Мамур

       ~~ Семейные обстоятельства~~

Защиту надо чередовать с нападением.
One Piece

Чон купил новую машину. Это осознание остриём вонзилось в полушария. Прошлая машина похоронила двух человек. Для выжившего – новая машина. А ведь абсурдно, значит, получилось: Тае больше всего на свете боялся его смерти, боялся больше никогда его не увидеть, но, когда увидел его – ушёл. До сих пор пытается уйти. То есть больше не боится, так?..

И о чём он только думает.

Новый личный телохранитель – Николас, которого Тае видел ещё в больнице, по-прежнему вызывал лишь неприязнь. Он выглядел, точно наёмный убийца: на что указывала не только серая угрюмость лица, но и острый как лезвие бритвы, бегающий туда-сюда взгляд. А Джошуа мёртв... Воспоминания вновь вырвались из шкатулки памяти, подобно пробке из взболтанного шампанского, что вслед за собой потянула пузырящуюся пену. Отчётливо предстала перед глазами раскадровка рокового дня: вот в кабинете собрались мужчины, пришли китайцы, и Миллер первым рассказал, что у Чона не только жена, но и сын... А потом была больница. Потом месяц немыслимо близкого сожительства, о котором ни один из них не мечтал. Самое страшное, что Тае не коробило от тяжёлых воспоминаний и не самых чистых и приятно пахнущих будней. Наоборот. От этих воспоминаний...

А впрочем, неважно.

Чон потирал лицо, глубоко вздохнув. Молчал. О чём думал? Тае – о номере в отеле. О чём-то плохом, разрушительном, что ему придётся поскорее переработать и отпустить, чтобы спасти себя от распада. Ему противопоказано думать. За последнее время нагрянуло слишком много суровых уроков, которые он предпочёл бы навсегда стереть из памяти.

— Куда мы едем?

Чонгук обратил на него колючий взгляд. Передёрнуло.

— По домам.

Неожиданно. И достаточно ясно. Но на всякий случай Тэхён уточняет.

— А ресторан?

— Уже так хочется?

— Что?

— Сегодня отдыхаешь. Завтра пообедаем в ресторане. Естественно, со всем вытекающим. Потом я на работу, ты... не знаю. Когда там у тебя репетиции, – будничным пресным тоном. Признаться, неслабо шокирующим.

— Мне не придётся покидать Тахру?..

— Нет. – Отвечает до того скудно, что узнавать «почему» – даже как-то неудобно.

— Что теперь с расследованием?

— Ты же слышал: оно продолжится.

— Михён уже кремировали?

— Мистер Им всё устроил.

— Зачем кому-то меня подставлять?..

Чон посмотрел на него как на идиота.

— Затем, что это просто. С сестрой ты не общался, на помощь не пришёл. На кого всё свесить?

— Ты... – резко осёкся. Раз уж начал официоз, придётся его придерживаться. – Вы посодействуете в расследовании?..

— Самому не смешно выкать? Прокурор Ан разберётся.

Тэхёну интересно, при каких обстоятельствах произошло их знакомство, но задать вопрос он не решился. Да и Чон всем видом показывал, что отвечать не намерен.

— Какие у нас теперь отношения?..

— Отношения? – будто в первый раз слышит это слово. – Я подумаю. После секса решу.

Замолчал. Тае глотал горечь – это уже стал привычный привкус. Подъехали к его дому. Не сказать, что от вида родных пенатов ему сразу стало легче, ведь в последний раз его отсюда увозили в участок со следами крови – но свой дом всяко лучше, чем заключение под стражей.

Тае без предварительной команды потянулся открывать дверь, но Чон схватил его за запястье.

— Не наделай глупостей. Прими душ и ложись спать. Ты на свободе – и это самое главное.

Тае беспрепятственно убрал руку – сегодня его никто не держал – и открыл дверь.

— До свидания.

***

В половине двенадцатого за ним заехали. В день задержания по иронии судьбы он нарядился. Сегодня же – обычные светлые джинсы и белая футболка. На плечи зачем-то повязал рукава горчичного пуловера, без всяких эмоций оглядев своё отражение в полный рост. Он не тешил себя надеждами, что Чонгук над ним сжалится и ещё на неопределённый срок перенесёт «примирительный» секс. Отсрочку в день ему уже дали – и за это спасибо. Теперь нужно выполнять уговор.

Чон редко надевал какую-либо рубашку не белого цвета, потому что чётко следовал дресс-коду, который сам ввёл в компании. Сейчас же на нём была чёрная рубашка под чёрный костюм, да ещё и с чёрным галстуком. Не иначе как на траур.

Как в детской страшилке: «В чёрном-чёрном лесу стоял чёрный-чёрный дом. В этом чёрном-чёрном доме стоял чёрный-чёрный стол. На этом чёрном-чёрном столе стоял чёрный-чёрный гроб. В этом чёрном-чёрном гробу лежал чёрный-чёрный человек», – последнее очень подходит его нынешнему прикиду. Продолжение этой страшилки такое: вылез мистер Чон и сказал: «С кем спишь – у того и просишь помощи».

Тае думает о ерунде.

Чон привычно сделал себе заказ и, не получив от Тае пожелания, повторил ему тот же. Бутылку вина он не заказал. Интересно, почему? Боялся, что Тэхён напьётся? А тот сухо смотрел в окно с того же столика, что был зарезервирован в их первую встречу. Вон и гора Пукхансан, бурно живущий город. Чон Чонгук напротив.

— Зачем ты надел в ресторан эти обноски? – первым заговорил Чон и сразу задал негативный настрой.

— Если вы не носите подобную одежду, это не повод называть её обносками.

— Ты не знал, что мы едем в ресторан? Ассистент Ким разнообразил твой гардероб нормальной одеждой.

— Не понимаю вашей претензии, – сквозь зубы.

— Хочется видеть рядом с собой зрелого партнёра, который отдаёт себе отчёт, с кем он и где находится, а не гоняет в стёртых джинсах как мальчишка. – Тае перекосило, но он смог смолчать, хотя изнутри рвало от обиды и непонимания, ведь раньше он не был так категоричен касательно его стиля. – Записал тебя в клинику на обследование, – продолжил. Вот уж точно, самое подходящее место для подобных обсуждений. – В СИЗО же у вас был медосмотр? Для достоверности пройдёшь ещё раз.

Сердце сжалось. Тае перестал хмуриться, скрылись вообще все эмоции, оставив на лице пустырь. Так сделалось больно... Чего он пытался добиться этими предъявами?

— Надеюсь, в таком случае вы воспользуетесь презервативом. Кто знает, чем я могу заразить.

Чон начал сверлить в нём дырку этим своим пронзительным взглядом.

— Тебя домогались?

— Вам не стоит беспокоиться о таких вещах. Вы обязательно получите своё удовольствие.

Бросок засчитан. Два – один в пользу Дюрана.

— Не стоит огрызаться со мной. Если бы ты так ненавидел меня, как пытаешься показать, ты бы мне не позвонил ни в первый, ни во второй раз. Уж прости, я не мог сидеть с тобой в камере и защищать от сокамерников. Но я сделал всё, чтобы облегчить твоё пребывание в том месте. Тебя успел кто-то обидеть? А ты мне об этом сказал? Нет. Если ты зол, потому что я воспользовался твоей проблемой, то могу смело заверить, что в колонии их было бы намного больше.

— Как я могу вам... – с горечью выделив обращение, потому что язык не поворачивается назвать по имени. – На что-то пожаловаться? Я умывался слезами в допросной, когда вы мне выставили счёт. Мне пришлось принять ваше условие только потому, что сам я бы не справился. И во второй раз я позвонил только из-за этого.

— Говоришь, умывался слезами в допросной, а я такой-сякой выставил счёт, но не понимаешь – людям в твоём положении вообще не предоставляют выбора, тогда как тебе он был дан. По твоему мнению, секс за мою помощь – высокая плата? А мне надо всем помогать безвозмездно?

— Я помогал вам просто так.

— И ты опять заблуждаешься. Это я дал тебе выбор: уйти или остаться. Это я тебя отпустил. И уж не собираешься ли ты, Тае, до конца моих дней тыкать мне своей жертвенностью, хотя я, как ты успел забыть, не просил тебя становиться сиделкой. Чувствуешь разницу? – И вдогонку добавил: – Ты упёртый, и я тоже. Пока ты со мной груб, я буду отвечать тебе тем же.

Тае больше не ответил. На самом деле, умело подобранные слова пристыдили, и он всерьёз задумался, как гнусно бить себя в грудь за то, что выхаживал любимого человека. В этот раз Чонгук всё сказал по делу, Тае сделал выводы. А вскоре им принесли блюда. Кусок в горло не лез.

Чон невозмутимо порезал на кусочки своё мясо и поменял с ним тарелки, как делал всегда... Жест, без сомнений, был красив и приятен, только вызвал тоску. Это отголосок прошлого. И ведь не самого плохого.

В полном молчании стучали приборами. Тае для вида поковырялся в тарелке, напрочь отказавшись от десерта, а Чонгук с аппетитом съел всё. Только когда он доел, они отправились в номер. Было ли Тае страшно? Он ещё не до конца осознавал, что всё по-настоящему.Между ними очень давно не было близости, и, как назло, именно с ним эта близость – самая волнительная.

Тае не сдвигался, стоя около кровати, прислушиваясь только к стуку сердцебиения. Чонгук вынул из внутреннего кармана пиджака аккуратный тюбик смазки и пачку презервативов, опустившись на постель. Тэхён в оцепенении ожидал поручений.

— Не стой столбом. Раздевайся.

В груди потяжелело, и перед глазами поплыла-поскакала скудная картинка однокомнатного номера, однако виду он не подал, смиренно приступив к раздеванию. Не совершая драматической паузы, быстро стянул трусы. Быстрее разденется – быстрее отстреляются. Ох, и до чего наивное предположение.

Тае уже собрался лечь на постель, когда Чонгук наконец подал голос.

— И мне помоги.

Пальцы дрогнули. Наверное, Тае выглядел донельзя глупо, с очень серьёзным видом расправляясь с пуговицами его рубашки. Пришлось встать впритык, чем Чонгук воспользовался, опустив руки на его тазовые косточки.

— Ты похудел. Будет лучше, если поправишься.

— Теперь на всё нужно спрашивать разрешения?

— На многое. Как и раньше.

Тэхён понимает – надо промолчать. Не время, не место спорить. Убеждал себя в который раз, что это просто секс – в нём нет ничего нового, страшного или отвратительного. Самовнушение поначалу работало. Что он ещё понимал – не стоит придавать этому значение. Значение как-то само... придавалось.

Да ну... ну как тут держать себя в руках, если он этими руками выдёргивает ремень из шлёвок? А потом тянет бегунок вниз, мрачно наблюдая и ощущая бугор. Ткань брюк приятная на ощупь – и это совершенно бесполезное наблюдение. Чон приподнимается, чтобы он стянул с него брюки. Тае цепляется за резинку трусов и высвобождает налитый «обрезанный» член. Давно, так сказать, не виделись. Лицом, так сказать, к лицу.

Чонгук вообще слыхал про разбитое сердце? Это не шутки. Сердечные струны, они же сухожилия, при тяжёлой эмоциональной травме могут порваться, и тогда сердце потеряет форму и замедлится навсегда. А патологоанатом просто спишет всё на остановку сердца, не заявляя о виновнике. А виновник вот здесь – сидит готовенький и ждёт заботливой руки.

Пусть и у него надорвутся хоть какие-нибудь струны.

— Джихё не удовлетворяла?

Чон удивлённо поднял брови.

— С чего ты взял?

— Раз я здесь.

— Она старалась, и мне всё нравилось. Ты здесь по другой причине. Ложись, дальше я сам.

Тае быстро лёг на живот, по струнке вытянув ноги. Ощущения обещают быть не самыми приятными. С Муном у него было в июне – уже, дай бог, конец августа.

Неожиданное прикосновение к спине заставило его крупно вздрогнуть. Чонгук притронулся к нему и второй рукой, спустив Тае чуть ниже. Руки не убирал, продолжая держать в тех же местах, медленно поглаживая.

— Повернись ко мне лицом.

Он не хотел, он определённо не горел желанием трахаться, глядя в глаза, но подчинился. Чонгук так же неожиданно просунул руку между ног, нащупав дырочку. Тае непроизвольно сжался и попытался отодвинуться от чужой руки, хотя не хотел показаться напуганным. Чонгук удержал его за ногу, напористо просунув один палец, отчего тот стиснул его изнутри, вцепившись в одеяло.

— Когда у тебя было в последний раз? – Чонгук слегка нахмурился, высунув один палец, подсовывая два на пробу.

Тот смолчал, демонстративно отвернув голову.

— Тае, – громче.

— Я не собираюсь с вами это обсуждать.

— Зря. Ты снова очень узкий. Расслабь, – ударив по ягодице.

Сказать расслабиться – куда проще, чем по щелчку это осуществить.

Чон опустил ладонь ему на член. У Тае лишь слегка среагировал, но не встал до конца. Получилось так, что он ненамеренно соединил колени. Чонгук хлопнул по ним, вновь их разводя, и расставил широко, подперев своей ногой. В ход пошла смазка и сразу два пальца, на что Тае опять вздрогнул, начав вырываться.

— Не делай себе больно. Лежи смирно.

Чонгук решил всё же соединить его колени, обхватив их, продолжив его смазывать, но уже крепко удерживая. Едва ли получалось растягивать. Тае был в напряжении.

— Ты никогда так не упирался, не стоит продолжать, – слова на ветер. Не стоит продолжать отношения, которые разрушились после столкновения с айсбергом лжи.

Ничего не изменилось – Чонгук продолжил растягивать, только Тае закрыл глаза, пытаясь на что-нибудь отвлечься и совсем не думать. И пока он отвлекался, теребя одеяло, Чонгук с неприязнью натянул резинку, подставив головку, и без предупреждения толкнулся. Тае болезненно проскулил, дёрнувшись выше. Чонгук снова держал его за ноги, не спеша вставляя, что тоже не доставляло ему большого удовольствия – стенки сильно давили на член. Тэхёну впервые было так больно, что немудрено, ведь он этого не хотел. И чем глубже в нём Чонгук, тем сильнее хочется вырваться.

— Тихо, не дёргайся.

Толкнулся во всю длину, отчего Тае вскрикнул. Чонгук не остановился, опустившись на локти, чтобы сдерживать его, делая пробные толчки.

Тае начал изворачиваться, стонать от боли, бить его в грудь, безуспешно пытаясь соскользнуть с члена. Не то чтобы боль была невыносимой – у него высокий болевой порог – в данный момент он испытывал отторжение, вероятно, не отдавая себе отчёт. Чонгук до последнего не отпускал, пока у Тэхёна не брызнули слёзы – тогда он с мрачным выражением лица вышел, проверив дырочку: крови не было. Он потянул Тае за руки на себя. Тот понимал, что это нарушает их договорённость, но ничего не мог поделать со своими эмоциями. Ему хотелось бежать отсюда со скоростью света.

— Ш-ш, Тае, тихо, перестань. – Он посадил его рядом с собой. – Настолько больно? Чего ты весь извился.

— Да, больно. Отпусти.

— Не отпущу.

— Ты порвёшь...

— Этого не произойдёт. Перестань дёргаться, и боль вскоре пройдёт – ты же прекрасно об этом знаешь.

Тэхён закрыл лицо руками, ощущая какое-то ненормальное буйство эмоций.

Чонгук насильно прижал его к себе как маленького, покачивая.Он вообще-то умеет и прислушиваться, и угождать, и успокаивать – умеет, когда Тае к нему открыт. Но ситуация обязывает смягчиться. Чонгук прижался губами к его уху, горячо зашептав:

— Тае, успокаивайся. Тебе больно, потому что ты меня отталкиваешь. Я не имею цели причинить тебе боль. Не препятствуй мне. Очисти голову.

Тэхён неосознанно подался назад – к его груди. Не хотел... Правда, не хотел. Но так ему стало спокойнее.

— Я не знаю как...

Чонгук оставил его, подойдя к окну, плотно задёрнув шторы. Так образовался полумрак, создающий интимную обстановку, что так и притягивала два тела друг к другу. Лицо Чонгука было слабо видно, его руки тоже. И каждое прикосновение становилось неожиданным и... волнительным.

Чонгук начал его гладить – везде: осторожно, нежно, возбуждая неторопливой чувственностью. Гладил и между ног, поцеловав в колено, пройдясь дорожкой поцелуев по внутренней стороне бедра. Тае действительно перестал думать, ведь все его мысли вытеснили прилив крови к паху и постепенно нарастающее во всех смыслах желание. Член – не нога или рука, которыми можно управлять силой мысли, так что ему не за что стыдиться.

Чонгук наклонился и вобрал его в горячий рот, так приятно зализав головку. Тае сам раскинул ноги и тихо простонал. Это было очень приятно.

С минетом он просунул в него пальцы, нащупав чувствительное местечко. Тае бросило в жар, и внизу живота закрутило томлением. Тэхён вцепился в его волосы. Творилось нечто запредельное... Ублажение самого себя не идёт ни в какое сравнение с тем, как ласкает партнёр. Это быстро его разварило. Ещё больше распалял тот факт, что он... вёл себя подобным развратным образом, извиваясь и не сдерживая тонких стонов. Он – тот, кто был ярым противником их близости.

— Какие благодарные звуки... Ведь хорошо, да? Я знаю твоё тело. Оно меня любит. Не стесняйся в выражении.

И он застонал громче – ужасно пошло, растягивая звуки, когда Чонгук один сосок сжал пальцами, а второй подцепил зубами... и начал сосать ему грудь, сжимая, бесстыже вылизывая, царапая. Тэхён не расцеплял пальцы на его волосах, глубоко дыша, подаваясь ему навстречу.

— Ну вот, стал послушным мальчиком. Повиляй бёдрами – проси меня.

Тае ответил до отвращения сладким стоном.

— Твоя головка такая липкая. Тебе нравятся разговоры? Что ты хочешь услышать? – Чонгук лизнул его в ухо, за ухом, отчего тот вжался ему в шею. И, не услышав ответа, Чон зашептал ему распаляющую грязь: – Я быстро тебя растрахаю, ты забудешь, что такое боль. Только представь, как я буду долбиться в твою подрагивающую дырочку... А ты будешь хотеть ещё и ещё.

Тае сам начал сжимать себе сосок, лихорадочно пытаясь быстрее получить удовольствие. Ему было ужасно стыдно и ужас как горячо. Чонгук усмехнулся.

— Хочешь мой член? – Для достоверности просунул руку между его ягодиц, почувствовав часто «дышащую» щёлку. – Она уже очень хочет меня. А Тае?

— Чонгук... – захлёбываясь.

— Ты же ко мне на «вы». Или уже передумал?

— Войди...

— Куда войти?

— В меня...

— Открой рот.

От этих слов по телу пробежали мурашки, и Тае, сорванно застонав, позорно кончил, обмазав и себя, и Чонгука. В глазах плескалось осознание унизительного падения. Он кончил так...

— Чувствительный мальчик. Считай. Это твой первый оргазм.Я тебе подарю больше. Открывай рот.

Тае послушно открыл и потерял счёт времени, как и своим действиям. Он очень давно не сосал и с непривычки делал плохо, давился. Чонгук его наставлял, удерживая за шею. И потом, когда он вошёл в него со спины, Тае больше не плакал от боли. Она переплеталась с уродливым удовольствием – всё, как Чонгук и обещал. Он же оттянул его за волосы и начал ритмично вбиваться, обращаясь с ним более грубо, чем обычно. По комнате раздавались сочные шлепки с громкими вздохами. Даже было не нужно обзывать его «маленькой шлюшкой» – сейчас он сам ощущал себя ею, и это возбуждало вдвое сильнее.

Тае пытался себе дрочить, но Чонгук не позволял. Вероятно, ему ласкали слух его упрашивающие всхлипы. Тэхён всё равно кончил второй раз – в его тесных объятиях. И Чонгук продолжил трахать его лицом к лицу, говоря всякие порочащие его пошлости, от которых в паху снова становилось твёрдо. Ноги уже были просто ватными, а Чонгук всё ещё вдавливал его в матрас.

Говорят, секс с бывшими намного лучше и интереснее, чем с новыми партнёрами. По крайней мере, у них было именно так.

У Тае затряслись бёдра, когда он в третий раз кончил, чуть погодя это сделал и Чонгук, излившись в презерватив, сразу же вынув и с отвращением стянув его.

Показалось, будто Тае всё вышибло напрочь. Он даже на секунду забыл, как его зовут. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

— Видишь, я же говорил, что мы с тобой получим удовольствие. А нужно было всего лишь пойти мне навстречу... – Чонгук усмехнулся, погладив его по влажной головке. Тае смотрел на него бледно-голубыми стеклянными глазами.

Всего лишь...

***

Тэхён проснулся, когда из вновь расшторенного окна светили огни ночного города. Он попытался сесть, но этого не вышло по причине жуткой боли в пояснице. Хотелось пить. И что-то ещё... Да хоть вылезти из кровати – это уже успех, но сил в ногах попросту не было.

Господи, Чонгук не поехал на работу, потому что они занимались сексом весь день. Засыпали на часик-два, и Чон снова на него залезал. По крайней мере, после последнего раза Тае сходил в душ. Да, не без помощи, но... к счастью, сейчас не вонючий и не липкий.

— Куда собрался? – Чонгук полуоткрыл глаза. Странно, что проснулся, ведь снял аппараты, а без них у него крепкий сон.

— Не знаю. Пить хотел.

— Заказать еду?

— Нет, не надо.

— Как самочувствие?

— Нормально.

— В ближайшие дни ты свободен. Анальная трещина нам ни к чему.

— Я могу уехать?

— Можешь, но лучше дождаться утра. Ларкин тебя увезёт.

— Раз можно, я поеду сейчас.

— Я сказал: лучше дождаться утра. Но если тебе нравится чувствовать себя проституткой, то, конечно – дерзай.

Тае не ответил, с усилием разогнувшись, вызвав такси. Начал одеваться под острый взгляд с постели.

Чонгук тоже за чем-то потянулся, вытащив бумажник, и положил на тумбочку купюру.

— На такси.

Тае даже не посмотрел в его сторону и сам не понял, почему этот жест показался ему таким унизительным, ведь это совсем не плохо, когда тебе дают деньги на дорогу,к тому же после изнурительного секса.

— Я в состоянии оплатить такси.

— Не припомню, чтобы бариста много зарабатывал.

— А я хороший бариста, – бесцветно ответил он. И, бросив: «До свидания», вышел из номера.

Дышать стало намного легче.

***

Тае плохо спал до утра: мучался от боли, ворочался из-за тяжёлых мыслей о неопределённом будущем. Радовало одно – он остаётся в своей квартире. Родные стены лечат. Вот он пережил убийство сестры, СИЗО, суд, секс с бывшим – и наконец-то встретился в словесном поединке с самим собой. Конечно, пока он сидел в камере в полном одиночестве, то успел обсосать все тяжёлые темы, множество раз себя обвинил, ещё столько же оправдывал, сожалел и скорбно принимал плачевный итог. Если бы можно было отмотать время назад, ведь он всё равно бы не ответил. Михён сама нажила себе врагов, как и сама себя сгубила. А ему изъедать себя виной, потому что она зачем-то вспомнила о нём в сложные минуты.

Михён была очень молода. Из их семьи он остался последним.

Тэхён знал, что в кофейне его не примут с распростёртыми объятиями, но хотел хотя бы объяснить, почему резко пропал. Он был уверен, что, услышав про уголовное преследование, его ни за что бы не приняли обратно. И он оказался прав. А ему всё равно стало легче – он ушёл с чистой совестью. Но далее по списку шла Тахра, а в этом случае он не хотел быть уверенным в худшем исходе. Хунхэ, пусть и отличная женщина, не слишком обрадуется возвращению бывшего обвиняемого в убийстве. Тэхён с утреца написал Пэ, впервые после освобождения, попросив о встрече. Они договорились встретиться в студии. В это время там никого не было.

Шёл он как на плаху, уже сам собой казнённый. Тахра стала тем местом, где он нашёл не только отдушину, но и самореализацию, поощрение... Потерять такой коллектив – трагедия.

Пэ не улыбалась, как было раньше, измеряя его сосредоточенным взглядом. Она хорошо к нему относилась, но ведь сразу дала понять, что не потерпит прогульщиков и лентяев. На данный момент он пошатнул её доверие.

— Я звонила тебе не подсчитать сколько раз. Очень надеюсь, что твои объяснения будут звучать достаточно убедительно, ведь, как я поняла, ты здесь, чтобы восстановиться.

Тае снова почувствовал укор совести, хотя снова не был виноватым.

— У меня не было возможности позвонить. Не знаю, как вы воспримите мои слова, но я расскажу, как есть. – Она дала знак, что готова слушать. Он набрал побольше воздуха. – Со своей сестрой я был в плохих отношениях... – Делиться с кем бы то ни было своим «отпуском» невероятно стыдно и тяжело, ведь все встречают это осуждением и желают поскорее отвязаться. – Утром второго августа ко мне пришла полиция с обыском. Сестру зарезали, а я – главный подозреваемый. Дело в том, что она перед смертью мне писала, попросила помощи, а я... – Он часто захлопал глазами, смаргивая непрошеные слёзы. – В общем, суд снял с меня обвинения. Я всё это время был в СИЗО. Все документы при себе. Я буду вам признателен, если мы распрощаемся на хорошей ноте...

У Пэ покраснели глаза, она тоже часто заморгала, встав с места, подошла к нему и обняла. Иногда, на самом деле, достаточно объятий. Иногда, на самом деле, слова вообще не нужны.

— Соболезную, Тае, ты пережил ужасные события. – Он крепко обнял её в ответ и стал таким трепетно-беззащитным, как если бы его так обнимала любящая мать, а он пришёл бы к ней за утешением. Заплакал молча. Это первый человек, который вообще его пожалел. – Поплачь-поплачь. Это жизнь. Вы же не общались, так? Разве ты был ответственен за её жизнь?

— Я мог помочь... – надрывно прошептал он. Хунхэ похлопывала его по спине.

— Не вини себя. Разве ты знал, что ей угрожает смертельная опасность?

— Я просто не поверил... Михён... Она могла... наврать. И я... Я ничего не сделал. Двадцать два ножевых... Это слишком жестоко...

— Но не ты виноват в её смерти. Слава богу, что тебя отпустили. Понимаешь? Тебе жить дальше.

— Нет... – горько-горько просипел Тае, – не понимаю... Почему они умирают и заставляют меня страдать...

— Кто – они?..

Никто, кроме Чонгука, не слышал об этом, и вот сейчас душа просила откровений и сочувствия.

— Мама... Мама покончила с собой в мой день рождения... Михён куда-то вляпалась... – «Супруга моего любимого, кстати, тоже недавно погибла», – этого произнести не смел. – Что со мной не так?.. Я приношу беды?..

— О, Тае. – Хунхэ стала гладить его по макушке, надсадно заломив брови. – С тобой всё так, не смей себя винить! Отпусти свою сестру, ей нужно обрести покой.

— Она не найдёт покой, пока не посадят её убийцу... И пока жив я...

— Тае...

Хунхэ сама растирала слёзы, вот так пробрало от откровений. «Мальчик, – подумала, – ещё ведь совсем мальчик».

***

Тем же вечером он пришёл на репетицию. Конечно, коллеги по цеху даром времени не теряли и уже успели выпустить сборник сочинений из оскорбительных домыслов его ухода, и смотрели на, как считали, бывшего любимчика с неподдельным удивлением, ведь уже не ждали его возвращения. Джихё наградила его пристальным взглядом, по которому сложно было судить, что засело в её голове. Хунхэ проинформировала: Тае отсутствовал по семейным обстоятельствам, возвращается без каких-либо штрафных. Балетмейстер и хореографы на момент объявления уже были в курсе произошедшего. Они как раз были в первом ряду тех, кто злословил на молча скрывшегося артиста, на которого возлагалось столько надежд. Их изначально не поставили в известность, а потому и не в чем обвинять.

Репетиция прошла нормально, да как обычно. Тае быстрее всех переоделся, чтобы ни с кем не сталкиваться в неловкой беседе, однако выцепила его Хунхэ, предложив покататься по городу. Он, раздумывая всего лишь пару мгновений, согласился. И как-то незаметно к ним присоединился Соджун. Тае наконец-то искренне смеялся, но нет-нет, а задавался вопросом, может ли позволять себе радость, не успев схоронить сестру. И вот что ещё было важно: запретит ли Чонгук ему общение с этими людьми?

Хунхэ сидела на водительском сидении, свесив ноги на асфальт. Держала стаканчик кофе. Соджун стоял около неё, облокотившись о дверь. А Тае, отпивая кофе и слушая их разговоры, прибился рядом, снова наслаждаясь свободой. Наверное, в этом и прелесть: его свобода кратковременна, зато каждый раз желанна. Точно так же со счастьем: будь оно постоянно, потеряло бы ценность.

В этот момент Тэхён получил двойную дозу: свобода и счастье пожаловали сегодня вдвоём.

Но, как это всегда бывает, человеческая противная натура пискнула на периферии... «Кажется, не хватает чего-то ещё».

Или кого-то...

***

Он успешно нашёл новое место работы и снова в кофейне. В этот раз до неё приходилось ехать, а не идти. Чонгук не писал и не звонил. Зато позвонил Ларкин, поинтересовавшись, когда ему лучше заехать. На вопрос: «Зачем?» – тот ответил: «Заполнить холодильник». Так условились на раннее утро. По приезде телохранитель заключил его в медвежьи объятия, приподняв от пола. Ларкин с теплотой и некой хитринкой щурил глаза, потому в его искренности никак не получалось усомниться. Тае расплылся радушием.

— Дюрара, заставляешь поволноваться! Ну, как ты? Держишься?

— Да... Пойдёт.

Ларкин отпустил его, став раскладывать продукты в холодильник. Явно же катает на языке какие-то сплетни...

— Итак, поделись со стариной. Вы снова вместе?

Ну, конечно. Пришёл вынюхивать.

— Не знаю, – звучало как отговорка, но было правдой. – Может, Миллер что-то рассказывал?

— Если он и в курсе, то мне не сказал. Ты же знаешь, у него с Чоном любовь до гроба – ну, между нами, девочками. Короче, свои тайны.

— Судя по тому, что я всё ещё на квартире, мы не вместе.

— Да не скажи. Меня вот уже к работке припахали, говорят, мол, ты скоро снова будешь охранять француза. Я купил тебе покушать, так что жду, что меня тут накормят. Накормят?

Тае махнул в сторону стола, а сам засуетился у плиты, решив приготовить лапшу чапчай, что сам ел на завтрак.Фунчоза быстро размокает, придётся повозиться только с тофу и грибами.

— Чон всё ещё встречается с Джихё? – Для него это действительно важно. Как она ему и говорила – сам бы Чон не ответил. Но ему нужно знать, спит он с занятым или свободным.

— Как я знаю, он давненько к ней не ездил, но информацией не владею. Не могу представить, чтобы он тебе изменял.

Тае иронично глянул на него через плечо.

— Мы не в отношениях. Кому он и изменял, так это Джихё. Конечно, если они ещё вместе.

— В чём я очень сомневаюсь.

На этом сменили тему и заговорили про дальнейшие планы Тае.

***

Двадцатое августа подкралось незаметно. Тае стоял у турки с варящимся кофе (он теперь ценитель и, что интересно, спец по кофе), медитируя над телефоном. Шесть утра. Чонгук так ни разу и не позвонил. Жаль, конечно, это не значит, что он оставил его в покое. Не в духе мистера Чона.

И всё же он написал ему.

«Доброе утро. С днём рождения. Мне сегодня тебя ждать?»

Под «ждать» подразумевается секс. Поздравить – надо. И поинтересоваться планами на вечер, потому что пока секс в его расписание не вписывается. Возможно, он поздравил сухо, но на сердечные пожелания не хватило фантазии. Что-то типа: «С днём рождения, мой любимый шантажист, прекрасно проведи время с Джихё», – Чонгуку бы точно не понравилось.

И ответил он только в одиннадцатом часу, когда Тэхён уже был на работе.

«Спасибо, Тае. Я в Китае с сыном. Приеду завтра. Напишу».

В Китае с сыном... Сообщения с таким содержанием он от него ещё не получал.

Следующий день пролетел так же незаметно. Работа помогала ему отвлечься. Он пытался не терзать себя недавними событиями, но волей-неволей задумывался, как обстоят дела по поимке преступника. Он мог бы позвонить отчиму, но после его пламенных ложных показаний, Тае лучше напрямик свяжется со следователем. Одна проблема – нет номера. Зато всё всегда есть у Чона... Узнать о ходе расследования в кратком содержании можно только у него. Он-то и написал ближе к обеду, мол, заедет сегодня в десять-одиннадцать. После целого дня стояния на ногах последнее, чего Тэхён бы желал, это нагулянный аппетит мистера Чона, но выбирать не приходилось.

Будучи дома, он лишь нашёл силы принять душ и вовсе задремал, проснувшись только от звонка в дверь.

Совершенно непривычно видеть кого-либо в этом доме, и ещё непривычнее видеть того, от кого он бежал в этот дом.

Между ними не метр расстояния – а восемь месяцев разлуки... Катастрофически много.

— Чего сонный? – Через порог прикоснулся к его лицу. – Уже вздремнул?

— Привет. – Тактика придерживаться подчёркнутой вежливости каждый раз с треском проваливалась. – Проходи.

Чон с любопытством осматривал квартиру на наличие новых предметов, но кроме того, что она просто заполнилась вещами Тэхёна, тут ничего не изменилось с его последнего визита.

— Бариста может сделать нам кофе?

Бариста кисло улыбнулся. Под конец дня его немного подташнивало от кофе, но он молча направился на кухню. В принципе, так даже лучше – сначала протянут время, а потом быстро промнут кровать.

По пути Чонгук повесил пиджак и снял галстук, сев за стол. Квартира хоть и была просторной, но не вмещала такого важного господина. У них в стране считается, что жить в квартире – даже не в центре города – это престижно, но не для Чона. Ничего здесь не соответствовало его высшим требованиям. Он тут не к месту...

Какое-то время, не проронив ни слова, он разглядывал Тае со спины.

— Как продвигаются дела с расследованием? – не удержавшись, Тэхён спросил. Не может не спросить. Его за это чуть не посадили.

— Это Им, – огорошил так, что хоть стой, хоть падай. – Пока на него улик нет. Но это пока.

— С чего ты взял?

— Сам посуди, кому нужна твоя сестра? Я, конечно, понимаю, что с её характером легко дойти до греха, но тебя подставил тот, кто был ближе всего, кому Михён рассказывала про семейные дела. Даже если предположить, что её убил какой-то обиженный приятель, он должен быть достаточно влиятелен, чтобы вычислить твой адрес, подкупить охранника, потому что не так-то просто стереть записи с камер, да к тому же промыть мозги твоему отчиму.

— А если это сам дядя Ким?..

— Ну хорошо, допустим, он убил. Мы знаем, что он тоже был не в восторге от Михён. Но как ему найти тебя? Для этого должен быть сообщник. Ты же не думаешь, что Иму действительно стало плохо с сердцем.

Не то чтобы он прям думал про это, но слова Чона звучат убедительно.

— Интересно, где они познакомились с Михён...

— Думаю, девочка насмотрелась на тебя, на меня и решила, что ей надо искать спонсора. Может, пролезла на какую-то приватную вечеринку, а может, подрабатывала.

«Насмотрелась». Лучше бы он не озвучивал это предположение.

— Завтра съездишь в клинику, – ровным и даже будто мягким тоном.

— Хорошо.

— Ты продолжаешь видеться с тем парнем – Соджун-ветеринар. Объясни мне на милость, зачем. Ты, должно быть, осознаёшь, какого я об этом мнения.

И снова неприятный разговор.

— Мы просто общаемся.

— Ты с ним спал? Посмотри мне в глаза и ответь. Если да – ты с ним больше ни просто, ни сложно, ни как-либо ещё не общаешься.

Тае развернулся нахмуренным.

— А ты готов попросить прощения за новогоднее поздравление?

— Нет.

— Тогда не спрашивай меня про него. Я не спрашиваю тебя, с кем ты спал.

— Ты сокращаешь с ним общение.

— Да я и так от всего открешен. Соджун ухаживает за Хунхэ, а я просто удобный предлог. С кем ещё перестать общаться? С посетителями? Ты лучше сразу скажи, я просто отрежу себе язык, выкину телефон в окно и буду только ждать тебя в кровати. Наверное, по твоему мнению, это идеальный сек-...

Чонгук подлетел сзади, да так неожиданно, что Тае решил, сейчас ударит, но тот крепко сжал его в руках, схватив за подбородок.

— Маленький остряк, не буди во мне зверя. Я не потерплю возле тебя других мужчин. Ты теперь снова мой. Только мой. Забудь как страшный сон всех, кого подпустил к себе в постель. Ты ясно меня услышал?

Тае не рыпался, прирос к полу. Он отвык от вечного контроля и мнительной ревности... И сейчас такое обращение ему точно не на пользу.

— Ответ, – затребовал Чон.

С недавних пор у Тае расшатанный эмоциональный фон. Он просто устал... От всего. От всех. Да, устал – он ещё слишком юн и слаб, чтобы справляться с такими ударами судьбы с крепко стиснутыми зубами.

— Да просто вытрахай уже! Вытрахай и уходи! К кому угодно! К своим жёнам, любовницам, детям! И не проси меня быть послушным! Не проси меня любить тебя после всего, что ты мне сделал! Я не твоя собственность! Не твоя, ты, ты меня понял?! Ясно услышал?!

Чон резко дёрнул турку на соседнюю конфорку и выключил эту, развернув к себе Тае, уставившись диким взглядом. Он впервые так вспыхнул, но всё равно держал себя в руках, в противном случае Тае бы уже получил по лицу, и не факт, что это была бы всего лишь пощёчина.

— Услышал? Ясно ли я тебя услышал?! Что ты там пропищал? К жёнам и любовницам?! Я готов поклясться своей матерью, что никогда не изменял тебе ни с Риджин, ни с кем-то ещё! Да, собственность! Моя собственность! От пяток до ушей! Мой!

— Ты так и не вылечил голову!

Чонгук разъярённо дёрнул его джинсы вниз, и те надсадно затрещали.

— Поблагодари свою шалавую сестру, только она тебя сейчас спасает.

Зажимал его, вдавливая в столешницу, напористо стягивая джинсы с бельём, заодно борясь с Тае, что больше прежнего забился в руках. Чону пришлось подхватить его под ягодицы, только тогда он успешно стянул нижнюю часть одежды.

— А с ветеринаром у нас по любви, а? Трахался с ним здесь? Всё нравилось? Так и меня утешь.

— Ты всё испортишь! – Тае дал слабину, закричав сорванным голосом. – Чего ты добиваешься?! Хочешь, чтобы я сошёл с ума?!

Чонгук удобнее перехватил его руки в локтях, опустив его на пол, но не отпуская от себя.

— Я испорчу? Что, стесняюсь спросить? Твой характер и так безнадёжно испорчен. Признаться, я по этому заскучал. Ты же почувствовал, как я соскучился.

Тае непокорно отворачивал от него голову, игнорируя упёршийся в бок чужой стояк. Как же он мог забыть: мистера Чона возбуждает непокорность. Ну, сразу хочется покорить.

— Я бы с удовольствием нагнул тебя на этой столешнице, но мне не хватит терпения тебя готовить. Вставай на колени. – И в доказательство своих слов надавил ему на плечи. Тае опять засуетился, голой задницей почувствовав пол. Честно, стало волнительно, но не страшно. Чонгук источал возбуждённо-животную энергетику, смотря на него свысока, самостоятельно расстёгивая ремень, не снимая брюк, вытащил из белья член. О, он был очень возбуждён – уже липкий. И схватил его за подбородок, приставив малиновую головку к сомкнутым губам. Доверительно распахнутые глаза устремились вверх. – Скажи: «А-а».

Тае вмиг покрылся румянцем. От этого тона он предательски возбудился, рефлекторно вцепившись в его ноги.

— Сделай любимому хорошо. Я же вижу, как ты хочешь.

Чон несильно ударил членом по губам, и Тае раскрыл рот, полный слюны. Чонгук погрузился в него с урчащим благодарным стоном, одной рукой держась за столешницу, а второй сцепив его волосы на загривке, и стал сам толкаться бёдрами. Тае перехватил его за колени, подавившись, сначала сделав пару попыток отстраниться, чего ему не позволили, но вскоре начал привыкать. Чонгук посильнее оттянул его голову, чтобы войти глубже.

— Пропусти в горло.

По подбородку обильно стекала слюна, у Тае скручивало живот от возбуждения, и перед глазами сыпались искры от спазмов. Глотка плотно обхватывала головку, от чего Чонгук тяжело и довольно вздыхал, толкаясь в одном ритме, опять говоря всякие пошлости.

Как всегда, кончил ему в рот, напоследок очертив головкой его припухшие раскрасневшиеся губы, – нравились.Чонгук усмехнулся, погладив его по щеке, и как ни в чём не бывало взял не успевшую остыть турку, сделав маленький глоток.

— Как вкусно, – нарочито смачно причмокнул, обратившись к нему: – Да, Тае?

Тэхён мало что соображал, и когда Чонгук потащил его в спальню, и когда стал его раздевать, и когда горячо расцеловывал его шею, шаря у него между ног. Тае потонул в этом урагане чувств, и его как никогда сильно тянуло вниз. Очередное падение.

— Разомлел, птенчик.

***

Чон заночевал у него. Утром разговор не задался: Чонгук хмурый пил кофе, быстро просмотрев утренние новости в телефоне, тогда как Тае телефон не убирал, чем, по-видимому, обозлил.

— Что, интересная игрушка? За уши не оттянешь.

Тэхён медленно поднял глаза, следом заблокировав экран. Там теперь пароль. На всякий случай.

— Забыл спросить разрешения.

— Ничего, я буду напоминать.

После душа Чонгук облачился во вчерашний костюм, на прощание насильно притянув его к себе, удерживая вертлявый подбородок, и поцеловал в щёку. И непреклонно заявил, ни на сантиметр не отодвигаясь: «Послезавтра возвращаешься домой».

***

В клинику его свозил Исаак, которого, что странно, Тае был рад повстречать.

Репетиционные часы вдыхали в него энергию и силы. Он щеголял во всём белом, с удовольствием включаясь в работу. Если кто-то и возненавидел его после лёгкого восстановления в труппу, то на репетициях было банально не до этого. А вот после... Джихё поймала его в коридоре, пока остальные ещё не разошлись и имели возможность подслушивать. Точнее, догнала окликом.

— Дюран! Постой. – Она натянула беззаботное выражение, поддерживая лямку сумки на плече. – Цветёшь и пахнешь после перерыва. Семейные обстоятельства? – иронично осведомилась. Тэхён, на самом деле, мог понять, почему она на него так взъелась. Та фотография растоптала её достоинство. – Ездили куда-то отдыхать с Чоном? Помирились.

Он понимал, что она пытается вывести его на эмоции, так вот даже не знал, как на это реагировать.

— Нехорошо врать госпоже Пэ.

Тэхён перебил её.

— Ты всё-таки показала ему фотографию.

— А ты думал, я буду на неё молиться? И показала, и рассказала, что я о нём и, в частности, о тебе думаю.

Он посмел усомниться в честности её слов. Высказала всё, что думает? Звучит жутковато с учётом того, что Чон не любитель слушать в принципе и не терпила, если дело касается оскорблений. Конечно, ей обидно, и Тэхён это прекрасно видит. Пусть ей ничего не обещали, и спала она с анонимом, но всё так же чувствовала себя использованной. Почему Тае стало её жалко? Он, как никто другой, понимал это чувство.

— Для чего это всё?

— Ни для чего. Просто интересно, что такого между вами произошло, и уж какая у вас там великая любовь. Особенно поражает, что ты успеваешь и с Хунхэ, и с ним! Смешно. Чон, оказывается, просто идиот. Хоть кто-нибудь уже прозрэет...

Джихё толкнула его в плечо, проходя мимо. Тут и Гензо подоспел, вырулив из раздевалки. Точно что-то слышал. Спешит собрать новые сплетни, точно грибочки после дождя.

— О чём болтали? – невзначай поинтересовался он. Тае передёрнул плечами, наплевав на этот глупый трёп. Без слов пошёл на выход.

На самом деле, ему даже стало легче. Она с ним действительно рассталась. А ненависть... А ненависть пройдёт.

***

Сегодня у него нет смены, но зато есть Николас, что без предупреждения приехал за ним. Тае не был с ним знаком и, в общем-то, не горел желанием знакомиться. Чон ведь неспроста послал за ним именно свою гончую, а не любимого Ларкина.

— Мистер Чон дал указание. Собирайтесь, – не сказал, а точно прогремел, смотря на него как на пустое место.

— У меня работа. – Или отговорка, о чём ему знать необязательно.

— Не имеет значения.

Тае нахмурился и стал быстро соображать, что же ему делать. Попросил телохранителя подождать его в машине, а сам потянулся за телефоном. В голову пришла ясная мысль, что если поговорить с Чонгуком по-человечески, то можно на что-то условиться – в данном случае выторговать ещё пару часов.

Сначала написал сообщение, попросив разрешения позвонить. К счастью, он недолго ждал, Чон сам набрал.

— Внимательно слушаю.

— Можно перенести переезд на вечер? У меня работа.

— У тебя больше нет работы, – не в приказном тоне, но в назидательном.

— Работа помогает мне не замыкаться в себе, я не хочу её терять. И не хочу сидеть дома. Пожалуйста.

Пожалуйста – волшебное слово. Должно же хоть где-то сработать волшебство.

— Тебе нет смысла ездить на работу в такую даль за копейки. Лучше найти что-то поближе с нашим домом, если ты так этого хочешь.

Тае ненадолго замолк, обдумывая его предложение, что звучало убедительно. И он с ним согласен – в такой дали нет смысла. Но тяжело скакать с места на место, ведь он только устроился в новую кофейню и уже к ней привык.

— Ладно. Можно хотя бы съездить туда и нормально уволиться?

— Уволься по телефону. Никто не расстроится. Тебе быстро найдут замену.

Вроде бы Тэхён уже услышал всё, что хотел (и не хотел), но не сбрасывал звонок. Сам переезд его не воодушевлял, но так как в этом ему не оставили выбора, он предпочёл хотя бы поехать вдвоём.

— Что ещё?

— Йен дома?..

— В школе. До вечера у него секция.

— Можно мы вместе поедем?

— Ты Йена испугался? Мадам Го тебя ждёт, поможет разложить вещи. Когда я приеду, ты успеешь отдохнуть.

— Я не поеду туда один, – придав голосу уверенности.

— Научись со мной разговаривать. Причина?

— Последние дни в том доме я прожил с мыслями о том, выживешь ты или нет. Достаточно веская причина?

— Хорошо, я заеду за тобой вечером. Больше никаких отговорок.

***

Что ж, одно радует – он сложил вещи и худо-бедно морально настроился. Покидал квартиру с тяжёлым сердцем. Машина уже ждала внизу. Сумок было немного, потому они с Николасом в четыре руки за один раз всё стаскали. Тае даже набросил поверх серой футболки клетчатый пиджак, чтобы выглядеть поприличнее при знакомстве с его сыном.Вот чего он очень боялся.

Чонгук задержал на нём взгляд, после чего опустил ладонь ему на колено.

— Приоделся. Хочешь понравиться моему сыну? А для меня пиджаки не надеваешь.

Тае не глядя сдвинул его руку.

— А я и не хочу тебе понравиться.

Чонгук не убрал руку, а поймал пальцы Тае, положив себе на колено.

— Зря. Не думай, что я забыл про твой внешний вид. Его надо поменять.

— Какое тебе дело до того, в чём я хожу? Делай, что хочешь. Я не буду менять свой стиль.

— Тогда я собственноручно выкину твою одежду.

— Хорошо, буду ходить голым.

— Будешь сидеть дома.

— Ах, ну да, чтобы ты называл меня бездельником и неудачником. Мы снова движемся в правильном направлении. Уже раздеваться?

— Поупражняешься в остроумии со своими дружками, – скептично усмехнулся тот.

— Это с теми, с которыми мне надо сократить общение?

Чон вскинул бровь, наклонившись к его уху. Протянул паузу, точно зная, что это нервирует. И говорит:

— Зубатка.

— Что?

— Не знаешь, кто такая зубатка? Сказок не знаешь, рыб не знаешь, вот только умеешь показывать зубы.

Тае закусил щёку изнутри, дабы не улыбнуться.

— Это рыба?

— Какой у тебя пытливый ум.

Губы дрогнули. Тае отвёл взгляд, поразившись, как после всего он может с ним так мило пререкаться. Только вот это ненадолго. Дома ждёт кое-кто пострашнее, чем рыба с большими зубами – и это чужой ребёнок.

***

Мадам Го встречала их во дворе, взяв Тае за руку, по-особенному заглянув в глаза и кивнув – рада его снова здесь видеть. Вышли и охранники, забирая сумки, а вслед за ними... выбежала рыжая собака, начав лаять. Точно побежала на непрошеного гостя.

— Ураган, ко мне! – громко подал голос хозяин. Тае, конечно, испугался – включился инстинкт самосохранения, и только он собрался припустить, как Чон поймал собаку за ошейник. – Не бойся, он не кидается. Понюхать тебя хотел. – Смерив его взглядом, иронично добавил: – Или пиджак твой понравился.

Пёс неуёмно вился рядом, ластясь к хозяину.

— Это безобидный ураганчик. Если ты покормишь его, он будет лизать тебе руки. Дома ещё один – Харбин – тот пугливый. Он у нас немного особенный.

— Это Йена?..

— Я подобрал их. Урагана нашли в Окпо. Голодный клянчил у рабочих на верфи еду. Харбина нашли, собственно, в Харбине на стройке. Он переболел корью, поэтому у него неврологические проблемы – небольшие судороги. Так они оба здоровы. Переехали вместе с сыном.

В доме их встретил Миллер, тепло охнув, расправив руки для объятий.

— Бонжур, мсье Дюран!

Показалась няня китайской наружности, а потом и... Йен.

Невозможно оценить его настроение по взгляду – это были считанные мгновения.

— Привет, парень, – Чон обратился к сыну, взъерошив ему волосы. Только на него мальчик и смотрел. – Как прошёл день?

— Привет, пап. Сегодня дядя Алекс проиграл мне партию в теннис!

— Алекс? Поддался, наверное, – пошутил он.

— Нет, правда. Дядя Алекс, скажи же, правда!

— Чистая правда, – простодушно заверил Миллер.

— Ну раз Алекс сдаёт позиции, ты теперь мой начальник службы безопасности.

Миллер хохотнул, а Йен важно заявил, что он собирается управлять Корейскими верфями и смещать Миллера не намерен. Все заулыбались, медленно и верно смещаясь в столовую.

Чонгук заскочил на второй этаж, за ним поплёлся и Йен, а Тае занял место за столом рядом с Миллером, который приободрил его. Сказал, мол, Йен – хороший мальчик. Просто для начала, разумеется, всем нужно привыкнуть друг к другу.

Чонгук вернулся без пиджака и галстука, закатав рукава. Йен уже занял его разговорами, что-то вдумчиво толкуя. Тае, как и тогда в больнице, чувствовал себя лишним. Сейчас это не его дом, не их с Чонгуком дом и не их мир. Всё другое. Это уже налаженный быт чужой семьи, к которой он не имеет никакого отношения. То есть он вторгается в их семью. Ребёнок имеет право его возненавидеть.

— Йен, поздоровайся с дядей Тае. Мы с тобой это обсуждали и обо всём договорились.Он будет жить со мной.

Не с нами, а со мной – правильная постановка слов.

Ребёнок нехотя перевёл взгляд в сторону Тэхёна, угодив отцу.

— Здравствуйте. Я видел вас в больнице. Вы сиделка.

— Здравствуй, – негромко ответил Тае, посмотрев на главу стола. Он не знал, какую роль исполнял на сей раз.

— Нет, он не сиделка. Тае занимается балетом. А мне он помогал восстанавливаться, потому что у нас близкие отношения.

— Он не кореец? Тае – таец?

— Спроси у Тае, он перед тобой.

Мальчик снова нехотя развернулся.

— Вы не кореец?

— Кореец с французскими корнями. – Тае смотрел на мальчика озадаченно, осторожно подбирая выражения. У Йена же ещё играет детская бестактность, помноженная на копирование поведения отца.

— А кто в семье из Франции?

— Мама.

— А как фамилия?

— Дюран.

— Понятно, – точно заскучав. Йен потерял в нём интерес, но всё-таки продолжил мысль: – А у моей мамы – Со. Я наполовину китаец. Моя мама – Со Риджин. Но у меня фамилия папы. А у вас что, нет отца?

Тае будто получил мешком по голове, никак не ожидав услышать такие слова. Непохоже, чтобы они были брошены бездумно.А похоже на то, что Йен действительно взрослый не по годам, и бестактность у него имеет «вкл/выкл».

— Йен, – строго осёк его отец.

— Что? Моя мама правда Со Риджин. То, что она умерла, не значит, что мы больше не можем про неё говорить.

Чонгук мрачно сощурился, явно недовольный поведением сына.

— Хорошенько подумай, как ты себя ведёшь, и что теперь о тебе думают дядя Алекс и Тае.

— Но что я сделал? Мне не нравится сиделка французских корней и то, что он будет жить с нами. Ты говорил, нужно отстаивать свои права.

— Заруби себе на носу... – заговорил властным тоном. – Будет у тебя свой дом, станешь сам выбирать жильцов, а я в своём доме буду жить с тем, с кем посчитаю нужным. Никто из здесь присутствующих не виноват в том, что твоей мамы больше нет. Вымещать злость и обиду на других людях – не признак большого ума. Мама так себя никогда не вела. И не сиделка, а дядя Тае.

— Зарубил, – чётко ответил мальчик, принявшись быстрее поглощать еду.

— Теперь что ты должен всем сказать?

— Приятного аппетита.

Миллер пришёл на помощь, заведя отвлечённый разговор с Чоном.

Тае, не сделав ничего, почувствовал себя ужасно виноватым. Вот тебе и «Йен – хороший мальчик».

***

Первым из-за стола сбежал Йен, а потом Тае, спрятавшись в спальне. По дороге он встретил ту собаку, которая с судорогами – белая дворняжка Харбин.Она отскочила от него и спряталась в углу, а потом вовсе скрылась из виду, оббежав его на приличном расстоянии.

Второй этаж. Спальня в серых тонах. Запах этой комнаты резко врезался в ноздри... и нежно обнял лицо прохладой. Внутри всё сжалось, а из глубин памяти вырвались страшные воспоминания, как он на этой кровати лежал с его рубашками, боясь отвечать на звонки Миллера. Этот дом... Когда-то он был здесь счастлив и пребывал в беззаботном неведении. А сейчас он будто приехал из другой жизни – в прошлое.

Чонгук не заставил себя долго ждать, минут через пятнадцать появившись в дверях.

— Расстроился?

Тае разместился на пуфике, смотря на скалистую стену. Он не то чтобы расстроился, но вся обстановка в целом удручала. Чонгук присел рядом.

— Не принимай близко к сердцу. Ему недавно исполнилось одиннадцать. Раз-два выпендрится – получит – и успокоится. У него подпортился характер: Риджин не стало, и все начали его баловать.

— Я всё понимаю. Он на самом деле смышлёный.

— Не без этого. Молодец, что понимаешь. Вот и не ведись на его провокации.

— Его реакция понятна, но мне непонятна твоя. Я не должен здесь быть. И не хочу.

— Мне надоело с тобой бороться при каждой встрече. Вот, пожалуйста, обижайся в моём поле зрения. Этот дом – твой, а значит, ты будешь здесь жить.

— Это просто формальности. Я прекрасно понимаю, что ты хозяин.

— Хорошо, что ты это понимаешь, но это никак не меняет сути – я строил этот дом для нас.

— Всё изменилось...

— Далеко не всё, раз ты опять здесь.

***

Тэхён всю ночь проворочался. Не получалось заснуть. Чонгук его не тронул, что всё-таки радует. (Он не особо жаждет снова кончить, а потом испытывать к себе отвращение).

До начала репетиции ещё было полдня, и, слава богу, что Йен всегда при деле и бывает дома только по вечерам.

Тае полностью обошёл дом, осмотрев новые детали, обнаружив и комнату Йена. Та детская комната, что когда-то ему показал Чонгук, на данный момент была закрыта на ключ, как и его балетный класс. Во дворе обнаружилась качающаяся беседка, на которой он провёл добрых два часа, пытаясь выманить Харбина для знакомства. Но рядом вился только рыжий Ураган, который действительно, как Чон и говорил, полизал ему руки после того, как он угостил его беконом. Забавный дружок.

Потом приехал Ларкин, весело окликнув его, напомнив, что он снова его телохранитель, чему сам несказанно рад. С ним, мол, мало хлопот.

Они разговаривали вплоть до времени сбора на репетицию, и Тэхён даже поинтересовался у него, может ли он помочь ему с поиском работы. Тот, естественно, согласился поспособствовать.

На удивление, в тот день у него было хорошее расположение духа. Хунхэ готовилась к новому мероприятию, с наслаждением расписывая будущую постановку. Снова по связям нашла лазейку, попросив замолвить словечко у организаторов проведения церемонии награждения музыкальных артистов и актёров. Её отец был состоятельным человеком, и он тоже оказал влияние, а поэтому им оставалось только ждать и верить. Хунхэ была уверена, что им одобрят номер в программе. Тае заразился её воодушевлённостью, ни разу не обратив внимание на косые взгляды Джихё. Прибыв домой только во втором часу, счастливый заплыл в спальню, следом прокравшись в ванную. Чонгук уже спал и точно был не в восторге от его поздних репетиций.

Тае быстро ополоснулся и, только потянувшись за полотенцем, увидел в проходе тёмную фигуру.

— Крадёмся ночью с радостной улыбочкой. Красота. Угадай с трёх раз, что я об этом думаю.

— Я был только на репетиции. Ларкин докажет.

Улыбка сразу померкла, и он скоро замотал полотенце на бёдрах. С волос капало на плечи, пуская мурашки от вмиг покусавшего холода.

— А у вас с Ларкиным не слишком крепкая связь?

И настроения как не бывало. Радостный огонёк в глазах потух.

Чонгук тяжело вздохнул, подойдя к нему со спины, обычным жестом обняв. Точнее, это было обычным когда-то тогда, но не сейчас. Они вместе смотрели в зеркало – и друг на друга.

— Что хорошего случилось на репетиции? – Ну вот, совсем другой разговор. Правильный вопрос.

— Наверное, в октябре будем танцевать на церемонии награждения.

— И что, вам нужны спонсоры?

— Скорее всего, да.

— А ты меня попросишь? Или опять за старое?

— Тебя не попрошу.

— А надо попросить.

— Ты слишком дорого берёшь.

Чонгук скептично хмыкнул.

— Я же должен получить с этого выгоду, иначе что я за бизнесмен. Что решил с работой?

— Я ищу. Завтра пойду на собеседования.

— Что насчёт поработать на меня?

Руки Чонгука опустились ниже, зацепив край полотенца. Тае положил руки туда же, но для того, чтобы удержать.

— В каком плане?

Чон настойчиво тянул полотенце вниз.

— Личный бариста.Хочу кофе в постель. Ну, и что-нибудь ещё, к кофе.

Тае выдернул из его рук полотенце и снова его намотал.

— Я не хочу сидеть в четырёх стенах. Не то чтобы я без ума от своей работы, но она всё это время помогала мне... просто помогала. И она удобно совпадает по графику с репетициями.

— В этом графике нет времени для меня. Припомни, что мы говорили про этот пункт.

— Хочешь, чтобы я просто сидел дома? Бездельник?

— Определись, что тебе нравится, и я открою тебе какой-нибудь бизнес. Ту же кофейню. Но ты не будешь работать мальчиком на побегушках. По поводу ночных репетиций я пока что молчу.

— Если ты опять всё сделаешь за меня, как мне себя уважать?

— Я же не буду управлять твоим бизнесом – ты сам. Зауважаешь, когда начнёт получаться.

Тае высвободился из объятий.

— Не успел влезть в мою жизнь, а уже пытаешься всю её переделать. Я жил без тебя довольно долго и справлялся. Что, думаешь, раз доводишь меня до оргазма, то я опять в любви? Заживём лучше прежнего? Нет. Ты пафосно бросил мне, что я ещё не заслужил карточку – так вот забери своё бизнес-предложение обратно. Хочешь пригрозить мне? Давай, испорти к себе отношение ещё больше. Я не простил тебя и не прощу за пару миллионов вон. Я просто выполняю часть уговора, но, если ты хочешь отношений, придётся что-то менять.

Чонгук не выразил ни одной эмоции. Глаза пустые. Лицо – чистый лист, все мысли спрятаны под волосами – совсем непонятно, о чём он думает.

— Церемония награждения в октябре? Дам тебе время до октября обдумать моё предложение. И в октябре у тебя снова будет карта. Твоё стремление быть самодостаточным – это очень хорошо, и я это одобряю. Но ты не можешь, живя в таком доме, находясь в отношениях со мной, работать в кофейне. Это нелепо. Так или иначе, тебе придётся принять мою помощь и мои условия. Я познакомлю тебя со своими родственниками, ты станешь частью моей семьи. Мой сын воспитывается рядом с тобой, он смотрит на тебя. Это накладывает на тебя определённые обязательства. У моей семьи должно быть всё самое лучшее. Я заставлю тебя брать только лучшее. С чем ты ещё не согласен?