Мамур

~~ Место встречи изменить нельзя~~

И не могу сказать, что не могу жить без тебя — поскольку я живу.
Иосиф Бродский

Тае успешно прошёл «собеседование», а хорошо это или плохо, сам пока не понял. Хореографам понравился его танец, хотя он не возлагал на него надежд, ведь сам Мун Хун не оценил его одиночное па-де-де. Всё подвержено изменениям, и Тае с момента отбора в Юнивёрсал во всех смыслах повзрослел. Возможно, за довольно долгий период застоя его техника стала хромать, с чем можно поспорить, ведь он всегда отличался твёрдой стабильностью, но артистические способности точно вышли на новый уровень. Его подача стала эмоциональней и, что самое главное, живее: Тае, о чём твердил Мун, попробовал в любовь и теперь мог её показывать на сцене.

Вообще, его нынешнее выступление – не что иное, как импровизация. Он готовился дома, однако всё вмиг позабылось, стоило встать перед новыми педагогами, что оценивающе сканировали его глазами. И он отпустил себя, дав волю свободному полёту.

После тренировки они с руководительницей поговорили с глазу на глаз. Пэ прямо и без монотонного вступления заявила, что он им подходит: и его внешней конституцией, и артистизмом. Новый балетмейстер углядел в нём одиночку, то есть не парного танцора, но посчитал это за преимущество, ведь в их труппу берут разносторонних эго. Мун Хун, помнится, говорил про него то же самое.

Также госпожа Пэ поделилась менее приятной новостью, обговорив на берегу его так называемое трудоустройство. Его не будет. И денег тоже не будет. Вероятно, в глубине души Тае ожидал чего-то подобного и внутренне был настроен на худшее. На данный момент Тахра может предложить только место для репетиций и наставников. Здесь артисты танцуют на голом энтузиазме с надеждой на лучшее. Как сказала Пэ, государственных субсидий они не получают. Основной источник внешнего финансирования – частные пожертвования. Честно призналась, что её отец крупно вложился при открытии компании и на сегодняшний момент покрывает большую часть затрат.

Тэхён невнимательно изучил информацию на Тахру, не обратив внимание на наличие видео с их участием. Труппа танцует в арендованном зале, ставит различную хореографию, снимает это и публикует на популярном видеохостинге. В планах у них заполучить бо́льшую аудиторию сначала на интернет-платформе, а после выйти на настоящую сцену, в том числе при поддержке государства.

Пэ при нём же открыла канал Тахры и показала результат их стараний – три тысячи подписчиков. Откуда Тае знать, много это или мало за полтора года. Он чётко уловил только то, что репетиции проходят по графику два через два – для того, чтобы артисты могли работать в других местах. Тренировки обычно начинаются поздно вечером и заканчиваются глубокой ночью, так как не все имеют возможность прийти днём – из-за рабочего графика. Такого Тае не ожидал... Совмещать две работы не входило в его планы. Он устал жить в неопределённости и хотел осесть в одном месте, отдавая всего себя. Ничего, кроме балета, не будило в нём столько желания и страсти – потребовалось его бросить, чтобы это понять. Вот он понял, снова загорелся, а получил не то, что ожидал. Печально, но надо принять тот факт, что ничего не достаётся так просто, если в этом не замешаны деньги, как в случае с Юнивёрсал. По крайней мере, сейчас он получил возможность танцевать в коллективе, пусть за это и не заплатят.

У него в запасе два с половиной месяца, после чего материальная поддержка Чонгука кончится – этого времени достаточно, чтобы найти подработку и перейти на самообеспечение.

Тае покинул кабинет Пэ, дав обещание подумать и перезвонить.

Он был растерян, это естественно. Ему даже не к кому обратиться за советом. Да что там совет, ему даже не с кем поговорить. Некому рассказать, что на душе, как тяжело заставлять себя двигаться дальше. Каждый раз, когда он переступал порог квартиры, у него опускались руки. С момента расставания он всё держит в себе. Не то чтобы с Чонгуком в отношениях было всё идеально: он также многое умалчивал, потому что сталкивался с «глухостью» Чона. Но факт остаётся фактом – сейчас ему в два раза хуже. Не только из-за одиночества, а потому что он всё ещё не переболел обманом. Жизнь не ждёт, пока твои раны затянутся. В принципе никто не станет тебя жалеть, не обратит внимание на твоё плохое настроение. Всем всё равно! У всех свои проблемы. Вот что Тае должен зарубить себе на носу – ему некогда страдать, потому что время его не ждёт.

Он не знал, сколько у него денег на карте. После похода в горы Тэхён более не совершал крупных покупок, решив покупать продукты раз в неделю и только самое необходимое.  Он не хотел, чтобы Чонгук думал о нём, как о беспечном транжире. Тае должен отказаться от его поддержки и как можно скорее.

Несколькими днями позднее Тае раздумывал над выбором вакансий. Он то и дело поглядывал на телефон, мучаясь от желания услышать его голос. По привычке хотелось получить его мнение о той или иной ситуации, даже если он был бы с ним не согласен. У Тэхёна наступил кризис расставания, когда мотивация на новые свершения немного поутихла, все обиды и плохие моменты ушли на второй план, а вспоминалось только хорошее. Это сущий ад. Было сложно сконцентрироваться на серьёзных вещах, потому что в голове целыми днями крутился ролик под названием «Любовь». Особенно остро помнились моменты с больницы. Было гадко от самого себя, поскольку он ни разу не поинтересовался его самочувствием. На то, конечно, были причины – Тэхён полностью обрубил общение, чтобы самому как-то это пережить и справиться. А напиши он ему, что Чонгук бы подумал? Тэхён практически не сомневается, что он бы воспользовался его небезразличием и снова стал наседать на встрече. Тэхён себе не враг, но он боится, что в любой момент может поддаться.

Мозг и сердце – не друзья. И любовь – не про адекватность. То, что Тае чувствует, разрывает его изнутри, но он не хозяин своим мыслям и уж тем более желаниям.

Чонгук обидел его, обвинив в измене, а что, если ему тоже сейчас больно?.. Если не больнее. Он был столь сдержан и рассудителен в их последний разговор в больнице, но позвонил через неделю, напористо вызывая на какой-то конструктивный не телефонный разговор. Тае жалко его, отвратительно жалко того, кто его жестоким образом обманывал. Но ведь Чонгук потерял жену... Тае бросил его. Он остался один с ребёнком на руках.

Как же жалко богатого тридцати шестилетнего дядечку с ребёнком, у которого няни и целый двор прислуги... Тае понимает и это... Но ведь он, несмотря ни на что, любит. Ему не всё равно! Он бессилен перед этими чувствами!

Разум, логика, гордость – всё это не про любовь.

«Как он?» – этот вопрос стал появляться чаще, чем «Как я?».

Не кто-то другой, а Тае ухаживал за ним целыми сутками с короткими урывками на сон. Это он, а не кто-то мыл его, убирал за ним, менял бельё, видел его стеклянные глаза, нахмуренные от боли брови и помогал впервые вставать. Это Тэхён там оставил половину себя... Не кто-то другой...

И не кому-то другому, а Тае нужно взяться за ум и уже что-то решать со своей жизнью. Он позвонил госпоже Пэ и дал согласие. Сейчас он уверен только в одном – ему просто хочется вернуться в балет.

Также он в короткие сроки нашёл работу, чего сам от себя не ожидал. Неподалёку срочно требовался бариста, опыт работы приветствовался, но был необязателен. Так что он без раздумий согласился, зарекомендовав себя как человека, который при надобности костьми ляжет, лишь бы его взяли. И его взяли – на стажировку (не пришлось погибать на поле боя). График два через два, как и репетиции Тахры, естественно, полностью его устроил.

И время полетело. Тае просто работал и работал, не оставляя себе времени на самобичевание. Он быстро учился варить кофе, просился на подработку в утреннее время, что было до начала репетиций. В Тахре царила приятная рабочая атмосфера. Коллектив оказался, если уж не дружным, то мирным, а главное – преданным своему делу. Госпожа Пэ всё ещё танцевала и участвовала в репетициях, чем удивила. Постоянное общение с людьми раскрепостило Тае, научив его разговаривать и без стеснения высказывать своё мнение. Постепенно-постепенно и он начал вставлять реплики на репетициях. Вечерами, перед тем как уснуть без задних ног, он смотрел всевозможные видео с современной хореографией, черпая что-то новое, и некоторые заметки освещал непосредственно в балетном коллективе. Никто же не запрещал ему внедрять какие-то свои наработки. Ещё он поладил с хореографами, будто они были на одной волне, или Тае и сам чего-то стоил, отмечая, что к нему в чём-то прислушиваются.

Тэхён впервые танцевал конкретно на камеру, и это был волнительный опыт. Да и не просто на камеру, а с госпожой Пэ. Балетмейстер дал новичку шанс показать себя. Около месяца они оттачивали танец под названием «Реванго» – это хореографический образ ревности с элементами танго. Танго как нельзя лучше передаёт многообразие чувств, в данном случае обжигающую ревность. Музыка должна была нагнетать и вводить зрителя в атмосферу сжигающего чувства ревности.

За день до съёмки Тае по-обычному проснулся, умылся, засмотрелся в зеркало – на себя – «нелюбимого». У него не росла щетина благодаря стараниям Чонгука, в ином случае он бы точно зарос, перестав за собой ухаживать. В отражении на него смотрел какой-то дикий кот. Волосы слишком отросли и требовали хотя бы расчёсывания. Под глазами пролегли несходящие мешки, подчёркивающие уставшие голубые глаза, которые сейчас Тэхён видел как блекло-водянистый налёт. Он не заметил, когда скулы стали более острыми, как и торчащие ключицы. Тот хорошенький розовощёкий юноша исчез, а на его место пришёл остроугольный серый треугольник. Ничего в себе Тае не привлекало, как не привлекало и до Чонгука. Он точно не выглядел мужественно, и его отражение лучше всего напоминало, что удел фаворита ему к лицу. Он хотел бы попробовать стать «нормальным», как это принято называть, но его совсем не влекли девушки. В кофейне с ним часто кокетничали, только он избегал этих знаков внимания. Ему никого не хотелось. Ему себя не хотелось!.. В то утро он и нашёл ножницы, с лёгкой руки обкромсав волосы, открыв вид на лоб. Отражение не стало лучше, но ему, вроде как, полегчало. Куски волос разлетелись по раковине.

Хунхэ тогда охнула, увидев его новый образ, погладила по срезанным волосам, но довольно отметила, что подлецу всё к лицу, а ещё это подходило Реванго.

Тае танцевал в одном чёрном трико на босую ногу, Хунхэ – в чёрном купальнике с открытой спиной и таких же чёрных пуантах. Также у неё был тёмный мейкап, что придавал образу дикости, страсти. Тэхён же с новой стрижкой не походил сам на себя, став выглядеть старше и серьёзнее. Ему хотелось максимально вжиться в роль и показать, что в этот момент творится с человеком.  Он на своём опыте познал, как жжётся укус ревности, а потом чешется и ноет, не давая о себе забыть.

Для съёмки они зашторили все окна, настроив свет, и пустили дым. У одного из артистов был знакомый, что дружил с камерой и за адекватную плату снимал и монтировал ролики. Около двух часов ушло на запись пяти минут танца, но оно того однозначно стоило. С такой опытной партнёршей, как Хунхэ, танцевать было одно удовольствие (и большая честь). Тае изображал злость, ненависть, безумие и любовь, снова и снова догоняя Хунхэ, что с ним играла в чувства. Балетмейстер заверил, что они отлично постарались. Возможно, наблюдающий за этим Соджун совсем немного его возненавидел на эти два часа.

Вернувшись домой во втором часу ночи, Тае мешком свалился на развороченную кровать, беспомощно сжав телефон.

***

В конце недели, когда и сам Тэхён, кажется, окончательно разрядился, как и зарядка на его беззвучном телефоне, к кассе подошёл мужчина, громко пробасив ему в спину:

— Мне пельмени «Утка и гусь» с хреновиной. Если можно.

Тае вздрогнул всем телом, прежде чем неверяще обернуться. Напротив стоял широко улыбающийся Ларкин. До закрытия оставалось минут пятнадцать, поэтому тому пришлось сделать заказ и подождать его за столиком. Когда Тэхён закрыл смену, то отчего-то в порыве радости обнял бывшего телохранителя, будто признал в нём старого приятеля. Это была тёплая встреча.

— Дюрара, тебя и не узнать. Ты чего-то совсем поник. Как жизнь молодая?

Они вышли на улицу, и Тае задержал дыхание, увидев знакомый джип. Сердце до боли сжалось.

— Зачем ты приехал?

— Не бойся, босс не замешан. Я спросил адрес у Миллера.

— Он за мной всё ещё следит?

— Скажем так, периодически проверяем, что жив-здоров.

— Зачем?

— Потому что ты долго был с боссом, а плохие ребята не дремлют. Живи спокойно.

— И всё же, зачем ты здесь?

Радость почти сразу улетучилась. Тэхён во всём искал подвох. Даже любимый Ларкин всегда останется на стороне босса, и выполняет он только его приказы.

— Дюран, успокойся.  Чон не знает о нашей встрече. Ты на человека непохож, поэтому я заехал проветрить тебя. Заскакивай в машину, не бузи.

Тэхён ещё несколько мгновений стоял ни с места. Ему совсем не верилось, что всё может быть так прозрачно. И без вмешательства Чона.

— Садись, – уже командным тоном. Тэхён всё же сел на переднее сидение. Было достаточно холодно – зимний же вечер, а скулы сводило, как хотелось опустить стекло и подставить руку под колючий поток ветра. Водитель взял маршрут в неизвестность.

Тае внезапно пришла мысль, что именно ночной поездки по городу ему давно не хватало. Огни города, забитые дороги, шум... А выехав из центра, можно прокатиться по полупустым улицам, дыша запахом салона и ароматизатора.

— Дюрара, я искренне верил, что ты останешься с нами. Да я до сих пор не могу поверить, что вы расстались.

— Мы с Чоном всё решили, – неожиданно резко ответил. Ларкин усмехнулся.

— Это радует. Ты ему, конечно, потрепал нервишки. А сейчас он треплет всем нам.

— Я ничего не делал.

— С тобой в больнице он был тихоней, хотя, признаюсь, только с тобой, потому что все остальные отхватывали, но!.. Когда ты ушёл... Парень, ты просто обрёк нас на ад. Ещё не было ни одного спокойного дня.

— У него погибла жена, что ты хочешь?

— Это оправданно, да. Полагаю, если бы у меня умерла жена и бросил любовник, я бы тоже сучил весь свет.

— Мог бы и не озвучивать мой статус, – кисло проговорил Тае.

— Извиняюсь за прямоту. Ты такое пропустил, Дюрара... – всё не затыкался американец.

— Ты что как сплетница... Зачем мне эта информация?

— Нет, ты послушай. Недавно тут такой скандал был! Ты серьёзно многое пропустил. – Безошибочная интрига. – Все знали, что Файя влюблена в босса. Только слепой этого не видел. Ты, может, и не заметил, у вас и пересечений толком не было. Файя, кажется, всегда питала чувства к Чону, но он женился на Риджин. Я не в курсе всего, но сам факт, что Файя до сих пор не замужем – уже о многом говорит. В общем, Чон при поддержке матушки Ву насильно выдаёт её замуж за Чжана Цуанана. Ты же не знаешь его? – Отрицательно мотнул головой. Откуда Тае вообще что-либо знать о Чоновских китайских родственниках?.. – Он был преемником мистера Со. Понял, да? Тесть. Мистер Со умер, а его компания отошла Чжану. Как бы, так и планировалось, что Чжан породнится с семейством Со, но как отец умер, это дело приостановилось. Видимо, Чон решил исполнить желание тестя. Файя напилась и рыдала на весь дом. Клянусь, я никогда ещё не слышал такого душераздирающего рёва! Она признавалась в любви, обещала порезать себе вены и что-то ещё в том же духе. Мадам Ву поддерживала Чона. Не женится же он на сестре покойной супруги! Ой, Дюрара... Чего только на свете не повидаешь.

— Он с ней спал?

— Кто с кем?

— Чон с Файей.

— Чего не знаю, того не знаю.

«Я почему-то уверен, что да...» – подумал Тае.

— А что Чжан?

— Вроде нормально, это же всё равно фиктивный брак. Верность хранить не заставят. Да и Файя не крокодил, что уж жаловаться.

— Как Йен?..

— Ему тяжело дался переезд в Корею. Постоянно упоминает Риджин, будто она жива. Не осознаёт.

— А Чон?

— Что Чон?

— Как себя чувствует? – нехотя прожевал слова. Он опасался, что Ларкин перескажет их разговор от и до, или всё уже записывается на диктофон. То, что напрямую связано с Чоном, должно проверяться и перепроверяться.

— Пока ходит с тростью, свирепствует. Про тебя все молчат.

— Ясно.

— А ты?

— Что я?

— Тяжело переживаешь?

— Переживу, – опять резко слетело с языка.

— По тебе так и не скажешь. Начистоту, парень, выглядишь не ахти, работать баристой тебе не к лицу, вообще эта жизнь не для тебя. Тебе не нужно извиняться или умолять с тобой быть, как Файе, достаточно просто позвонить, и кто угодно из охраны тебя сию минуту привезёт. Может, ещё подумаешь?

— Тебе тоже не к лицу сводничество. Если это всё, что ты хотел сказать, то лучше останови машину.

Ларкин замолчал, ни усмехнувшись, ни улыбнувшись. Наверное, понял, что гиблое дело это сводничество.

— Ты очень изменился.

— Ты так говоришь, будто для этого не было оснований! Или, может, ты или кто-то там ещё думаете, что мне всё это просто далось? Или, узнав, что Чону плохо, я побегу его спасать? А мне хорошо? Я счастлив? Мы могли расстаться как угодно, но не из-за его жены, его погибшей жены! И если у тебя возникнет ещё какой-нибудь совет, то лучше проглоти его! Пожалуйста.

— Хорошо, братец, только не нервничай. У тебя теперь Чоновский характер – ты совершенно невыносим. Давай просто покатаемся. Но есть ещё одно предложение, которое я не могу проглотить.

— Какое? – рыком, ещё не остыв.

— Давай пожрём как в старые добрые времена?..

Тае растерянно на него посмотрел, борясь с дёргающимися губами, но улыбка всё равно позорно расползлась. Тэхён закатил глаза, но не отказался. Если «как в старые добрые», то можно...

***

После публикации Реванго прошла неделя. Тае плёлся в студию без настроения, зябко кутаясь в шарф. Февраль был кусачим и хмурым, прям как Тэхён с недавних пор. С порога на него внезапно налетела пара парней, что подхватили его на руки. Тае изумлённо прикрикивал на них и в непонятках озирался, начав глупо улыбаться. Дотащили его до кабинета Хунхэ, где она в цвет настроения парней сияла ярче весеннего солнца.

— У меня для тебя приятная новость! Даже две. – Пэ протянула ему свой телефон, включив комментарии под их видео.  Указала на один конкретный.

Буквы долго отказывались складываться в слова. И улыбка отчего-то сошла. Он перечитал снова. Может, ошибка?

Пользователь под именем «Мун Хун» оставил неясный комментарий: «Тае Дюран» и аплодисменты.

— Это приятная новость? С чего вы взяли, что это тот самый Мун Хун?

— Какой ещё Мун Хун станет смотреть и комментировать балет?

— Допустим. А что хорошего?

Хунхэ скептически усмехнулась, забрав у него из рук телефон.

— А что плохого? У нас на канале выросла статистика. Реванго только за неделю набрал две тысячи просмотров. Это очень хороший показатель. Ну же, не будь ворчуном.

— Хорошо. Отличная новость, – сухо. Снял с себя белый шарф, расстегнув бордовое пальто. Это он купил на свою первую зарплату в Юнивёрсал...

— Может, вторая тебя больше воодушевит. Молодой человек Джихё внёс большое пожертвование. У меня есть одна идея...

— Как потратить?

— Да! – засмеялась Пэ.

Но Тэхёна и это не тронуло. Он знает, что спонсорство – это неотъемлемая часть балета, но только от этого слова у него дёргался глаз. Да и кто бы мог подумать, что у тихони Джихё есть богатый парень. Тае совсем недавно в их строю, но, беря во внимание это время, он мог выделить, что Джихё была самой тихой и спокойной, потому и удивился. И вот ему ли удивляться?.. Когда-то и он был самым тихим.

— Скоро придёт Кан. Я хочу кое о чём с вами посоветоваться.

***

Балетмейстер Кан предложил как можно скорее поставить хореографию на «Tu me manques». Удивительно, но на Тахру танец с воображаемым партнёром оказал неизгладимое впечатление. Помимо сольного проекта, Хунхэ выдвинула смелое предложение на участие в международном балетном конкурсе-фестивале, что проводится с двадцать третьего по двадцать шестое июня. Стоимость участия варьировалась от трёхсот долларов до пятисот – при заявке на большую труппу (до ста человек). Тае про себя отметил, что это, в общем-то, небольшое вложение. Чонгук только в месяц перечислял ему три тысячи... Тоже, нашёл, что сравнивать! Их труппа не любовница мистера Чона, поэтому триста долларов – это большие деньги, особенно для тех, кто вообще на балете не зарабатывает.

Срок подачи заявки на участие – до конца мая. В общей сложности у них есть три месяца на подготовку. Этого крайне мало, времени в обрез. Чего и удивляться, что хореографы наравне с балетмейстером отнеслись со скепсисом к выдвинутой идее. В самом деле – сроки сжатые, а у них ни хореографии, ни нарядов, ни декораций, ни, прости господи, денег! Хунхэ авторитетно заявила, что её работа в том и заключается, чтобы заниматься организаторской деятельностью, и это не их головная боль. У неё амбициозно горели глаза, заразительно так, что сложно было не поверить в успех этой программы.

Условились на том, что для начала следует начать, а там как получится. До конца мая они точно смогут дать ответ, готовы ли участвовать.

А пока шла война за выбор постановки, Тае начал репетировать свой сольный номер, заранее попросив не записывать его фразой «tu me manques». Он опасался, что Чонгук увидит этот видеоролик и, не будь дураком, сложит два плюс два. Если бы Тае хотел показать, как ему тяжело и больно без него, он бы сам его поставил в известность, но не через название танца. Это их личный знак, даже не он его внедрил, а Чонгук. И, естественно, Тэхён не мог вынести это на всеобщее обозрение.

Тем временем Тае скачивает Инстаграм, потому что у Тахры там есть аккаунт, и на этой платформе они также пытаются продвинуться. Он не планировал там регистрироваться, то есть не испытывал особой нужды, но самому себе перечислил аргументы: он молодой парень, он волен делать что хочет, ему нужно идти в ногу со временем и на контакт с людьми. Будь он с Чонгуком до сих пор, у него бы не было такой возможности, поэтому Тэхён твёрдо решил, что нужно избавляться от чужого влияния.

Он банально назвался «taeduran» и не добавил ни одной фотографии, всего лишь подписавшись на Тахру и Пэ Хунхэ. Больше он никого не искал, даже не испытывал интереса подглядеть за чужой жизнью. Проказливая сеть, как назло, порекомендовала ему подписаться на «kimmihyung». Он испугался, не сообразив, как сеть вычислила их, скажем так, знакомство. Но не перешёл в её профиль, вообще закрыв приложение. Думать о сестре, как и о Чонгуке, однозначно не хотелось.

Тэхён вошёл в тихую гавань страданий. На этой стадии всё немного притупляется, просто ноет где-то под кожей, но не перебивает мысли – так, иногда вклинивается, чтобы поскулить. Периодами он впадал в затяжную апатию, делая всё на автомате. Порой он мог беспричинно захотеть разрыдаться, потому что чувствовал себя страшно одиноким. Труппа, общение с Соджуном и Хунхэ, несомненно, держали его в тонусе, но это было не то... Он изо дня в день напоминал себе, что не может лишний раз рассказать что-то большее о своей жизни. И признал, что он и дружба – несовместимые понятия. Тае никому не сможет открыться. И, ко всему прочему, он уродливо и так противоестественно скучал по Чонгуку. Иногда он входил в некое оцепенение, и на него резко нападала охочесть, чтобы Чонгук навёл о нём справки, увидел его новую жизнь и, по возможности, возгордился им. Потом он отбивался от этих желаний, как от стаи пчёл. Они с Чонгуком – мотоциклист и велосипедист – разъехались в противоположных направлениях. Нужно отпустить... Не на время. Навсегда. Навсегда – это страшное слово.

Сольный танец общими усилиями назвали «Déjà vu», что не даёт чёткую картину, лишь отправляет мысли в полёт – зритель сам найдёт свой собственный смысл. Хунхэ решила сниматься в профессиональной студии. Искусственный фон, настроенный свет и идеальный звук – всё это должно было быть в видео Тае Дюрана. Пэ не скрывала, что возлагала большие надежды на этого парня. Что-то в нём её зацепило и более не отпускало. Она назвала бы его артистическую жилку – жертвенная красота. Когда Тае танцевал, его лицо становилось серьёзным и в то же время трогательно-страдальческим, и плавные движения, словно на изломе, отображали отчаяние. Так и двигался он легко и непринуждённо, витая где-то в своём мире. Вместо ног росли точно эластичные пружины. Хунхэ и не хотелось давать ему позитивные роли, хотя, быть может, и в них бы он был хорош. Людям нравится страдать, поэтому они любят смотреть на страдания. На то она и сделала расчёт.

Тае танцевал босиком, практически голый, ведь нижнее бельё телесного цвета с трудом можно назвать элементом одежды. Под ним струился шёлк – Хунхэ хотела сделать акцент на соблазнительном очаровании переливчатой ткани. Новый образ Тае уж слишком сильно пришёлся ей по душе. Теперь острый холодный взгляд чётко вырисовывался под тёмными бровями – ничего не мешало пристальному разглядыванию.

Тае начинал с того, что укладывал руки себе на талию – будто поверх чьих-то рук. Он показывал чувственное наслаждение от этой позы, почти возбуждение. Тае вливался в блестящие волны шёлка, занимался с кем-то любовью, расставался, догонял, снова получал уже болезненное, однако удовольствие. Казалось, это действительно было ему знакомо. И когда послышалось заветное: «Всем спасибо, на этом всё», Тае молча вышел с площадки, обезвоженный и бездушный после выброса энергии. Точно получил оргазм после крышесносного секса.

Пэ зашла за вещами, растрепала ему волосы и, смотря в отражении на них, загадочным тоном произнесла: «Ты – новая звезда на небе. Запомни это». Она вышла, добавив, что будет ждать его в машине. Шлейф её духов ещё долго щекотал чувствительный нюх. Тае закрылся изнутри, снова сев перед зеркалом, уже не сдерживая эмоции. Запустил руку в бельё, с болью сжав вставший член, и со злостью зарыдал, лицезрея свой разнузданный жалкий вид.

Он никогда не трогал себя сам, но сегодня Чонгука в голове было слишком много.

Он кончил с тяжёлым и прерывистым полустоном, почти скулежом, запрокинув голову. Слёзы быстро высохли, и он снова покрылся коркой апатии.

Если никто не видел, значит, ничего не было.

***

Надо сказать, Тае на славу постарался, но немаловажную роль сыграли отличная съёмка и монтаж. Просмотры набегали почти так же, как у Реванго. Нет, Тэхён не проснулся вдруг знаменитым. Ему не могло так повезти. Он и не ждал феерического прорыва.

Тем временем Пэ вовсю привлекала спонсоров. Тэхён не планировал быть свидетелем разговора руководительницы с Джихё, но стал невольным слушателем.

Пэ отвела её на пару слов.

— Ты поговорила со своим молодым человеком?

— Да. Нет... – глухо мямлила девушка, опустив голову.

— Нет? Он перевёл только часть обговоренной суммы. Уточни, пожалуйста.

— Он, в общем... передумал
давать больше.

— Так и сказал?

— Да... Извините. Он не особо ценит балет и... то, что он перевёл... только из-за меня!

Тае плохо расслышал конец предложения, поморщившись, и поменял место разминки, чтобы не отвлекаться. Пэ не выглядела расстроенной. И, чего он не ожидал, подозвала его после тренировки, обрисовав нынешнее положение.

— Парень Джихё вместо десяти тысяч перевёл только пять. Это многое меняет. – Тае неоднозначно пожал плечами. – Джихё не давала внятного ответа, поэтому я попросила телефон её парня. Я же должна с ним, в конце концов, связаться, может, он хочет заключить контракт. В общем, я выбила телефон, позвонила. – И снова не дождалась его ответа. Наверное, просто хотела поделиться. – «Молодым человеком» там точно не пахнет. Такой сухой требовательный тон – уж точно не принадлежит парню. Он учил меня!.. – Пэ злобно усмехнулась. – Меня – тридцатый шестилетнюю девочку. ...Что спонсорство – это улица с двусторонним движением! Я ему, конечно, предложила рекламу, да любую балерину для участия в его рекламных акциях. Тем более, мы же собираемся на фестиваль – это СМИ. А ему этого не надо. А что надо? Ему, понимаешь, что-то не понравилось. Что? Ну так скажи, что, да?.. Для чего нам язык? В общем, он категорически отказался давать больше.

— Не расстраивайтесь. Хотя бы что-то перевёл. Найдёте другого спонсора.

— Нет, Тае, я-то найду, но сам факт. Слушай... Ты же из Юнивёрсал. А ну-ка, признайся, кто за тобой стоял.

— Вы в курсе?..

— Не то чтобы это тайна.

— Я не хочу об этом говорить.

— Как скажешь. Но очень жаль, что у тебя нет богатых поклонников.

— А у вас почему нет?

— О-о, можно я тоже воздержусь, – схватившись за висок, она устало усмехнулась. – Если обращаться к воздыхателям, то потом придётся быть должной в физическом эквиваленте, если ты понимаешь, о чём я.

— Извините, а можно личный вопрос? – Пэ хитро прищурилась и кивнула. – А почему вы не рассматриваете Соджуна?

— Он слишком старается. Нет, он отличный парень, но не всё так просто.

— Вас смущает большая разница?

— Много факторов, этот в том числе.

Больше Тэхён не спрашивал, и разговор принял деловой лад.

***

— Слишком... что? Охренеть! Прошу прощения за мат!.. Что этим бабам надо?! – Соджун предложил вечером поесть холодной корейской лапши и выпить. С ним был брат, с которым Тае только что имел честь познакомиться – Хёншик.

Хёншик вёл автомобиль, пока Соджун рядом с ним возмущался.

— Она балерина из Нью-Йорка, а ты собачкам размножаться не даёшь – как думаешь, почему она тебя не хочет? – шутил Хёншик.

— Да охренеть!.. – снова воскликнул тот. – Нет, я, конечно, не чеболь, но... Я что, правда ей не подхожу? – совсем раскиснув. Тае даже стало его жаль.

— Не слушай её, продолжай добиваться. Возможно, она и хочет, чтобы ты её добился.

— Тае дело говорит, – подбадривать начал и Хёншик. – Для этой королевы нужны более радикальные методы завоевания.

Соджун цокнул.

— Ну я не знаю уже! Звезду с неба достать?.. Коня ей подарить?.. Что?

— Давай сначала поедим, – подытожил Тае.

Он вспоминает... Ему не дарили коня, он отдавался и за букеты...

***

Тэхён впервые в жизни влип в такую ситуацию, как ночная пьянка. Он сам от себя не ожидал, что не только попробует соджу, но и начнёт пить наравне с парнями, не пропуская. Хёншик прилично захмелел, но смог остановиться, а заодно остановил Тае, что первый раз напивается. У Соджуна никак не получалось отобрать алкоголь. Он жалостливо рассказывал, что ни одна шикарная женщина перед ним не устояла, только Хунхэ морочит ему голову. Рассказывал и про их первую встречу, заплетающимся языком описывая, что её самоед самый красивый, как и его хозяйка. Хёншик хохотал, так как оставался самым трезвым. А Тэхён даже пьяным был тихим, держа себя в руках, чтобы не натворить делов.

— Смотри-смотри, скоро начнутся подвиги, – Хёншик обратился к Тае. Он отлично проводил время, ещё и успевая с кем-то переписываться.

В какой-то момент, Тэхён не успел моргнуть, а они уже сели в такси. Снова моргнул, а Хёншик уже смеётся в цветочном магазине, флиртуя с флористом. Соджун покупал букет из ста роз – наверное, в его пьяном сознании это было альтернативой «достать звезду с неба». Тае ловил вертолёты, мутно рассматривая витрины. А снова моргнув, увидел, как Соджун выбирается из такси с тучным букетом, который то и дело его раскачивал в разные стороны. С Хёншиком они остались куковать у подъезда, и ночная прохлада быстро выдула алкогольные пары. Стало просто морозно и противно.

Соджун вышел темнее ночи, что спустилась на город, молча побредя вперёд – без букета.

— Отказала? – изумлённо нарушил тишину брат.

— «Дело не в тебе» – самое худшее оправдание. На сегодня я сдаюсь. Поехали на Удо. Дюран, поехали, а.

Хёншик вызвал какого-то своего друга с машиной. Тае уже совсем потерял счёт времени. Он и не сопротивлялся, инертно следуя туда, куда потянут. Откуда ни возьмись выехала белая «ауди», забрав трёх беспризорников. У Тэхёна завтра, точнее, уже сегодня выходной, и он с ужасом представляет, как ему будет тяжко. Он переступает через все запреты, что когда-то диктовал Чонгук...

Так они и прокатались по ночному городу. Блондинистый парень за рулём был тем ещё весельчаком, задавая настроение. Тае просто наслаждался обществом, не поддерживая беседы. Он не подходил им, ему это было совершенно ясно. Но раз уж так вышло, что его взяли с собой, он тому и радовался.

Только к утру водитель «ауди» засобирался по делам. Они застряли в утренней пробке. Безумно яркие лучи вставшего солнца выжигали воспалённые глаза. Как в каком-то кино Тэхён вышел из машины, пробираясь между рядами в поисках своего такси. (Ему нужно было совсем в другую сторону). Люди за стёклами буравили его осуждающими взглядами. Они-то, злые и невыспавшиеся, спешили на работу и не могли позволить себе с такой же беспечностью шагать между автомобильными рядами.

Тае улыбался, беспричинно. Впервые после похода в горы он почувствовал лёгкость и детскую радость. Его лучезарная улыбка дарилась всем за так. Он плутал, вероятно, заблудившись. И ему было всё равно.

Сегодня ему было на всех всё равно – какое это драгоценное ощущение.

***

Подготовка к фестивалю шла полным ходом. Они выбрали постановку, что выдвинул их хореограф Джеймс (близкий нью-йоркский друг Пэ) под манящим названием «Антивещество». Сюжет заключался в раскрытии внутренних переживаний людей, что вынуждены жить не так, как им хочется, а как вынуждало их современное общество. У Хунхэ снова загорелись глаза, когда она услышала, что по его задумке балерин гримируют под мужчин, а артистов одевают в женские наряды. Это вполне может сойти за контркультурную пропаганду, но то лишь на суд зрителя и балетных критиков. Пэ хотела нечто скандальное, неоднозначное, цепляющее.

Джеймс дал понятие антивеществу – это всего лишь вещество с противоположным зарядом относительно того вещества, в окружении которого мы обычно находимся. В этом нет ничего принципиально необычного – как в жизни: всего лишь противоположный заряд, но непонятый, непринятый мировым сообществом. Джеймс был открытым геем с кольцом на пальце по Лиссабонскому свидетельству о браке – кому, как не ему, лучше знать, какое большое значение играет «всего лишь противоположный заряд».

У Джеймса были собственные эскизы, которые он быстро нашёл в папке, точно ждал этого всё время. Тае немного потряхивало от осознания того, что он будет перед большим сборищем людей танцевать в женском прикиде, и в то же время его это будоражило. Для мужчин был выбран короткий комбинезон из чёрного бархата с объёмными розовыми рукавами-фонариками. Для женщин – свободные брюки из того же бархата, белая рубашка на выпуск и небрежно висящий галстук. Девушки пришли в восторг от будущего сценического костюма – никаких купальников и лосин, долой обтягивание. Парни были не столь впечатлены, но никто не высказался резко отрицательно. Для всех это новый опыт и, во что хочется верить, новые возможности.

Тае не уследил, в какой момент он попал в объектив какого-то небезызвестного фотографа. Однажды он проснулся и увидел себя в утренней сводке новостей. Ничего более шокирующего – естественно, после брака Чонгука – он не испытывал. По неясной причине его донельзя счастливое лицо светило со страницы популярного журнала. Подпись гласила: «Весеннее настроение» и «Счастливый незнакомец». Тае, что как шарик в лабиринте, пробирался между машин, бездумно позировал для чьей-то камеры, светясь как второе Солнце. Разве такое могло произойти? С ним?.. Нет, он даже не мог в это поверить. Всё казалось сном, больной фантазией непроснувшегося мозга, сном во сне! Но только не реальностью.

Весь день он варил кофе с хмурым видом, и признать в нём тот лучик света было крайне тяжело. Ещё и опубликовали не когда-то, а первого марта. Хунхэ уже разбивала телефон, дабы срочно вызнать подробности. У неё-то точно там прилив неконтролируемой радости – Тахре такая слава на руку. Славой это не назовёшь, но маленьким весенним сюрпризом – вполне возможно.  Тэхён разулыбался лишь от представления, как Чонгука, которому, быть может, тоже прилетело это в лицо с утра пораньше, разорвало от злости. Тэхён уже полмесяца не пользуется его картой. Чонгук говорил, что он только с ним высоко взлетит, что только с ним всё получится, а без него он не проживёт и недели. Нельзя отрицать, что последнее – неправда: правда, потому что ему пришлось уйти ни с чем, он не успел где-то подработать, и недели бы хватило, чтобы он пошёл по миру. Но как же грело душу, что какие-то успехи и подарки судьбы он смог получить в одиночку (но да, на иждивении).

Он бы сейчас многим пожертвовал (но не всем), чтобы увидеть его эмоции. А может, ему уже нет дела до Тае? Тогда и это Тэхён хотел бы знать наверняка – так было бы проще отпустить, если вторая сторона не тянет.

Не было никаких звонков из редакции и прочих сюрпризов. На этом Санта прикрыл свой волшебный мешок и улетел дальше – к тем, кому ещё не достались подарки.

Заявка на участие подана. Они твёрдо нацелились на фестиваль, вложив триста долларов. Пэ уже заказала пошив нарядов, почти полностью потратив деньги того спонсора Джихё. Тае порой приглядывался к героине их коллектива, как они в шутку её величали, но не замечал ничего необычного: по обычаю спокойная, молчаливая, а главное – исполнительная. Балетмейстер Кан очень удивил, когда озвучил возраст Джихё – ей двадцать пять, а выглядела она точно на пятнадцать.

Где-то когда-то Тэхён выцепил буклет на спектакль Юнивёрсал, что должен был состояться в середине марта. Он не соскучился по труппе, как и по педагогическому составу, но ввиду странной мотивации его туда тянуло. Возможно, чтобы сравнить или вычислить личные успехи. В общем, ему снова пришлось прибегнуть к карточке Чонгука. Билет на балет Юнивёрсал стоил приличных денег, а Тае неоткуда было вытянуть такую сумму. Однако, чтобы Чон не видел, на что он тратится, Тае снял эти деньги через банкомат. И клятвенно пообещал себе, что это последние деньги, которые он у него берёт. И март – последний месяц из трёх, в течение которых Чонгук зарёкся финансово поддерживать.

Он не прибегнет к помощи Миллера, чтобы передать карту, если они того ожидают. Тае отправил карточку конвертом в офис на Юксам-билдинг – это было элементарно, стоило только напрячь мозг и вспомнить этаж. Ему стало лишь совсем немного страшно, потому что его подушка безопасности лопнула, но намного сильнее он испытал облегчение. Их больше ничего не связывало...

Тае трезво оценивал себя – у него нет причин собой гордиться. Гордился бы, если бы был силён и сразу пошёл либо официантом, либо мальчиком-консуматором в хостес-бар, где его бы оторвали с руками. А он бродил по горам, не спеша искал работу, даже вот на Юнивёрсал сам не заработал. Но ему больше не стыдно. Смысл стыдиться? Тэхён всё сполна отработал...

Он никого не оповестил, что пойдёт на спектакль. Это только его личное, и лишних вопросов ему не нужно. Тэхён даже отчего-то долго провозился у зеркала, выбирая наряд, будто ему было на кого производить впечатление... В итоге к джинсам он выбрал пиджак, что так щепетильно когда-то подбирал с ним ассистент Ким. Если быть честным, Тэхён и не хотел пересечься со знакомыми, кем бы они ни были.

У него был далеко не первый ряд. Показывали «Пламя Парижа». Минхо снова восстановили на место премьера, вот он счастливый и отплясывал. Чимина не наблюдалось, и от этого взгрустнулось. Тэхён мог только предполагать, что он проживал в Израиле. Все остальные лица труппы были ему неинтересны. А вот за самим спектаклем наблюдал с двойным интересом. И ещё бы с любопытством осмотрел первый ряд... (кто у них теперь в спонсорах).

Тае одним из последних покидал зал. Он не любил толпиться у выхода, да и торопиться было некуда. Промедление сыграло с ним злую шутку, так как именно в это время Мун и Джулия уже закончили поздравляться с труппой и вышли в холл поприветствовать высокопочтенных лиц. Мун первый выцепил его взглядом, запоздало кивнув, не сразу признав в нём Тае Дюрана. Тае не остановился, чтобы переброситься парой фраз, и, кивнув в ответ, прошёл на выход, чувствуя, как участился пульс. Веер воспоминаний открылся, и он увидел тот самый день, когда мистер Чон пришёл на «Жизель», как они смотрели друг на друга, каким он был спелым породистым мужчиной среди спонсорского контингента, и как после они целовались в машине при двух свидетелях, и Чонгук впервые рассказал про «tu me manques».

Иллюзия развеялась. С печальной улыбкой Тае покинул Центр Искусств.

***

Время стремительно понеслось вскачь. Репетиций стало больше. Теперь после работы в кофейне он ещё ехал в Тахру и там находился до часу ночи, пару раз оставшись спать на матах в зале вместе с несколькими парнями, что тоже не нашли сил вернуться домой.  Было даже весело, когда они утром стонали от затёкших мышц, спорили, кто пойдёт за рамёном, и проводили йогические упражнения, чтобы расслабить тело.

Пэ приобрела некоторые декорации, пообещав, что костюмы будут готовы в середине апреля. Тае дико горел тем, что он сейчас имел. Ему всё очень нравилось, несмотря на дыру в груди. Только балет спасал от угнетающих мыслей. Пэ с восторгом наблюдала за его движениями, о чём-то шепчась с Каном. Иногда она могла громко и горячо воскликнуть: «Черти, какой взгляд!» Хотя Тае и был у неё на особом счету, что ни для кого не было секретом, на самом деле она старалась выделять и хвалить каждого. Балетмейстер Кан вот часто ворчал, в том числе на Тае. Раз здесь ему прочили звёздную карьеру, то и драли три шкуры. Хореографы были солидарны с Каном, не давая спуску. Тае настолько нравился всем, насколько и раздражал.

Как-то в раздевалке он разговорился с одним парнем, и тот ему приоткрыл завесу, о чём судачат в коллективе.

— Джихё говорит, что ты спишь с Хунхэ. – Это было сущей нелепостью, на которую Тае сухо усмехнулся.

— Джихё бы следить за своей постелью.

— Значит, это правда? – Гензо не упускал возможности, чтобы разузнать новые подробности.

— Между нами шестнадцать лет разницы. Я похож на альфонса?

— Ну... Ты такой... Не совсем обычный...

— Какой? Волшебный?

— Тебе повезло с генетикой. – «Вероятно, только с ней», – про себя ответил Тае. – Ну и... Ты андрогинный, типа того. Понимаешь, о чём я? То есть ты стройный, и у тебя внешность, как у айдола. И двигаешься ты так же.

— Как андрогин? Это как?

— Ну, не то парень, не то девушка.

— Впервые слышу.

— Аран имела неосторожность заявить, что ты танцуешь, цитирую: «Как будто недотраханный». Говорит, у тебя бесконечный брачный период, и ты так выгибаешься своеобразно и делаешь, ну, такое возбуждённое лицо, будто призываешь самца, а тебя никто не... – специфически щёлкнул губами, не договорив «трахает».

— Аран говорит так, будто ночует в моей кровати.

— Хунхэ слишком тебя выделяет, что ты хочешь?

— Не всегда похвала руководителя объективна – я с этим согласен. Но это не повод сочинять про человека гадости.

— Эй, ты так напираешь, будто это я сочиняю. Остынь, Дюр. Девчонкам просто потрещать уже не о чем. – Но не смог удержать ещё один вопрос. – Они, кстати, недавно открыли спор, что ты по парням. Правда?

— Спроси у Аран, ей лучше знать.

***

Апрель сменился маем, май вылился в июнь. Куда только бежит время... Тае вновь обновил стрижку, но в этот раз в парикмахерской, чтобы более-менее прилично выглядеть на фестивале. В этот раз Хунхэ не принимала участие как балерина, оставаясь наставником из-за кулис.

За день до фестиваля Тае был спокоен как удав. Он долго приводил мысли в порядок, убеждая себя, что это всего лишь фестиваль, и обычная тренировка мало чем отличается от выступления на большой сцене. Нервничать ни к чему. Он оставался собранным ровно до того момента, как коснулся головой подушки. Чонгук уже давно ему не снится. Да вообще ничего не снится. Он падает в кровать, как в чёрную дыру, а со звонком будильника оттуда вылазит. В эту же ночь ему привиделось до чёртиков реалистичное сновидение, будто они с Чоном на какой-то кровати: Тае лежит на животе – голый, разморённый и уставший, а Чонгук на боку, подперев голову рукой, с сытой полуулыбкой наблюдая за ним, поглаживая по блестящей от пота коже. Они только что занимались любовью... Тае внутренне ощущает, как ему хорошо, как ему приятно от этих прикосновений. Они о чём-то переговариваются, но он не может уловить суть, млея под его восхищённым масляным взглядом. А потом Тае снился второй заход... Проснулся он оттого, как стонал. В трусах было влажно. Пока не просунул руку под ткань и не нащупал сперму, не поверил, что реально кончил из-за сна.

Ещё не наступил день, а он уже выбился из сил. И, стоя под душем, он захотел снова получить разрядку. С каким усердием он дрочил: нетерпеливо, остервенело, странным образом озлобленно – что аж занемела рука. Оргазм не принёс должного удовлетворения, но трогать себя сзади он пока не решался.

Просто встал не с той ноги.

Он страшно разволновался уже за кулисами, когда их выход был следующим по списку. Хунхэ строго хлопнула его по щеке, престранно высказавшись, что это – она обвела взглядом площадку – не страшно. Это, мол, не имеет ничего общего со страхом. И, наверное, он был с ней солидарен – есть ситуации пострашнее. Потому что, когда он вышел на сцену в женском комбинезоне с небрежно разукрашенными в чёрный веками, он утерял всевозможные переживания, думая только о том, как движутся его руки, и, возможно, о том, какой возбуждённо-призывающий у него вид, как описывала Аран. С мыслью, что его такого распалённого мог увидеть Чонгук, выбило все заслонки. Он был бы так зол, так зол... И так помешан на нём.

Всё прошло в каком-то тумане. Даже когда они получили свои аплодисменты и ушли за кулисы, ватность ног и головокружение сопровождали его. Он испытал нечто удивительное.

Хунхэ срочно позвала их на фотосессию, прося не переодеваться. Тае снова улыбался как в той утренней статье первого марта – «Весеннее настроение». Улыбался, улыбался, что чуть не треснули щёки, и маска безграничного счастья пошла крупными трещинами, разлетаясь под ноги осколками, когда он встретился глазами с...

Он слышит эти голоса.

«Мамур...»
«Повтори ещё раз...»
«Маму-ур...»

Место встречи изменить нельзя. Быть может потому, что эта встреча уже была уготовлена кем-то...

Мистер Чон стоял в пяти метрах от них, чуть склонив голову на бок – пристально и строго... придирчиво, властно, кажется, с прищуром, выпятив подбородок, смотрел. Тэхён подавился и своей улыбкой, и эйфорией, а сердце споткнулось о нехилую такую подножку... и лихо забилось, мгновенно обсыпав его лицо красными пятнами.

И ладно бы померещилось, но это была слишком реальная фигура на горизонте. Неужели... Он за ним? Что ему нужно? Он смотрел? Что он хочет сказать? Вопросы сталкивались друг с другом лбами, не находя ответов.

Хунхэ расплылась перед глазами, потерялась из виду, зато чётко попал в объектив Чон Чонгук, к которому, точно бабочка на цветочек, подлетела Джихё, что-то восторженно защебетав на ухо.

Спонсор. Спонсор?

Осердие тряслось.

Чонгук продолжал сверлить его взглядом, приобняв девушку за талию. И его лицо потемнело, губы сжались в плотную полоску, чтобы приподняться на уголок. Не улыбка, но что? Эмоция превосходства? Победы?

Тае не мог выйти из транса. Он представлял, каким был посмешищем со стороны, но не находил сил сдвинуться. Кажется, кто-то прибил его гвоздями к полу и лишил чувств.

Он всё ещё слышит эти голоса.

«Скажи ещё раз...»
«Моя радость...»
«Птичка, что всех превзойдёт...»
«Давай сбежим?..»
«Скажи ещё раз...»
«Мой любимый мальчик...»
«Мой Мамур...»

Шаг, два шага, тихий хлопок двери, ватный диск с разводами от чёрных теней, второй диск, вешалка для костюма, побелевшие руки, спортивная сумка, спортивный костюм, сланцы. Что-то подозрительно липкое, зелёное расплывалось в груди, давя. Все уже покинули раздевалку, он один остался сидеть напротив зеркала, отстукивая крышкой телефона какой-то ритм.

Он не знал, что думать. Он не хотел думать.

***

А часами позднее позвонил... Нет, не Миллер, не Ларкин, не Чон... А грёбаный Мун Хун, свалившийся как снег на голову. Тае сидел в кофейне, в которой работал, и как-то просто ответил.

— Тае Дюран. Заставляешь за тобой бегать. – Давненько он не слышал его голос, а голос был воодушевлённый.

— О чём вы?

— В марте ты сбежал, даже не поздоровавшись. Сегодня неуловимый. Даже мистера Чона оказалось проще поймать.

— А вы что, сегодня охотились? – бездумно и бесцветно, созерцая прилипшую к чашке кофейную пенку.

— Можно сказать и так. Я всегда стараюсь попадать на этот фестиваль. Было приятно посмотреть на бывшего ученика. Я знаком с вашим балетмейстером. О Пэ Хунхэ, если я правильно её называю, ничего не слышал. Как тебе новая команда?

— Нравится. Больше, чем ваша. – Тае мстительно усмехнулся. Помнится, Мун твердил ему, что хорошо там, где нас нет, и он зря ищет новые возможности.

— В самое сердце, Дюран, – в тон ему ответил. – Не подскажешь, я сегодня видел мистера Чона с новой звездой кордебалета? Или мне привиделось?

— Ничем не могу вам помочь, ведь я видел столько же, сколько и вы.

— Поразительно. Что ж он не обратился к нам снова. Я как раз пополнил наши ряды новыми дарованиями.

— Может, деньги кончились. Или по любви.

Мун усмехнулся.

— Желаю всем только счастья. Не хочешь забежать в компанию?

— Мистер Мун... – неожиданно Тае сменил настроение диалога. – Помните, вы говорили, что, когда я танцую, вы меня не хотите?

— Припоминаю, – в голосе послышалась ироничная ухмылка.

— А теперь? Хотите?

— Тае Дюран... – Мун расхохотался, очевидно, испытав удивление. –  Приходи. Расскажу.

***

Кофейня, как и квартира Тае, располагалась близко к Юнивёрсал, потому он быстро преодолел это расстояние.

Мун нашёлся в балетном зале, попивающим кофе. Окинул его подозрительным, но хитрым прищуром. Тае приземлился рядом с ним на скамейку. Они смотрели друг на друга в зеркала.

А когда-то вот так вдвоём они сидели здесь с Чонгуком.

«Птичка, что всех превзойдёт. Даже орла».

— Хочешь отомстить Чону со мной? – проницательно проговорил Мун.

— Вас это задевает?

— Ничего подобного. Предпочитаю пользоваться возможностями.

Мун отставил кружку, наклонившись к нему, опустив руку на живот. Тае испуганно-воинственно посмотрел ему в глаза. Он не хотел думать, цепляться за здравый смысл. Нужно было другое... Например, ошибка.

Мун, смотря в глаза, вопросительно вскинул бровь, без слов просунув ладонь ему под штаны и трусы, уверенно взяв его слабо эрегированный член.

— Мальчик, а ты точно не ошибся адресом? Может, ты ищешь жилетку, а не секс?

— Может, у меня встанет, если вы будете решительнее.

Мун тут же сдёрнул с него штаны, вторую руку просунув к ягодицам, попробовав протолкнуть палец. И снова прервался.

— Дюран, ты издеваешься. Давно у тебя не было?

— Примерно полгода.

— Да бедный ребёнок. Раздевайся. Принесу что-нибудь.

Тае начало потряхивать от неизвестности, но он спешно раздевался, сложив ноги перед собой, всё ещё ловя своё отражение в зеркале.

Перед глазами то и дело всплывала рука на талии чужой женщины. Та знакомая ему рука.

Мун принёс какой-то крем и чёрный квадратик с кругляшком. Тае не сразу признал в этом презерватив. Чонгук никогда его не надевал.

Мун заставил его встать у станка и смотреть на себя, пока он его растягивает. Признаться, у Тае тут же встал, и он крепко вцепился в жердь. У него слишком давно никого там не было, поэтому с непривычки стало неприятно, даже больно.

— Будешь терпеть.

Будет. И стерпит.

Тае опустил голову ему на грудь, прикрыв глаза. Терпеть физическую боль для него проще простого. Мун растягивал небрежно и динамично, с усмешкой рассказывая ему, какие у него ошибки в технике, и как лучше сделать то или иное упражнение. Какая ирония.

Не предупредив, вставил. Тае, конечно же, вскрикнул, сильнее сжав руки. Мун крепко держал его за талию, приподняв ему ногу над станком, входя под другим углом. Тае застонал ещё громче, закатывая глаза не то от боли, не то от мазохистского удовольствия. Мун добавлял искорки, продолжая внеплановую репетицию. Он быстро перешёл на резкие толчки, беря его жёстко, будто реально на репетиции, только в других условиях.

— Когда-то такой хорошенький мальчик к нам пришёл. Чистокровный артист. Мальчик вырос. Да?

— Многих попробовали в такой позе? – спросил будто себе назло.

— Постыжусь признаться.

— Вам знакомо это чувство?

— Стыд? Безнадёжно пытаюсь его отыскать.

Оба усмехнулись. Тае вошёл в раж, став самостоятельно насаживаться на член, отбросив предрассудки. Мун здорово шлёпнул ему по заднице, снова сорвав стон.

— Чон когда-нибудь называл тебя «шлюшкой»?

Тае мгновенно перекосило. Ему это не понравилось. Не было у них такой привычки...

— Нет. Я против.

— Не артачься. Это просто игра. – И снова шлёпнул, уже сильнее, схватив его за ягодицы, став быстро вбиваться. У Тае подкашивались колени, и, кажется, он уже не чувствовал ни задницы, ни себя. Игра? Да и какая разница... – Маленькая шлюшка. Неужели не возбуждает, Дюран? Когда я увидел твоё Дежавю, я был возбуждён – вот так и должны все танцевать. Ты там катался явно не в объятиях партнёрши. У любого нормального мужика должен был встать.

— Как много откровений... Не перестарайтесь, а то подумаю, что это такое признание.

Мун снова шлёпнул, оставив красный след от ладони, и Тае, всхлипнув, выпустил струю спермы на зеркала, выгибаясь на полусогнутых. Мун стянул презерватив, надрачивая себе, чтобы кончить ему на поясницу.

Романтическая rendez-vous*... Смешно.

Тае сложился на полу, тяжело вздыхая. Мун сел рядом, похмыкивая.

— Где твоя выносливость, мальчик. Давай поднимайся, а то приму это за приглашение.

— Вы из меня всё выбили, если честно...

— Это просто секс, а не лыжная эстафета.

— Вы своей жене так же говорите?

— Ох ты! С Жыин уже переключился на мою жену?

— А вы спокойно смотрите ей в глаза?

Мун как раз посмотрел в его. Максимально спокойно.

— Предельно. Можешь, конечно, посрамить меня, но я не больно-то расстроюсь. Это мужская физиология. Ты, Жыин, любая другая балерина – просто секс на стороне. Это ничего не значит для меня. Для меня. Мне было хорошо с тобой, но на этом всё. Я люблю свою жену и буду к ней возвращаться. Она прекрасно это понимает. Я всегда выберу её.

— Вы знали, что Чон женат?

Мун сделал паузу.

— Отчего не знать. Был женат.

— И не сказали.

— Я тебе не Ангел-хранитель, не папа, не друг, почему я должен ограждать тебя от чего-то?

В принципе, он был прав. Тае согласно кивнул, наконец поднявшись. Мун не скрыл восхищённого взгляда, но вместо предложения на второй заход, сказал совсем другое:

— Ты молодец, Дюран. Правильно сделал, что остался в балете.

— Это радует.

Тае хотел совершить ошибку. Ошибка тоже его хотела.

Ну так скажи ещё раз…