Мамур

                  ~~ Плохая прима ~~

Я все время думал, что день рождения – это такой праздник, а возраст не имеет к нему никакого отношения... Оказалось, наоборот, к дню рождения не имеет никакого отношения праздник.
Похороните меня за плинтусом

Мистер Чон выполнил своё обещание и пропал со всех радаров. Мун похлопал его по плечу, поздравив, что сбросил ношу. Но теперь Тэхён переживал по другому поводу. Эскорт? Он вообще-то никуда не делся, раз один спонсор отошёл от дел. Свято место пусто не бывает. Но и тут балетмейстер заверил, что причин для беспокойств нет: мистер Чон не отменил договор, Тэхён так же под его «покровительством», – поэтому никто другой не может его тронуть. Получается, Чон поступил благородно, сохранив Тае неприкосновенность.

И вроде всё разрешилось мирным путём, но Тэхёна одолела новая «холера». Он не мог до конца поверить, что отказать Чону было так легко. Это ж нужно хорошо об этом подумать! Мужчина не причинил ему боли, не слишком навязывал своё общество (всего-то две реально безобидные встречи), даже не тронул, когда была возможность. В чём подвох? Напоследок он пообещал, что не отступит, а даст время. Время на что? Тэхён забудет о нём при первой же возможности.

И в ту ночь ему снился орёл, парящий высоко в небе, будто следовавший за ним пятном на солнце (и тенью на земле). А на следующую ночь во сне явился сам мистер Чон, один, в пустом ресторане, созерцающий ночное небо. Он что-то говорил ему, но Тэхён не запомнил, да и кроме его силуэта ничего не видел. В ресторане было тускло, наверно потому, что его ещё не открыли, но на столике также горела свеча, и они непринуждённо разговаривали, будто это в порядке вещей. Жутко как-то...

По утру Тэхён выбросил это из головы, списав всё на впечатлительность. Не стоит оставлять без внимания его скучную жизнь, где любое событие, не связанное с балетом – яркое приключение. Как легко взбудоражить неискушённый юный организм. Тэхён впервые пользовался услугой личного шофера, имел возможность поговорить с безопасником из Америки и его впервые пригласили в ресторан в качестве привлекательной персоны. Чего уж греха таить, спонсор тоже произвёл на него впечатление, будто с Тэхёном раньше кто-то обращался настолько внимательно и учтиво. Да, эти яркие события знатно потрепали ему нервы и ничем в итоге не закончились, но Тэхён вынес для себя опыт и соответствующие выводы. Это же хорошо? Ранее он не задумывался, а теперь точно знает, что его не привлекают мужчины. Мистер Чон, безусловно, недурен собой, но у них слишком разные взгляды на жизнь... и вообще. Слишком они разные, как небо и земля. Но Тэхён искренне благодарен ему за понимание и доброту. Другой бы на его месте не потерпел отказ.

Теперь он свободен...

Такие простые слова, но от них жжёт глаза. Мир снова стал безопасным, уютным и карликовым. Зона комфорта никем не нарушена, на горизонте чисто и дышать стало в разы легче. Даже сосед Чимин совсем не напрягает своей враждебностью. И Тэхён взбодрился, расправив крылья. Часто улыбался, делился позитивными мыслями с Богомом, иногда заезжал к Намджуну в офис, слушая его брюзжание о том о сём. Сентябрь неторопливо передавал полномочия второму осеннему «брю» (месяцу), радуя глаз жёлтыми шубами парков и садов.

Наконец, Тэхён получил первую зарплату и купил на неё пальто, которое давно запало в душу. Бордовое. И белый шарф. Радость от собственно заработанных денег прибавилась в троекратном размере. Ещё он попривык к балетному коллективу, больше не ходил как на иголках, хоть и ни с кем не нашёл общий язык. Хорошо это или плохо, но Мун единственный, кто был ему близок. Иногда, на мгновение, Тэхён воображал повторение истории Жыин, но с ним в главной роли. И это вызывало отвращение наравне с недоверчивостью. Но балетмейстер не совершал никаких притязаний в его сторону. Богом сказал (он посвящён во все дела), что Мун взял над ним шефство, мол, оберегал как родитель. Тэхён с удовольствием принял эту версию, отпустив сомнения. Странным образом Богом благоприятно влиял на его сознание. Его любимая фраза «всё будет хорошо» – снискала доверие. И ведь оно было, это хорошо.

Мать, не звонившая недели, молча перевела ему деньги, и на этом их общение закончилось. Про сестру он вообще ничего не знал и, по правде говоря, не хотел знать. Он никогда не считал их семьёй, даже Намджун ему больше родственник, чем Михён. Пусть он ужасный брат, но ему даже нечего о ней вспомнить.

Время пролетело незаметно, тут и подкрался его день рождения. Намджун распланировал, что они будут делать и куда пойдут ещё за неделю. Так вышло, что в ресторан они поехали на день раньше, но зато с отцом Намджуна и ещё парой коллег. Когда-то дедушка говорил, что поздравлять человека раньше времени – плохая примета. Почему он об этом вспомнил? Данный ресторан не французской кухни, а традиционной корейской, которую любят Кимы. Всё прошло мило, Тэхёна поздравили, вручили подарки, добрым словом вспоминали покойного деда, говоря, что он бы им гордился. По большей части деда и вспоминали, так как он был очень близок со всеми этими людьми. Так-то очень приятно, что его родного человека вспоминают с теплотой даже спустя несколько лет, но под конец вечера накатила тоска. Если бы свечка на торте исполняла желание, он бы пожелал обнять своего дедушку. Огромная тоска – становиться совершеннолетним без него.

Намджун опять предложил переночевать у него, но Тэхён предпочёл уединение своей комнаты. Всё равно они с Намджуном снова увидятся завтра. Завтра вторник, рабочий день, а после ужин от шефа-Намджуна. Он хотел сводить его в театр, но раз Тэхён допоздна на репетиции, культурный поход пришлось перенести до лучших времён.

Балетная квартира снова была пуста. Тэхён скрылся от одиночества в телефоне – в переписке с Богомом. Они оба разделили нелюбовь к дням рождения. Ещё он повеселил его рассказами про свои казусы на праздниках, с тем настроением Тэхён уснул. Мечтал проснуться только в среду.

И приснился сон: дедушка тушит свечку на торте. Ввысь развевался белый дым.

***

Сегодня он поднялся раньше обычного, чтобы приготовить себе яичницу с шампиньонами. Как ни странно, на завтрак вышел Чимин, а скорее на запах. С ироничной, но всё-таки улыбкой, он предложил заплатить за яичницу, только бы самому ничего не готовить (отсылка к рубашке, за которую Тэхён рвался заплатить). Тэхёну-то не жалко. Сосед не знал, что у него сегодня особый день, но зато с аппетитом умял «праздничный» завтрак.

И опять Это. Звонок в дверь. Прям как тревожный звоночек.

Если бы до знакомства с Чоном он не придал этому значения, то на сей раз насторожился. Вместо Чимина подорвался к двери, чуть ли не вслух простонав, увидя курьера.

Мистер Чон не поскупился на подарки. Но зачем? Хорошо, Тэхён не может это себе объяснить. Но как запомнил его день рождения? Ждал этого момента? Теперь опять объявится?

Вопросов тьма-тьмущая, а в прихожей опять стоит плетёная тяжёлая корзина, но в этот раз не с фруктами, а с... лилиями и гипсофилой (это такая зелень для букетов: пышные соцветия из маленьких звездчатых цветочков, образующих метёлку). Двадцать веток лилий. Вообще-то на день рождения принято дарить двадцать красных роз, но правила придуманы не для Чон Чонгука. И опять всё такое воздушное, нежное: корзина, завёрнутая в прозрачную плёнку, подвязанная сверху белой лентой. Тэхён присел, чтобы посмотреть на эту красоту. И подумать тут не о чем, и сказать. Лилии, кстати, пахнут отвратительно, но скромная нежность их бутонов превосходит дурной аромат.

Чимин присвистнул со спины, так и не догадавшись о причине презента. А может, просто промолчал. Наверное, для него это привычное дело. Но это ещё не всё.

Ещё была красивая подарочная коробка небольшого размера. В ней лежала... шкатулка? Заводная шкатулка с балериной. Тэхён не смог сдержать оха. Несмотря на то, что он парень, такие вещи не могут не вызывать трепет. Белый рояль, помещающийся на ладони, а на крышке рояля не балерина, а «балерун». Таких Тэхён никогда не видел и вряд ли такое вообще выпускается. Только если под заказ...

Он завёл шкатулку... Фигурка закрутилась, замерев в прекрасной позе арабеск (это когда артист стоит на одной ноге, а вторую отводит назад, при этом одна рука вытянута вперёд, другая отведена в сторону). Мелодия шкатулки – композиция Ханса Циммера... Он её знает.

Довольно продолжительное время он сидел на полу у входной двери и смотрел на шкатулку, снова и снова её заводя. В душе разлилась тёплая тоска или сладкая грусть – не разберёшь: то ли потому, что красиво, то ли из-за мелодии.

Чимин, подошедший сзади, тоже рассмотрел подарок, хмыкнув. Тэхён вздрогнул, когда он опустил руку ему на плечо и коротко проговорил, что в день рождения разрешён отгул. Тэхён и не знал... Ещё Чимин буркнул, что передаст это Муну. И ушёл в комнату переодеваться. Тэхён как сопливая девчонка не мог насмотреться на красивую вещицу. Всё-таки очень приятно получать «персональные» подарки.

Облокотившись о стену, руки наконец дошли и до открытки.

«Доброе утро, Тае.

Оно должно быть добрым в твой особенный день. Мне бы хотелось поздравить тебя лично, но я сдерживаю обещание.

Будь счастлив, mon ami.»

И всё? В прошлый раз он накатал побольше строчек. А в этот лаконично и без наброска.

Тэхён снова завёл шкатулку, и его загрызла совесть. Вот и Чимин тенью скрылся за дверь. Телефон пёк ладонь, на который он то и дело смотрел. У него же сохранился его номер, будет вежливо, если он поблагодарит его за подарок.

Неуверенно, несколько раз стирая, всё же отправил хиленькое: «Спасибо, мистер Чон».

Мистер Чон ничего не ответил, а сообщение дошло. Это уже не имеет значения...

***

Тэхён не рассказал дяде, что сегодня свободен. Вместо этого он сходил в кондитерскую за тортом и свечкой. Коалицией из себя и себя принял единогласное решение, что сегодня ему всё можно, так что он смотрел телевизор и поедал торт, радуясь таким простым мелочам. В обычные дни у него нет на это ни желания, ни времени.

Его уже поздравил Богом, причём ранним утром, опередив всех. Естественно, Намджун ещё раз отписался. Чуть погодя даже написал балетмейстер, пожелав всех благ. От матери ни строчки. Ждал ли он? Как не ждать, всё же она его породила, для неё это тоже особенный день (должен быть). А больше поздравлять было некому. И опять глаз скользнул на шкатулку. Она заколдованная, что ли? Чего он так на неё пялится?

Днём Тэхён ещё поспал, ещё поел, включил фильм на ноутбуке, просматривая его без особого интереса. Он не знает, чем заняться в один выходной, а уж во второй...

Но вечер опустился быстро, и Намджун отписался, что свободен. Заехал за ним сразу после работы, и они долго ходили по супермаркету, выбирая продукты на стол. Намджун хотел приготовить мясо, зарекался, что он в этом прям «боженька»! Пришлось верить на слово! Намджун же выбрал какое-то шампанское, подразумевая, что Тэхён его попробует. Первый бокал алкоголя, как положено по традиции в день совершеннолетия.

Пока Намджун готовил весь такой деловой в белой рубашке и фартуке, Тэхён мучил телефон. Подсознательно он ждал звонка от матери. Настроения совсем не было.

Мясо и правда было очень сочным, даже Тэхён, который больше любит зелень, ел с аппетитом. Намджун разлил им шампанское, двинул красивую речь, глядя на него поверх бокала. Тэхён иногда не понимает его.

Также он заметил, что шампанское как газировка, и сначала ничего не почувствовал. И потом ещё пару глотков, ещё пару кусков, и оп – в голову резко и сразу сильно ударило. Тэхён очень удивился и растерянно заулыбался. Голова кружилась не так, как после фуэте. Намджуна позабавил его быстрый выход из строя, он помог ему добраться до спальни, укрыв покрывалом. Тэхёна резко заклонило в сон. Ему вообще не стоит пить.

Возможно, в какое-то время он спал, и ему снилось что-то душащее и жаркое, потому что под покрывалом в одежде весь взмок. Проснулся от странного щекотания. На шее. И тихие чмоки. Что?!

Эта квартира Намджуна, спальня тоже его, кровать тоже. Значит сзади он. И рука поперёк живота – его. И щекотание на шее – от его губ.

Это как?..

У Тэхёна внутри всё обмерло. Противная оскомина смешалась со вкусом горечи. Нет решения лучше, чем прикинуться мёртвым. Но он слышал его дыхание, чувствовал его руку на животе, ощущал, что он целует его в волосы. А после в них уткнулся.

А так делают дяди?..

Тэхёна чуть не вырвало, осознавая происходящее. Намджун, пока он спит, урывает момент и целует его. Намджун! Тот, что ближе родственников! Единственный близкий человек ещё с детства! Намджун!

Тэхён не шевелился, притворяясь спящим. Всё внутри съедало от шока, непонимания, негодования! Как же так!

Как же так случилось...

Долгоон так притворялся, пока до жгущей боли не затекли все конечности. Слава богу, дядя (да какой он ему дядя?) наконец-то крепко заснул, всё также обнимая его. Тэхён с часто бьющимся сердцем выползал из его объятий и с кровати, на карачках передвигаясь до коридора. Его всего трясло и стоило больших усилий, чтобы бесшумно забрать свои вещи и открыть дверь.

Время десять вечера. Куда податься? Куда себя деть?

От безысходности и отчаяния вызвал такси до дома. До материнского дома. Чего он ожидал от родных пенатов? Фейерверка и водного шоу? Было почти до слёз обидно, что она его не поздравила. Но он не плачет. Просто за окном дождь и его прибило к земле. Мозг отказывается принимать правду – Намджун видит в нём не просто любимого тонсена. Намджун хочет его, как...

Катастрофически глупо расценивать его поцелуи и объятия, как родительскую заботу. Тэхёну пора бы уже выйти из сказки, взглянуть в глаза фактам и принять данность – им интересуются мужчины. От него это не зависит – он никого не завлекает. Наоборот, он уходит от контакта со всеми. Всё дело в его внешности? Жыин говорила, что он в числе тех мальчиков, которых «выбирают». Но ведь он себя знает? У него никогда даже мысли не закрадывалось о симпатии к своему полу. Хотя в его окружении нет женщин, только мужчины, и каждый из них относился к нему по-особенному.

Как он выходил из такси – не помнит. Как летел по лестничным пролётам – не помнит. Всё застило туманом. Как открыл дверь – не видел. Зачем бежать в то место, где его не ждут? Ведь он сам не хотел больше переступать порог этого дома.

Над ним главенствуют эмоции. Может быть, страх. В кои-то веки страх – остаться одному. Он больше не может доверять «дяде». Не может объяснить, что было сегодня в кровати, но это было в два раза неприятнее, чем внимание от мистера Чона. Чон не прятался за маской близкого человека, чтобы потом делать вот такое исподтишка. Это худший день в его жизни. Так и знал, что плохая примета добром не кончится.

Дом такой же серый и удушающий, как когда он из него бежал. Здесь нет духа семьи и какого-то тепла, уюта. Даже занавески кажутся серее, чем есть, свет в лампах желтее, чем кажется. Ну и что он тут забыл? Неприятностей?

Почему она ему не звонит? Почему не поздравила? Он настолько ей противен, что она ненавидит день его рождения?..

Что-то похожее на слёзы размывает зрение. Это то, что копилось в нём годами и наконец-то вышло из спячки. Он хочет знать, за что она его так ненавидит и кем был его биологический отец. Он должен знать. Он имеет право.

Из комнаты сестры доносилась энергичная музыка (какая-то женская группа), в гостиной работал телевизор, дверь в его комнату была закрыта на ключ. Бравада Тэхёна стремительно таяла, когда он подошёл к материнской спальне. Два раза постучался, прежде чем зайти. А там тоже пусто и выключен свет. Кровать, как всегда, не заправлена, на тумбочке лежит тонометр, всякие початые блистеры таблеток, чашка с чаем, исписанная бумага. По неизвестной причине руки потянулись к ним, чтобы, по-видимому, вычитать бред сумасшедшей. Да, действительно, она писала что-то странное, неразборчивое.

«Не могу больше терпеть», «Хочу домой», «Я не знаю», «Quel jour sommes-nous aujourd'hui?»*, «Когда придёт Тэхён?».

Последняя попавшаяся на глаза строчка откликнулась в сердце чем-то острым. Она так помешана на его поздних возвращениях домой, что до сих пор об этом думает. Много всяких пометок было на французском. Про то, что она стала забывать язык и ей снится отец дома во Франции, зовёт к себе. Если честно, Тэхёну было не по себе, читая это. Как будто роется в чужой нездоровой голове.

А вообще-то, где мама? Если в спальне её нет, то на кухне? Там тоже пусто. Стоит спросить у Михён... Не может же он вечно избегать разговоров с ней.

К сестре тоже пришлось стучаться, но музыка играла громче обычного, так что она, видимо, плохо слышала. Быть назойливым не в его духе, и он уже готов просто по-тихому уйти из дома, но дверь наконец-то открывается. Михён часто дышит, стоит в длинной футболке, нервно поправляя волосы. Тэхён цепляет взглядом голую мужскую стопу.

Она привела в дом парня?!

«О боже...» – с разочарованием проносится в голове. Ей же всего семнадцать, что она себе позволяет?

— Ой, это ты?

Тэхён отводит взгляд, чтобы не видеть её комнату. Он не хочет думать, чем они там занимались. Говорить и так неуютно, теперь вдвойне.

Она не помнит про его день рождения? Очевидно, что так и есть.

— Где мама?

— Дома была. Может ванну принимает. А что?

Тэхён ничего не ответил, отмахнулся, а она и не стала настаивать, хлопнув дверью. И что дальше? Продолжать ждать? Очень глупо. Запал пропал. Постучаться в ванную? Ещё глупее. Может она скоро сама выйдет?

Что-то не давало ему уйти, поэтому он остался ждать, присев на кухне у окна. Сообщение от Богома было отправлено ещё пять часов назад. Он спрашивал, как Тэхён проводит день. Впервые не хочется рассказывать правду. Вообще ничего. Богом не поможет. Не то чтобы он ждёт от него только помощи, – это не так. Но ведь живут в одном городе, а так и не встретились. Может, Богому всё это не нужно? Общается с ним из жалости и не может сказать прямо, что ему надоело слушать о его проблемах...

Желание общаться с матерью сошло на нет. Зачем он её выжидает непонятно. У сестры снова громко играет музыка. Хоть кто-то счастлив в его день рождения. Смешно.

Прошло уже минут двадцать, а она так и не вышла. Сколько она там уже сидит? Тэхён в принципе понимает, горячая ванна снимает стресс, но не так же долго?

Как-то противно на душе, ничего не хочется и не получается уйти. Тэхён уже ходит под дверью, прислушиваясь к звукам за стеной. Тишина. Может, уснула? Наконец, он заносит кулак, стучась. Тишина. Снова стук, окликает её. Никакой реакции. Дёргает за ручку. Открыто.

Это плохо пахнет. Даже хуже, – это кажется большим злом.

Как в ужастиках, со скрипом, с тенью, с мерзким липким чувством ожидания чего-то неизвестного открывается дверь.

Тэхён смотрит. Долго смотрит. По мере осмотра обмирают внутренности, густеет кровь. В мыслях нет ничего, никакой киноленты жизни, никаких эмоций.

Он, она, полная ванна... с кровью.

Тэхён на деревянных ногах ступает назад, следом прикрывает дверь. Назад. Ещё шаг. Тело неестественно дрожит, руки и ноги живут своей жизнью. По какой-то неведомой программе он звонит в соседнюю дверь, вываливая старушке-соседке, что дома труп. Самого от слова «труп» чуть не выворачивает. Хорошо, что соседка к нему добра или, возможно, так на неё повлияло его белое как мел лицо. Она накинула на себя кофту и, взяв его за руку, пошла смотреть. Всегда есть вероятность ошибки. Вдруг Дюран просто двинулся? Кто их знает, вся семейка не от мира сего.

И они снова подошли к злополучной ванной. Тэхён уже не смотрел, а соседка схватилась за грудь, прошептав: «Господи, помилуй». Голова совсем не соображала. Соседка не растерялась, тут же позвонила в скорую. Посадила Тэхёна на диван, что-то спрашивая у него. Он не слышал, уши будто заложило. Тем временем она настежь открыла входную дверь и пошла к сестре, прерывая её счастливую беспечность.

А что началось дальше... Вой сестры, скорой помощи под окнами, хождение соседки от одного к другому, какие-то звонки, крики. Скорая приехала быстро, за ней полиция. Как только медицинский представитель подтверждает факт смерти, полиция отправляет тело на судмедэкспертизу. На данный момент предполагаемая причина смерти – самоубийство. На раковине лежала записка, в которой осталось кратко: «Я больше не могу». Когда выносили груз 200* в чёрном пакете, Тэхён и потерял сознание, медленно завалившись набок. Свет неожиданно погас. Больше за себя не ручался...

Когда он очнулся в следующий раз, кто-то пихал ему ватку в нос. Нашатырь даже мёртвого приведёт в чувства. Или не приведёт... Не приведи господь такие чувства.

Полицейский допрашивал соседку, так как дети были не в состоянии отвечать. Бригада скорой уехала, остался только полицейский, который всё узнавал о подробностях происшествия.

Пока Тэхён был в отключке, соседка ушло обзвонила их с сестрой знакомых. Со стороны сестры вызвала её отца, тот, пропавший на несколько лет, всё же пообещал мигом приехать. Со стороны Тэхёна? Он не знает. Телефона в руках не было. Соседка гладила его по голове, что-то бормотав про номера. Тэхён плохо расслышал. Вроде как первые два контакта не ответили, взял трубку только третий. Тэхён об этом не думал.

На периферии сознания увидел, как Михён обнимает отец, её красное заплывшее лицо, всё то же тело в футболке, парень (школьник)... Полицейский пропал с поля зрения. С ним кто-то говорил на выходе. Соседка тоже была там. Всё стремительно менялось друг за другом. Какое страшное кино...

А когда кто-то мягко потянул его за руку, он даже не удивился. Было как-то всё равно, хоть это конь в пальто.

Но это был мистер Чон...

Не та ситуация и не то состояние, чтобы возмущаться и прогонять.

Мужчина забрал его с собой. Куда? Не спрошено. И держал за руку. Тэхён? Держался.

Время – полночь. Проклятый день. Закончился.

***

Дорога была чем-то знакома. Тэхён вспомнил не сразу, только когда они подъехали – отель Лотте. Уж можно было догадаться, что в этот раз повод не для ресторана. Мистер Чон точно не изнасилует его в такой траурный момент, так что Тэхён даже бровью не повёл.

Номер уже был забронирован.Это был президентский люкс, и у Тэхёна всё в ум не шло, кто из них президент... Очень красивый большой номер со столовой зоной, кабинетом и спальней. Всё выглядит элегантно и дорого, с элементами золота и мрамора. Ресторан Ганьер выполнен в том же стиле. При заселении бесплатно предоставляют чай, его-то Чон настоятельно просил выпить. Он провёл его в спальню и усадил на кровать. А она такая большая, королевский размер, естественно, двухместная. Хотя почему естественно? Им не положено спать вместе...

О чём он только думает...

— Давай ты сейчас подремлешь, а я пока всё улажу с твоим отчимом. Потом мы поговорим.

— Об оплате? – Вот так сразу и спросил, отставив красивую чашку на тарелочке. Осматривая хоромы и осмысливая, во сколько обойдётся благодеяние Чона – расхочешь спать. Даже представлять тошно, как за всё это расплачиваться. Он не просил о помощи, он даже ему не звонил.

Чон посмотрел с осуждением.

— Может, ещё за бензин посчитаешь?

— Это лишнее, – обведя спальню взглядом, имел в виду снятый номер. – Я был бы признателен, если бы вы просто подвезли меня до квартиры.

— Я принимаю твою благодарность. А теперь отдохни, – сказал прямо-таки строго, выйдя из спальни.

Чон ушёл в кабинет, ведя переговоры с Кимом по телефону, а также с моргом. Вскрытие делать не стали. Вдовец Ким, который по документам всё ещё значился мужем погибшей, написал заявление на отказ от вскрытия. Патологоанатом на основании имеющихся медицинских показаний принял заявление. Тело сразу отправили на кремацию. Получение свидетельства о смерти и прочее-прочее – всё это они обговаривали вдвоём, не привлекая «детей».

Тем временем Тэхён не спал – сна ни в одном глазу. Через пару часов ему нужно быть в компании, а он годится только что для мусорного контейнера. Неизвестность будущего не пугала, потому что все эмоции были притуплены. Чон выключил ему свет, прежде чем выйти, так что он встал у окна, рассматривая центр города с высоты птичьего полёта.

Красивые огни, ещё оживленные дороги, тёмная гладь реки, романтика ночи, люди-крошки и их коробочки-машины, – а он ещё мельче – вот так казалось. Никаких слёз не было: или не нашли веский повод, или этот ручей давно высох. Рубашка, которую подарил Чимин ещё тогда перед рестораном, сейчас снова была на нём, как в насмешку.

С тупой апатией вспоминается сегодняшний вечер: опьянённый разум, странные действия Намджуна, вспыльчивый побег – будто всё это было давно, а не пару часов назад. Ещё кадрами мелькает бледное лицо и свисающая из ванны рука. Тёмно-красная вода, зловонный сладкий запах крови. Ему страшно только по одной причине – что он не чувствует боли от её ухода. В душе режет только потому, что она его не поздравила, а сделала ещё хуже – отравила его праздник, словно намеренно хотела очернить день его рождения. Это обиднее всего, что она ему причиняла. И он просто-напросто не понимает – почему?

Из-за него? Неужели она действительно была так несчастна из-за его рождения? Правдивого ответа теперь не узнать. И, если честно, это больше не имеет значения. Слабый человек решил уйти, бросив свою семью. Хотя семья никогда и не была ей нужна. Такой ли это уход?

Её никогда у Тэхёна не было...

А что делать дальше? Нужно же что-то делать? Он теперь взрослый, так что ему пора заняться взрослыми делами и разобраться с наследством, с сестрой, с домом. С собой.

Тут и Чон вернулся, сразу взглянув на него, снимая пиджак и вешая его в шкаф. За ним снялся галстук, скинутый на кресло. И всё это смотря друг другу в глаза.

Тэхён больше не боялся последствий. Почему-то уже не страшно. Чувств нет. Это видно по его вялым взмахам ресниц, по невыразительному выражению лица, сникшей фигуре.

Мужчина позвонил на ресепшн, заказав в номер две чашки кофе, и ушёл в ванную сполоснуть лицо. Тэхён всё так же следил за его действиями, стоя у окна. Немая сцена. Что будет дальше? Зачем эта большая кровать? Чон правда адекватный?

Круговертью в голове от плохого к ещё худшему. Можно легко догадаться, о чём он думает. И это, правда, очень печально. Чонгук спокойно присаживается на край кровати, продолжая высверливать в нём дыру. Интересно, а о чём думает он?

— Я не пойму, ты вырос в обществе, где за всё надо платить телом, или за тобой часто охотятся взрослые дяди, у которых только одно на уме? Не надо делать из меня монстра. Это меня оскорбляет.

Первый нормальный вдох. Тэхён держится хорошо, будто ничего и не произошло: ровная осанка, поджатые губы, высоко поднятая голова, руки в карманах. Как учили в балетной школе: что бы ни случилось, когда играет музыка – артист должен танцевать.

— Зачем вы мне помогаете?

— Во-первых, мне позвонили с твоего номера, и ты был без сознания. Наверное, по твоей логике, я должен был проигнорировать звонок? Или приехать, сочувственно похлопать тебя по плечу и уйти? – Он говорил более грубо, чем обычно. Сказывалась и банальная усталость. У него хватает дел по работе, а с похоронами сплошная нервотрёпка.

— Номер – это лишнее. Я сам со всем справлюсь. Я в порядке.

Чон сделал ну очень недовольное лицо, но, к счастью беседующих, им принесли кофе. Чонгук сам за ним сходил, не переломился поставить на тумбочку, попросив его сесть рядом. Тэхён подошёл не с первого раза. И кофе отпил тоже не с первой просьбы. Но у Чонгука на многое хватает терпения.

— Итак, Тае, раз уж ты в порядке, давай будем мирно решать твои взрослые дела. – Тэхён кивнул, отсев чуть-чуть подальше. Чонгук облокотился о колени, смотря на него. – Всё, что связано с похоронами, не твоя забота. Лучше скажи мне, что ты знаешь о счетах своей матери? Задолженности, кредиты, ещё что-либо?

— Ничего про это не знаю.

— Квартира в собственности?

— Да, она наша.

— Что с ней делаем?

— А что надо?

Чонгук выдержал паузу, всем видом показав, что он был прав – Тэхён ничего не понимает в таких делах. Следовательно, его помощь ещё как нужна.

— Мистер Ким, твой отчим, согласился забрать девочку к себе. Значит, квартира будет пустовать, или же ты можешь обратно в неё переехать. Но я думаю, ты вряд ли захочешь снова там жить.

— Нет, точно нет. – Тэхён полностью успокоился, настроившись на деловой лад. Чон опять нашёл к нему лазейку, заняв внимание.

— Хорошо. Тогда её надо продавать. У вас с сестрой одинаковые доли, так что половину суммы от продажи можно перевести на депозит. Сейчас объясню, как это сделать по уму. У неё есть отец, так? Чтобы деньги никто не взял, в том числе она, нужно открыть вклад на имя ребёнка, именно тот, который не позволяет снимать средства до её совершеннолетия никому из родителей, в том числе ей самой. Я же тебе рекомендую не держать деньги. Вообще нельзя держать такие суммы, их надо всегда во что-то вкладывать, особенно в недвижимость. Надо разменять трёхкомнатную на две однушки. Твоя сестра не реализует деньги, ты и сам понимаешь. А так у неё и у тебя будет своя жилплощадь, тем более что теперь ты имеешь право совершать сделку купли-продажи. Я знаю, что сам ты этого сделать не сможешь, поэтому я тебе помогу. Работу с возражениями проводить не собираюсь.

Тэхёну совсем немного, но стало стыдно за своё поведение. Разумеется, сам он без помощи далеко на осле не уедет. Чон всё быстро просчитал и объяснил. Хотя Тэхён даже с пояснениями не знал, что за чем делать.

— Вскрытие не делали, думаю, тело уже должно быть кремировано. Заказали место в колумбарии. Если нужно, могу заказать похоронный зал, но, как я понял, знакомых у неё не было, а вам с сестрой нужно как можно быстрее выйти на учёбу-работу. Я правильно говорю?

Тэхён только кивает как болванчик. Он согласен, что прощальная церемония не нужна. Что им там делать? Отдадут почести витрине с урной. Мать не позаботилась, как они будут справляться с её телом и на какие деньги. Ни о чём не позаботилась. А зачем им тратить время на долгое высиживание перед её урной?

— Она говорила... – внезапно вспомнил, – что от дедушки осталось наследство. Мы жили на эти деньги. Может быть, ещё что-то осталось?

— Запрос в банк обязательно.

Тэхён снова кивнул, опустив голову. И вот опять! Когда стоял дальше от него, были силы сопротивляться. Как только оказался ближе – сопротивление подавлено. Он попадает под его влияние.

Допив кофе, Чонгук и у него забрал чашку, вдруг взяв его за руку.

— Вы с матерью плохо общались?

Мало того, что рядом, вцепился в ладонь, гипнотизировал, так ещё и полез в душу...

— Мы вообще не общались.

— Где твой отец?

Посмотрел очень внимательно, Тэхён на него тоже, раздумывая, зачем болтать чужому человеку о своей семье?

— Я никогда его не видел.

— Он вас бросил?

— Да.

А не слишком ли много личных вопросов?

— С сестрой дружишь?

— Нет.

— А с кем-то вообще дружишь?

Вот то ли переплетённые руки – детектор лжи, то ли Тэхён просто слабак, но должен поскорее уходить отсюда.

— Я на допросе?

— Нет. Можешь не отвечать.

Давай я расскажу о себе.

Тэхён хочет возразить: «Мне неинтересно», но прикусывает язык. Впереди бессонная ночь. Пусть лучше говорит, чем насилует.

— Когда умерла моя мама... – И вот тут Тэхёна передёрнуло, плохой тон как рукой сняло. – Я закрылся в кабинете, чтоб меня никто не видел, и ревел несколько часов. Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь.

Сближающие речи о личном, общие беды, помощь – всё это не ново, но всегда действует эффективно.

— Наверное, вы были очень близки со своей мамой? Я точно не испытываю того же, что вы.

— Да, близки. Согласен, Тае, мы не можем испытывать одинаковые чувства, но это смерть, и чья бы она ни была, это печалит.

Тэхён опять попал на крючок разговора.

— Давно ваша мама умерла?

— Три года назад.

— А папа?

Чонгук глянул на часы, потом опять на него.

— Он тоже умер.

— Я соболезную вашей утрате.

Чон сильнее сжал его ладонь – соболезнования приняты. И опять взгляд в самую душу. Помилуй! Тэхён всегда отвечает на эти пронзительные гляделки. Нельзя забывать, где он и кто. Эффект доверия – хорош, но Тэхён слишком не верит.

— Так что мы с тобой оба сироты.

И птицы?.. Тэхён убирает крыло и, в конце концов, сам убирается подальше – на кресло у окна, где лучше вид. Чон остался на кровати, достав ноутбук. В гробовом молчании так и сидели до рассвета, друг другу не мешали: кто о чём. Нет-нет, а Тэхён скашивал глаза в его сторону. В задумчивом хороводе оцепенел, уставился в одну точку – в его сторону. Глаза замерли, ни на чём не концентрируясь.

Чонгук тоже поднял взгляд.

— Тае Дюран, – мягко произнёс, будто это доставляло ему некое удовольствие. Бессонница раскрасила глаза впалой усталостью – та никому не к лицу.

— Что? – почти шёпотом, чтобы не нарушать девственную тишину утра.

Похоже, это была приманка для интриги, оставшаяся без ответа. Зачем окликнул? Смолчал. Тут и в номер постучались, появилось новое для Тэхёна лицо – ассистент Чона. Статный мужчина с отличными внешними данными как у модели, но по виду уже не молод, вроде как в той же возрастной категории, что и начальник.

— О, мистер Дюран, приятно познакомиться. Я Ким Сокджин – личный помощник директора. Соболезную. – Особым дружелюбием от него не веяло, скорее, налёт деловой вежливости. Тэхёну он тоже не приглянулся. Какой-то скользкий тип, кажущийся двуличным: с зачёсанной назад чёлкой, в очках, в идеальном костюме, с высокосветскими манерами. Смотрит на Тэхёна как на букашку. – Какие-то указания касательно него будут?

Чонгук отрицательно мотнул, забирая у ассистента чехол с чистым глаженым костюмом. Переодевался прям в спальне, перебрасываясь малозначимыми фразами с Ким Сокджином. Тэхён же отвернулся, не имея желания за этим наблюдать.

Следом принесли завтрак – назвали его английским, накрыв стол. По мнению Тэхёна, было очень много еды: цельнозерновой хлеб в корзинке, на отдельных тарелках тосты, сосиски, глазунья с беконом на три персоны, джем в баночке, сок в графине. Глаза разбегались, и против воли потекли слюнки. Как же сильно он захотел есть! Даже стало стыдно от своего голодного взгляда.

— Чтоб всё съел, – сказал Чон, скорее всего в плане шутки, но с серьёзной миной. Тэхён тормозил свои аппетиты, но мечтал съесть всё. А иногда и всех...

Чон с Кимом говорили о какой-то встрече, якобы перенесённой с утра на вторую половину дня. Ещё какая-то болтовня про работу, но Тэхён так активно ел, что ничего не слышал. Пока сам Чон к нему не обратился.

— Тае, не спеши. Сейчас покушаем и поедем за твоей сестрой. В десять часов забираем прах, потом в колумбарий. Со всем остальным уже будем решать завтра.

Аппетит пропал. Ассистент вместе с Чоном уставились на него, как на подопытного зверька. Не отравился ли? Живучий?

Они ждут, что он придёт в истерику?.. Но у него нет никаких эмоций, только редкие всполохи кадров бледного тела в крови. Сегодня он вообще ничего не понял – всё пролетело слишком стремительно и перевернулось с ног на голову.

— Мне же надо на репетицию. Я вчера тоже пропустил.

— Я позвоню Мун Хуну. Или ты хочешь пропустить похороны?

Хочет? Да, закрадывались подобные мысли. Его внутренний мир противится чернушной обстановке смерти и забвения.

Чонгук, кажется, не собирается бросать его даже на похоронах. Очередной доблестный поступок?

— Мы можем поговорить наедине?..

Ассистент хмыкнул, как-то странно посмотрел на Чона – и они друг друга поняли. Он удалился в кабинет без всяких вопросов.

— Говори.

— Мне надо знать, во сколько всё обошлось. Когда я продам квартиру, у меня останется немного, и я всё верну. Спасибо за вашу помощь, но я не хочу ей злоупотреблять. Пожалуйста, поймите меня. Вы можете всё отклонять, но я не хочу быть вам должным. В конце концов, это моя мать умерла, я работаю и могу... Пусть не сразу... Но покрыть расходы. Вчера я растерялся, поэтому спасибо, что оперативно всё организовали. Не знаю, что делал бы без вашей помощи, но, правда, больше помогать не нужно. Я буду чувствовать себя некомфортно. – Тирада на одном дыхании, будто вместе с завтраком проглотил говорливость. Чон и глазом не моргнул, намазывая джем на тост.

Сейчас он опять что-нибудь такое надует, и Тэхён, если и не послушается, то встретится с совестью...

— Тае.

— Нет, не надо ничего говорить. Просто остановитесь.

— Не перебивай меня, – строго. – Учись принимать помощь. Тебе только вчера исполнилось девятнадцать и умерла мама. Думаешь, я возьму деньги от мальчика? Который, кстати, их не имеет в нужном количестве.

Но Тае перебивает.

— Я не мальчик, не ваш любовник, не родственник и не друг. Не надо за меня платить, чтобы я был вам что-то должен. Это не бескорыстная помощь – я это прекрасно понимаю.

Чон недовольно сверкнул глазами.

— Не мальчик. Красивый юноша, за которым я бегаю и получаю только враждебность. Я не пытаюсь завоевать твоё внимание деньгами, но ты ничего кроме них не видишь. Прекрати считать мои деньги.

Тэхён бросил завтрак, полностью переключившись на выяснение отношений.

— Нет, вы только и делаете, что пытаетесь меня купить!

— Например.

— Вы заплатили за меня в Юнивёрсал.

— Это формальность.

— А все эти ухаживания тоже формальность? Вы пытаетесь этой дороговизной произвести на меня впечатление? Мне всё равно на этот дорогущий номер и ресторан, и ваши подарки! Я благодарен вам за вчерашнюю помощь, но я всё верну! Хватит вести себя, как мой «папик».

Чону, по всей видимости, его слова не понравились. Но парень готов стоять на своём.

— Тогда как «папик» я могу взять с тебя другую оплату.

Тэхён сжал кулаки.

— Какую? – непокорно. Всё же мистер Чон в разы лучше владеет собой.

— Сейчас ты ляжешь на живот и снимешь штаны. Вечером я тебя приведу в номер подешевле и сделаю то же.

Парня пробрал озноб. Он часто задышал. Еда стыла вместе со страхом.

— Вы этого не сделаете.

— Я сделаю тебе скидку на уважительную причину и девственность. Потом по обычному тарифу. За месяц расплатишься. Подходит?

Тэхён молчит, прожёвывая ужас, но всё так же высоко держит подбородок. Выпучил глаза и машинально взялся за нож...

Это дурной знак.

— Никто меня не тронет...

— Убьёшь меня? – так же спокойно, как если бы это был вопрос о погоде.

— Нет. Себя. И это будет на вашей совести.

Чон прикрыл глаза, устало потирая лицо и брови. Этот красивый юноша умеет трепать нервы.

— Видишь, какая большая разница между папиком и взрослым партнёром: папик тебя содержит за секс, а я забочусь, даже без взаимности. Не надо меня на что-то провоцировать, я не даю поводов для ненависти. Если это всё, что ты хотел мне сказать – завтрак окончен. Сокджин отведёт тебя к машине. Впрочем, можешь на метро, если моя услуга тебе дорого обходится. Остальное меня не касается. Всего наилучшего, Тае Дюран.

Встал, гордец, даже не удостоив взглядом, и застегнул пиджак. Из номера вышел один.

Тэхён тоже. Сидел один.