по-особенному мерзко и липко. Тае с трудом увидел нависающую над ним тень того парня – «денежного», а потом и почувствовал, что у него спущены штаны. Моментально проснулся, почти вскочив, но его рот заткнули, заодно обратно откинув на подушку. Парень скалился, лапая его между ног, наглаживая и внутреннюю сторону бёдер, выдохнув жарким шёпотом в ухо: «Гладенькая сучка». Тае начал что есть мочи биться и издавать любые звуки. Один хороший удар в солнечное сплетение и живот прервали его сопротивление, и он почти был уверен, что сейчас умрёт. Его никогда не били в грудь, потому, когда он долго не мог сделать вдох, уже нарисовал себе соседнее место с Михён. Но он наконец жадно вдохнул, после чего ему снова заткнули рот. Парень вновь ударил его в живот кулаком – видимо, для профилактики.

Тае... сорвался. По случайности ему удалось высвободить руку, взбороздив лицо обидчика ногтями, отчего тот завыл. Тае вскочил на ноги, ударив парня в пах, а потом, трясясь от отвращения и унижения, потеряв рассудок, стал пинать его и в живот, и в спину, производя слишком много шума. И ему было не жаль... Ни капли не жаль.

Оттаскивал его уже авторитет, а ноющего от боли парня откинули на его же матрас. Тае ожидал самого худшего от любого из них, но его тихо-мирно отпустили спать.Ему казалось, он больше никогда не сможет уснуть, но стресс и бессилие снова отключили ему свет.

Тае пытался найти защиту, но всего лишь безнадёжно кутался в пиджак.

***

Утром к нему пришёл государственный адвокат, введя в ход расследования. Мистер Им, он же бывший сожитель Михён – сорокатрёхлетний частный предприниматель – на данный момент лежал в больнице, потому как из-за смерти возлюбленной ему стало плохо с сердцем. Тае тоже стало плохо – из-за их разницы в возрасте. Записи с камер видеонаблюдения в подъезде и вне дома были стёрты именно в день убийства. Ночью Тае спал, но ни камера, ни кто-либо ещё не мог этого подтвердить. Отчим продолжал клеветать на него, как и неизвестный мистер Им, сетующий, что Михён часто плакала, вспоминая, как жестоко с ней обращался брат, и что из-за этого она боялась доверять мужчинам. Просто какой-то цирк! Адвокат разводил руками. Чем оправдывать обвинения? Кровь на ручке – это единственная выдвинутая против него улика. То есть, поправочка: кровь и отпечаток пальца, что принадлежал Тае. Больше ничего. Но ведь этого достаточно, чтобы упечь его за решётку. Зато адвокат на зубок выучил уголовный кодекс, проговорив ему статью двести пятидесятую «Убийство родственника по прямой линии», что предусматривала наказание смертной казнью или каторжными работами с пожизненным сроком, или же на срок не менее семи лет. За убийство постороннего человека – на срок не менее пяти лет. Тае и в этом «повезло».

Он вообще везучий. В камере, после завтрака, когда авторитета увели на встречу с прокурором, ночной кошмар снова настиг Тае. Вчерашний извращенец напал со спины, схватив Тае за волосы, ударив об стену, после чего начал наносить удары. Двое наркоманов присоединились, как и мошенник, а вот остальные просто глазели. Тут как бы у всех своих проблем по горло.

Сначала Тае пытался сопротивляться, но вскоре принял позу эмбриона, защищая лицо. Ему оставалось только принять свою участь. К счастью, он просто потерял сознание. Последней мыслью было: «Мои органы горят».

***

Очнулся. Конечно, очнулся. Вернулся авторитет, и именно он хлопал его по щекам, поливая холодной водой. Тае уже было всё равно, что с ним будут делать на сей раз. Больно было везде. Его уже даже не волновало, что впереди суд и тюрьма, хотя это казалось бредом. Если бы не этот парень, у Тае бы не было проблем с сокамерниками.

— Не позволяй уложить себя на лопатки, иначе уже не встанешь, – об этом сказал ему наркоторговец. Он же обратился к охраннику, то ли попросив, то ли обвинив в чём-то Тае, но суть в том, что его увели в одноместный карцер. Здесь была тишина и одиночество. Как раз то, что нужно.

***

Очень много часов Тае проспал и ещё столько же думал. Ему было в радость жить в одиночестве. Он готов ещё подраться, лишь бы его постоянно сажали в карцер. А думал он о том, что будет, если он переломит своё достоинство пополам и сделает этот несчастный звонок. Однозначно будет свобода – Чонгук не разбрасывается обещаниями, тем более это было действительно в его интересах. Но что будет потом, именно между ними? Сколько должно пройти лет, чтобы Тае ему надоел? Лучше провести их в тюрьме в ненависти ко всему миру или в отношениях с бывшим и всё ещё ненавистно любимым человеком? Ответ очевиден. И да, спать с Чонгуком – не хуже, чем сидеть в тюрьме. Но как же тяжело переломить себя... Тае мог скучать по нему, любить его, но он не хотел возвращаться к тем отношениям, где постоянно душили его волю. Быть с Чонгуком – это тоже находиться в клетке. Что он имел в виду, когда упомянул подлетевший ценник? Какие правила он введёт? Чего ожидать на сей раз?..

Тянул со звонком. Скоро его переведут обратно в камеру, и неизвестно, что его там будет поджидать. Или кто.

Первым делом Тае спросил, как можно позвонить. Ему выдали лист бумаги и ручку. Телефонные разговоры предоставляются только по письменному заявлению. Нужно было написать имя абонента, адрес, номер телефона, а также продолжительность звонка. Лицевой счёт подсудимого, то есть Тае, был пуст, соответственно, платить за звонок ему не с чего, так что он указал, что оплата звонка будет производиться за счёт средств мистера Чона. Поди не обеднеет...

За Тае зашли вечером, отведя в переговорный пункт. По дороге он прощался со своей прошлой жизнью, в конце концов, со своей абсолютной свободой, которая с этим звонком закончится – Чонгук снова возьмёт его под контроль и снова начнёт накладывать наказания и запреты. К тому же склонять голову после того, как сам отправил его к дьяволу – такое себе удовольствие. Второй раз просить помощь намного... намного тяжелее. Но сейчас у него действительно нет другого выбора.

Кому ещё звонить? Намджуну? А потом быть должным ему? Захочет ли он, будучи новоиспечённым семьянином, связываться с обвиняемым в убийстве?.. Позвонить Хунхэ? Нет, Тае ни за что не позволит себе просить помощи у женщины. Она, может быть, и не отказала бы... Хотя кто он такой, чтобы ради него нанимали адвоката?.. Убийца... Она может в это поверить. Почему бы ей в это не верить? Они же друг друга совсем не знают. Серийные убийцы тоже для кого-то хорошие соседи и добропорядочные коллеги... Тае не переживёт, если труппа будет считать его убийцей. Если, конечно, после возобновления отношений с Чоном он ещё когда-нибудь увидит зал Тахры.

Крах...

Пока шли гудки, Тае косился на контролирующего его охранника. Ладони вспотели и снова затряслись.

Вот будет смешно, если не ответит...

— Я весь внимание.

Сердце пропустило удар. Первые секунды рот отказывался открываться, ведь гордость всё же пыталась сдавить ему глотку.

— Я согласен.

— На что согласен?

— Вернуть отношения.

Как назло, уточняет все детали, чтобы у Тае не осталось лазеек для отступления.

— Даже не знаю. А что ты можешь мне предложить?

Да... Он предупреждал, что понадобится хорошо просить.

Тае опустил лицо, крепко сжав трубку. Жаль, её нельзя было переломить, как он поступал со своим достоинством.

— Тяжело даются слова, а, Тае? Кто, как не я, тебя поймёт. Сразу вспоминаю, как пытался до тебя дозвониться, как я просил тебя вернуться, подумать. И что ты мне сказал? «Не звони мне больше». Было непросто привыкнуть к новой сиделке. Знаешь, было совсем непросто. Полагаю, и тебе тоже. Но если бы ты дал нам шанс, многого сейчас можно было избежать.

Подходящая обстановка для выяснения отношений...

Тае накрыл лоб ладонью, прикрыв глаза и почти зашептав от бессилия.

— Хочешь, чтобы я раскаивался?.. Умолял тебя? Или что?

— Это же будет неискренне, зачем? Мы вернёмся в начало. Отметим твоё освобождение в Пьер Ганьер. Я, как и в тот раз, закажу бутылку вина, сниму номер, но так как ты больше не невинный мальчик, я не буду осторожничать. И отныне, как только я захочу, ты будешь для меня готов. Ни твои дружки, ни труппа – в приоритете только я. Вот такие у нас будут отношения. Без карточки – её ты ещё не заслужил. Ты меня хорошо понял?

К сожалению, да.

Тае долго молчал, наверное, с минуту. Впал в какой-то бесчувственный ступор, подозрительно увлечённо пялясь в одну точку.

— Тае.

— Я вас понял, – механическим голосом, больше не оставляя себе шанса на чувства. Наверное, будет лучше вернуться в начало, потому что то, что есть сейчас – разрушено. – Я хочу остаться в одиночной камере. Вы можете это устроить?

— Ты решил предпринять такую тактику? Хорошо. Одиночная камера – это тоже хорошо, я согласен. Что ещё?

— Вытащите меня поскорее.

— Обязательно. Это же и в моих интересах.

«Сволочь», – осталось скрипом на зубах.

***

Суд состоялся через две недели. Тае впервые увидел мистера Има. Он наговорил кучу странных вещей, которые точно не имели отношения к его сестре. Отчим продолжал стоять на своём, виня во всём Тае и его состоятельного любовника – растлителя малолетних.  Адвокат Тае отлично держал оборону.

Во-первых, они смогли доказать, что Тае в тот вечер находился дома: записи с камер видеонаблюдения его дома действительно были стёрты, но при тщательном изучении территории они смогли найти частную камеру владельца продуктового магазина напротив. Эту камеру было не видно, и хозяин установил её, чтобы выловить хулигана, который уже дважды разбил стекло его магазина. В приблизительное время смерти сестры – с часу до трёх ночи – на записях данной камеры видно, что никто, похожий на Тае, из подъезда не выходил. Но в четыре часа утра подозрительный объект в кепке долго стоял около подъезда, дожидаясь, пока кто-нибудь откроет, и буквально через пять минут, как проник внутрь, выбежал. Разобрать его черты лица было невозможно. Откуда взяться крови на ручке? Тае никак не мог убить Михён в своей квартире, а потом как-то вынести труп. Также ни на его ботинках, ни на одежде нет пятен крови, как и не было найдено орудие убийства.

Производилась экспертная оценка силы ударов и установление орудия преступления. Было выяснено, что нападавший наносил удары правой рукой, тогда как Тае был левшой. Силы удара правой рукой Тае было недостаточно. И это ещё не всё. Экспертиза доказала, что отпечаток, что обнаружили на капле крови на ручке, был оставлен на подсохшей крови, на которую уже успела осесть пыль. Отпечаток был слабо выраженным. Как кровь могла попасть на ручку, если на лестничной площадке не найдено следов борьбы?

Какой же был мотив преступления? Прокурор подошёл с другого бока.

— Вы утверждаете, что год назад последний раз видели свою сестру. Вы поссорились. Родной отец погибшей заявляет, что причиной ссоры стала измена со стороны мистера Чона. Год назад мистер Чон был ещё женат, через полгода погибает его жена, а ещё через полгода сестра мистера Дюрана.Имеет ли место умозаключение, что мистер Дюран избавлялся от «конкуренток»?

Ответил Чон.

— Вы хотите сказать, что мистер Дюран виновен в смерти моей супруги, подстроив аварию, в которой, ещё до вашего матёрого умозаключения, был установлен виновник ДТП? Вы ответите в суде за клевету?

Судья встал на сторону Чона.

— Мистер Дюран, вы состояли в так называемых товарно-денежных отношениях с женатым мужчиной... – только было начал прокурор, но и тут Чон его прервал.

— Так называемая аморальность нашей связи не имеет отношения к данному делу.

— С вашего позволения, продолжу. Мистер Дюран, – прокурор обратился к подсудимому, – ваш возлюбленный изменял своей жене с вами: какова вероятность, что мистер Чон не изменял вам с погибшей? Ведь из-за этого произошла ссора. Вы верите в связь своей сестры и мистера Чона?

Тае негромко ответил: «Нет».

— У нас с Михён не было проблем до тех пор, пока она не начала оказывать мне знаки внимания, – дополнил Чон.

Адвокат продолжил:

— На этих документах показано, что мистер Чон нанимал поверенного для купли-продажи квартиры семьи Дюранов, после чего на деньги с данной квартиры было приобретено жильё для погибшей госпожи Ким, а оставшаяся часть денег была вложена в покупку квартиры для мистера Дюрана. Мистер Чон не имел ничего против Ким Михён, как и её брат. После конфликта они просто перестали общаться.

— Мистер Дюран, почему у вас были плохие отношения с сестрой ещё до ссоры?

Тае почти не давали слово, и на сей раз ответил адвокат.

— Это моральная сторона вопроса. Плохие отношения между подсудимым и погибшей не являются мотивом для убийства.

— Мистер Дюран, всё же хочется услышать ответ от вас, – огласил судья.

— Мы с самого детства не общались. Просто... мы разные. Я постоянно был в балетной школе, Михён видел только по утрам – у нас не было времени найти общий язык. Зачем мне её убивать? Я был в плохих отношениях с матерью, но я не убивал её. Сестра жила своей жизнью, я – своей. Михён просила меня о помощи, а не боялась меня, как утверждает мистер Им. Это бред. Я не ответил ей, потому что она пыталась соблазнить моего любимого человека.

— И всё же... – снова заговорил прокурор. – Мистер Дюран, вы начали отношения с мужчиной – это во-первых, с женатым человеком – это во-вторых и в-третьих – принимали от него дорогие подарки. Аморальный образ жизни подсудимого очевиден. Кто, как не аморальный человек, способен на убийство? На этом у меня всё.

— Вы стоите на букве Закона, а где в законодательстве прописана аморальность отношений двух взрослых людей, чья личная жизнь не нарушает прав и свобод других граждан? С кем я спал, будучи в браке – также не имеет отношения к делу. Своими деньгами я распоряжаюсь так, как хочу, как и мистер Дюран своим временем.

Судья покинул зал для принятия решения. Чонгук всё это время прожигал взглядом висок Тае, но тот ни разу не повернул к нему головы, созерцая поверхность стола. Адвокат коротко кивнул Чону, дав знак, что защита прошла успешно. И когда судья вернулся, он подтвердил заверение адвоката – уголовное преследование в отношении мистера Дюрана прекращено. Суд постановил, что представленных доказательств недостаточно. Но производство по уголовному делу продолжается. Тае освободили из-под стражи в зале судебного заседания.

Ему выдали его вещи и дали возможность переодеться. К слову, переодевался он как во сне. Ему не верилось, что всё закончилось. То есть закончилось для него. Какова вероятность, что следователь прекратит дело за отсутствием состава преступления?..

Тэхёна с рук на руки передали мистеру Чону. Было сложно изображать лик радости и счастья, потому Тае единожды бросил в его сторону стеклянный взгляд и так же бесстрастно посмотрел на улыбающегося Миллера. Ему не хотелось улыбаться в ответ, ведь их встреча состоялась при скверных обстоятельствах. Что уж говорить о новом долговом обязательстве...

Их нагнал прокурор, отчего-то совсем не расстроенный.

— Мистер Чон, уже уходите?

— А мне следовало попрощаться, прокурор Ан?

Они обменялись ироничными взглядами.

— Ну, разумеется. Хотел поздравить. Ты снова вылез сухим из воды.

Ты. Значит, они знакомы. Не то чтобы Тэхён сильно удивлён...

Миллер панибратски ударил прокурора по спине, а тот ему ответил улыбкой. Вообще, от их трио попахивало старым знакомством.

— Хорошая работа, прокурор. Мы всё же немножко вспотели.

— Мистер Дюран, – на сей раз прокурор обратился к Тае, обозначив его присутствие. – Хороший у вас, однако, друг. Поздравляю с благоприятным для вас исходом. Невиновных не сажаем.

Чон одарил Тае повелительно-собственническим взглядом, чуть прищурив глаза. Думал, он что-то ответит? «Да-а, у меня отличный друг! Вы только представьте, сколько я ему теперь должен!» – вроде того.

На языке у Тэхёна крутилось, что как раз с таким другом и враги не нужны, но он не произнёс ни звука. Да и нечего тут было говорить.

Вместо телефона доверия он получил «Глухой телефон».