Мамур

           ~~ Тотальное одиночество ~~

Одиночество – это не тогда, когда вы ночью просыпаетесь от собственного завывания, хотя это тоже одиночество. Одиночество – это не тогда, когда вы возвращаетесь домой и всё лежит, как было брошено год назад, хотя это тоже одиночество. Одиночество – это не телевизор, приёмник и чайник, включенные одновременно для ощущения жизни и чьих-то голосов, хотя это тоже одиночество. Это даже не раскладушка у знакомых, суп у друзей… Это поправимо, хотя и безнадёжно. Настоящее одиночество, когда вы всю ночь говорите сами с собой – и вас не понимают.
М.М. Жванецкий

Гордость – это признак ума, но иногда ты умён, если её задавишь. Вопреки нежеланию, когда Чон ушёл, Тэхён отправился к ассистенту. Тому хватило ума сдержать язык за зубами. Довёл его до нужной машины, водитель которой уже был проинформирован о маршруте.

Утро было прохладным, и ехать никуда не хотелось. А кому хочется ехать на похороны? Конечно, глупый вопрос. В глубине души теплилась надежда, что они встанут в двухчасовую пробку или, например, наступит конец света. Но так повезти не могло. По радио вещали о незначительном понижении температуры. Только и всего. Никакого каменного дождя или нашествия инопланетян. Водитель мастерски лавировал между дорожными заторами, и уже вскоре они ехали с сестрой, которая с таким же опухшим лицом, как и пару часов назад, плакала в платок. Спереди сел отчим. Тэхён утонул в своём бордовом пальто, не чувствуя ни боли, ни жалости, ни стыда – будто перекрыли все краны. Так было даже лучше. Чувствовать сейчас – проигрышный вариант.

Видимо, отчим позвонил Намджуну, иначе никак не объяснить, почему он уже ждал их в колумбарии с самым печальным лицом. Сразу заключил Тэхёна в медвежьи объятия, сопереживая его беде. Тэхён не отшатнулся, похлопав по спине в ответ. То, что ещё вчера казалось драмой, сегодня отзывалось только глухим равнодушием. В машине он принял решение, что в общении с Намджуном всё останется как прежде. Тэхён не хочет ставить и себя, и его в неловкое положение. Вообще не хочет поднимать эту тему. Если всё так, как Тэхёну изначально показалось, то дядя давно скрывал свои чувства. Пусть они останутся тайной. Он – неродной племянник, Намджун – дядька-самозванец. Но впредь Тэхён будет осмотрительнее, и больше не останется у него с ночёвкой. В идеале – вовсе не вспоминать об этом инциденте. Не хочется. Нет.

Похороны Тэхён не запомнил, смотря в одну точку на витрине. Намджун долго и упорно навязывал свою помощь, но он отказал, попросив оставить его одного.

Сразу после колумбария поехал в церковь. Он католик, но не частый гость прихода*. Там было совсем немного народа, что только радовало. Он же вроде как не любит большое скопление людей, а здесь – именно за душевным покоем.

В церковной лавке купил свечу, сам не зная зачем. Поставил туда, где было место, так как разграничений на «здравие» и «упокой» нет. Тут должно подсказывать сердце: где место для этой свечи и какое место занимают тревоги, вложенные в неё. О чём молиться?

Долго простояв у подсвечника, он всё же сел на скамью. Но в голове опять пусто. Всё вымылось и обмелело. Ничего не осталось.

— Нужна ли свеча Богу? Вы задумывались об этом? – рядом с ним сел священник, направляя взгляд на статую Девы Марии.

— Мне неизвестно.

— Свеча – символ нашей молитвы и горения нашего духа к Богу. Но Богу она не нужна. Она нужна нам самим, – священник мягко улыбнулся и глянул на Тэхёна. Тот, в свою очередь, был неразговорчив. – Единственная жертва, которая нужна Богу и которая приятна Ему – это «дух сокрушённый; сердца сокрушённого и смиренного Ты не презришь, Боже».*

— Я не понимаю, зачем Богу вообще нужна жертва. А вы откуда знаете? – осёкся, прикусив язык. Случайно сболтнул лишнего. Священник, возможно, был этим задет или выбит из колеи.

Правды ему знать неоткуда.

— Что тебя гложет, мальчик мой?

Гложет? Да так, всего понемножку...

— В мой день рождения мать покончила с собой, – голос сорвался. Священник взял его за руку, Тэхён слабо улыбнулся. – Мужчина, который мне со всем помог, хочет меня. И мой дядя тоже меня хочет. На работе дурдом. В общем-то, всё.

Священник склонил его голову себеНичья жалость ему не нужна, но сердце всё же просит, чтобы кто-то пожалел. Может и словами. Или просто пригрел на плече. Но даже за этим ему не к кому прийти.

— А что подсказывает твоё сердце?

Тэхён расслабил мышцы шеи и дал слабину – позволил себя утешить незнакомому человеку. Не то чтобы ему стало легче. В такой ситуации никто не может помочь. Он сам не знает, что ему нужно.

А сердце...
— Молчит.

***

Намджун доставал его звонками и сообщениями, на которые он скупо ответил: «Оставь меня, хочу побыть один». Больше ничего не читал и не отвечал. В это сложно поверить, но он игнорировал даже Богома! Он был единственным человеком, с кем хотелось поговорить, когда от всех тошнило. Почему он попал в немилость? Тэ затаил на него обиду, обусловленную нежеланием с ним увидеться и по-настоящему познакомиться. Почему всё это время они так и не смогли встретиться? Богом рядом, но его у Тэхёна нет, как не было матери, сестры и дяди. Сколько ещё он будет питаться иллюзиями «неодиночества»? Что он имеет с такой дружбы? Неизвестного человека, о котором знает лишь пару пунктов из биографии. Богом всегда пишет о себе немного, зато Тэхён не скупится на рассказы. Ну тогда почему?! Почему не встретиться?! Ответ прост: Богом не хочет.

А раз человек не хочет, он не может его заставить. Значит, это общение обречено. Всё когда-то заканчивается.

После церкви Тэхён успел съездить домой и пришёл на вечернюю тренировку. Он не настолько сильный, чтобы сидеть в четырёх стенах и раз за разом перемалывать события прошлого дня. Балет отвлечёт его, а большего ему и не нужно. На данный момент любая свободная минутка может свести с ума.

В компании его встретили косыми взглядами, будто эти два дня он просидел в изоляторе временного содержания, ну например, за проституцию. Балетмейстер, конечно, был осведомлён, что произошло в его семье, тем не менее, не стал препятствовать его желанию работать. Кто-то шептался за его спиной, и Тэхён вдруг проявил гонор, гаркнув на них, расценив это как сплетни о себе. Ему надоело терпеть этот цирк. Все принимают его за безропотного ягнёнка, которым можно понукать. Но он может постоять за себя. Может высказать возмущение.

Мир изменился? Нет. Меняются люди.

Всю вечернюю репетицию Тэхён простоял у станка. Два дня без растяжки, и у него уже болит спина и скрипят суставы, как у старика. С ним занималась одна из педагогов, задавая темп разминки. Все педагоги знали, почему он отсутствовал, потому вопросов не возникло. С виду его ничего не тревожило. Ещё не до конца дошло, что случилось.

Вернувшись в квартиру, мгновенно заснул, так как бодрствовал прошлой ночью. Естественно, поспал плохо, так как снилась кровь, ванна и мешок с трупом. В общем, утром был ещё более уставшим и сердитым. С соседом не здоровался, попросту его не замечая. Зато на тренировках был собран и сосредоточен, переключая «тумблер».

От самого спектакля уже подташнивало. Раньше было как-то безразлично, а теперь раздражал даже он. Дело в том, что «Тщетная предосторожность» – исконно французский балет классического репертуара, созданный Жаном Добервалем. Сюжет основывается на том, что мать, желающая выдать свою красавицу-дочь за сына местного богача, пытается уберечь её от ошибки – побега к нищему возлюбленному, принимая все меры предосторожности. Но её планам не суждено сбыться. В конце влюблённые остаются вместе и несчастной матери приходится дать согласие на брак.

Почему это так раздражало? Любое упоминание о матери злило. Даже тут какая-то мать заставляла своё чадо делать то, чего не хочет её ребёнок. Тэхён сполна наглотался этого тиранства. Ему претят всякого рода запреты и сдерживания. Теперь он действительно сам себе хозяин, и больше никто не укажет, что ему делать.

А что ему делать с квартирой? Она так и стояла нетронутой. Пока не нашлось времени, чтобы хотя бы навести там сухую и влажную уборку, и выбросить хлам. Мистер Чон, конечно, предлагал свою помощь, и про неё Тэхён вспоминал, но, как ни крути, не мог ею воспользоваться. Про самого Чона тоже вспоминал. Сначала вскользь, потом всё больше и дольше, проигрывая последний разговор, за который стало стыдно. Совесть нашла его, как бы он от неё не бегал. Нашла и зачесалась, а он грыз себя за то, что нахамил, хотя мужчина действительно о нём позаботился. Не о теле матери. О нём. Чтобы Тэхёну не пришлось делать это самому, чтобы избавить его от всех хлопот... Он не заслужил грубости. Вот и обиделся. И наконец-то отстал, как Тэхён того хотел. Но на душе всё равно было тяжко. Для него не проблема извиниться, если он не прав, вот только теперь не знает, как это проделать. И как вернуть деньги. И если с деньгами ещё можно повременить, чтобы Чон ещё больше не озлобился, то с извинениями нужно что-то решать прямо сейчас.

Вообще-то, про Чона всегда вспоминалось перед тем, как ложиться спать, потому что на тумбочке у кровати стояла подаренная им шкатулка. Она каждый раз зачаровывала, как в первый, и он не мог отвести от неё взгляд. Два раза порывался написать ему сообщение с извинениями – ни разу не смог. Топил себя изнурительной работой, снова прозанимавшись у станка в выходной. Когда работаешь на износ, всё остальное становится неважно.

Богома... часто игнорировал, не читая сообщений. Отвечал сухо и односложно. Обида не проходила. И, на самом деле, с тем, что у него сейчас на душе, не хотелось делиться даже с ним. А это уже говорит о многом. Нет, обо всём.

Намджун всё стучался в его закрытые двери, набиваясь в диалог, в гости, в сердце... Закрыто. Тэхён прикрывался личной трагедией и уходил от разговора, отказываясь от всех его предложений. Убеждал себя, что имеет право убегать. Хотя порой Намджуна было очень жалко. Если у него правда есть к нему чувства, он над ними не властен. Это только домыслы Тэхёна. Домыслы нужно либо подтвердить, либо опровергнуть, а он от всего бежит. Кажется, от самого себя тоже.

Запутавшись во всём, что было ему понятным, он совершает поступок, несвойственный его натуре. Что-что? Знакомится с девушкой. Ему никогда всерьёз не нравились девушки ни из школы, ни из труппы. Также у него не было желания завести разговор с первой встречной на улице, даже если видел привлекательные лица. А в тот день он зашёл в магазин у дома, как делал это практически ежедневно, и уже расплатившись, резко развернулся, снова подойдя к кассе. Эту девушку он тоже видел много раз. И вот же стукнуло в голову, что нужно немедленно познакомиться! Сделать что-то этакое! Выйти за рамки привычной жизни! Ведь он точно знает, что нормальный парень. Нормальные парни заводят себе девушек, строят отношения, расстаются и знакомятся снова. Для него это тоже не проблема. Он докажет себе, мистеру Чону, Жыин, Муну – что он нормальный парень.

Девушку звали Чхве Уджин.Она была низкорослой, с округлым лицом, но миловидной внешностью. Такая сейчас была в моде: редкая чёлка, выбеленное лицо, румяна на щеках, линзы. Тэхён не судит по внешности, даже если эта мода ему непонятна. Намного важнее, что внутри.

В тот день он просидел вместе с ней до закрытия. Они говорили о её учёбе в университете, о её собаке, о семье. Тэхён просто задавал наводящие вопросы, а сам о себе практически ничего не рассказывал. Когда она спросила, чем он занимается, ответ про балет вызвал на её лице неоднозначную усмешку. Тэхён расценил это как удивление. И ещё не с первого раза поверила, что его правда зовут Тае Дюран, и он наполовину француз. Создалось впечатление, что внимание от француза знатно завысило ей самооценку, и она зацвела, стреляя глазками. Тэхён думал, что так оно и бывает, что так и флиртуют, влюбляются. Но сам ничего подобного не испытывал. Всё равно нужно попробовать, чтобы сделать какие-то выводы.

С первого же дня знакомства стало понятно, что они слишком разные. Но его это не остановило. А противоположности притягиваются! Он пришёл к ней и на следующий день, и после. Ночью они прогуливались по улицам. Тэхён догадался, что ему нужно проявить инициативу. Если говорить начистоту, то вспомнил Чона и его частые попытки взять за руку, чьему примеру последовал. Уджин не отпрянула, а расцвела пуще прежнего. Спасибо Чону за мастер-класс... Кое-что он для себя вынес. С ним это ощущается по-другому.

Тэхён думал, что так и надо. Что так и влюбляются. Что так и живут «нормальные парни». Его зацикленность на чужом примере мешала прогрессу. Другие парни могут делать как угодно, что теперь, на всех равняться? И, кстати, инициатива наказуема. А Тэхён к этому не готов.

Таким образом, они могли видеться только поздними вечерами и до глубокой ночи. Тэхён угощал её в кафе (ресторан только для уважительных поводов), опять брал за руку, слушая её нескончаемые истории о себе.

В его выходной она позвала на квартиру к своим друзьям, где и познакомила с ними, что для него являлось стрессом. Он вот совсем не любитель компаний, особенно пьяных. Сначала они очень даже тепло его встретили, но после завалили кучей вопросов про национальность, заукав, когда речь зашла о Франции. Тэхён не понял, к чему это, и проигнорировал. Не пил, ничего не брал со стола и не поддерживал беседу – потому что не мог влиться в компанию. Они слишком разные, и список их различий можно перечислять до бесконечности.

Стало совсем невмоготу, когда ребята стали шутить про его балетные «колготки», детские чешки и вставший член (а, вообще-то, называется бандаж), ничего не смысля в балете. Тэхён всё терпел-терпел, тепля надежды, что им надоест, и они сами закроют тему. А потом кто-то особо умный спросил, не гей ли он, что и стало последней каплей. Шутки шутками, но переходить на личности уже перебор. После этой душной вонючей квартиры, наряду со злостью, нагрянула тошнота. Может быть, и вывернул бы желудок, но Уджин догнала его этажом ниже, глупо извинилась... и поцеловала в губы. Как будто это был самый подходящий момент!

Если есть приз за самый бесчувственный поцелуй, то он заслуженно достанется Тэхёну. Поцелуй? Это? Это не поцелуй... Когда целуешь кошку, и то чувств больше.

Девчонка засмеялась с его неопытности. Если она не дура, то должна была понимать, что это его заденет. Только тут много ума не надо, просто он сам не захотел отвечать. Ничего не получилось: ни с поцелуем, ни с отношениями. Она же помусолила его губы, строя из себя профи. Кроме того, что это было неприятно и неуместно, больше оценить было нечего. Он не пропустил язык, вскоре вообще оттолкнув. До усмешек и оскорблений не опустился, скупо подытожив, что они друг другу не подходят и баста. Сбегал по ступенькам, только пятки сверкали. Вот и ещё один конец.

Позже его засосала депрессия, и ночью – кошмар. Ванна с кровью терроризировала беспомощный разум. Никак не получалось избавиться от наваждения. Каждый раз просыпался в поту, с тяжёлым вдохом, с горечью утыкаясь в подушку.

Открывал глаза с одной единственной мыслью: «Её больше нет». А он есть.

Не получается быть нормальным...

***

Утро нового дня так же, как и предыдущие, не несёт какого-то особого смысла. Еда не лезет в рот. Щётка не чистит зубы. Всё валится из рук.

Октябрь почти на исходе, а он и не заметил, как пролетело время. Сколько недель? Две? Что он делал всё это время? Что с ним произошло?

Тэхён застывает у зеркала в ванной, вглядываясь в своё тусклое отражение. Посеревшее лицо, впалые щёки, мешки под глазами, тремор рук. Тэхён замечает в себе только худшее: национальность, из-за которой над ним почему-то смеются; посредственные способности, из-за которых мать была им недовольна; приторно-симпатичная внешность, которая ставит его в неловкое положение. Он никогда не хотел выделяться из толпы. Не хотел быть лучшим. Не хотел, чтобы им интересовались мужчины. Всё это неправильно. И с ним такого не должно быть. Но ведь происходит? Может, он сам делает что-то не так?

Мать не ответила на самый волнующий вопрос: она не любила его из-за этого? Неудивительно, что Тэхён тоже никого не любит. Любовь к кому-то начинается с любви к себе. Это проблема. Это очень большая проблема. Всё, за чем он гонится, – это стать нормальным. Но что это значит? Какие у «нормальности» критерии отбора? Явно не те, что у балетной школы.

Телефон раздражающе звенит, оповещая о пробуждении. Он сегодня не спал. Уснул в отчаянии, проснулся с усталостью в обнимку. Тоска зелёная...

Не отключая звенящий будильник, опускает телефон в раковину. Время – восемь тридцать. Из крана хлынул поток горячей воды, а под ней – ещё несколько секунд светящийся экран, который вскоре потух.

Вот так стало намного лучше. Ни звонков, ни друзей, ни подруг. Тотальное одиночество.

***

Дом-работа, вот и весь окружающий мир. До премьеры балета осталось совсем немного. Мун Хун регулярно сканирует его пристальным взглядом, выявляя причину «поломки». Они не разговаривают, то есть балетмейстер больше не зовёт к себе для какого-нибудь совета. Добрые побуждения закончились.

Минхо тоже от него отстал.Соседство с Чимином оказалось даже более приятным, чем он думал. Они редко пересекаются, не ставят друг другу палки в колёса и не контактируют. Идеальная жизнь. Всё не так уж и плохо? Просто нужно чаще подмечать хорошее.

Всё-таки пришлось купить новый телефон, чтобы Намджун не наведался к нему в гости. Тэхён всё ещё избегает с ним встреч, прося не лезть в душу. Пока что это работает. Богом? Его больше нет в его жизни. Он его собственноручно утопил, даже не попрощавшись. До него медленно доходила суть сделанного. В обществе он притворяется безучастным, ловит взгляды Муна, получает замечания от Джулии, ест один и тот же йогурт на завтрак, и больше не ходит в магазин у дома, где работает Уджин. О ней даже нечего вспомнить. Он сожалеет, что вообще с ней заговорил. Попусту потратил время... Так и не нашёл в себе силы съездить на квартиру. Ванну надо отмывать, к сожалению, мать за собой не смыла. Ещё нужно избавиться от её вещей (вот как он от людей). Но с вещами почему-то сложнее.

Всё внутри копилось как снежный ком. Он потерял себя – это не пустые слова. В понедельник весь день провалялся в кровати, а за день до этого позорно разрыдался в душе, что совсем на него не похоже. Депрессия прогрессировала, как злокачественная опухоль. Даже Чимин, которому так-то безразлично на всё и вся, начал косо на него смотреть, пару раз приготовив ужин и позвав поесть вместе с ним.

Завязался неважнецкий разговор.

— Как дела?

— Нормально.

— Плохо спишь?

— Да, бессонница.

А вечером он в том же разбитом состоянии взялся за листок и ручку. Душа требовала излиться в извинения, пока совесть не сгрызла до костей. Телефон-утопленник забрал с собой не только номер Богома, но и Чона, так что пришлось поразмыслить, каким рейсом доставить весточку о раскаянии. Тогда-то и вспомнил про Муна.

Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, ехал поезд запоздалый... И пишет письмо:

«Здравствуйте, мистер Чон.

Если мои извинения ещё чего-то стоят, то прошу меня простить. Я повёл себя очень глупо, опустившись до оскорблений. И хочу выразить благодарность за вашу помощь от всей нашей семьи...»

От слова «семья»аж скорёжило.

«Искренне сожалею о своей грубости.
Тае Дюран»

Утром, встав пораньше, забежал в цветочный салон, приобретя лилию. Оказалось, это недешёвое удовольствие. Но это важно, дабы подчеркнуть его искренность. Возможно, после этого ему станет чуточку легче. Стоило давно это сделать.

Мун как-то слишком легко принял посылку, но не сдержался от замечания, что он им не почтовый голубь. А кто почтовый? Кто почтовый, Мун?..

Воистину, Тэхёну стало спокойнее. Извинения он передал.

Теперь осталось простить себя.

***

Этим же вечером нагрянул другой чёрт. По имени Намджун. Видать, не выдержал холодной войны. Подкараулил у дома, мёртвой хваткой вцепившись в плечи.

— Что с тобой происходит, Тэхён?! Где ты, блять, пропадаешь?! Что я должен думать?! Ответь мне хоть на один вопрос! Почему ты тогда ушёл и ничего не сказал?! Кто оплатил похороны?! Почему ты меня игнорируешь?!

Тэхён со спокойным видом проморгался, пропуская его в квартиру. Орать на площадке – такое себе удовольствие. И сбегать от разговора тоже не выход.

— Хён, я тебя не игнорирую. Мне тяжело, понимаешь? – В глаза не смотрит, выкладывая из пакета продукты. Намджун аж покраснел от злости, кинув ключи от машины на стол, тяжело вздыхая в ладони.

— Давай поговорим об этом. Не надо держать всё в себе. Тэхён...

Он же поставил чайник, выдавив самую приветливую улыбку. Обижать Намджуна – не то, чего он хочет. Он слишком много для него сделал, чтобы вот так просто разом всё перечеркнуть и выставить его за дверь. Ну не заслужил он ненависти! Пусть и в чём-то перегнул палку.

— Это сложно. Не знаю, что тебе сказать. Чай или кофе?

Тэхён на него глянул, и тот зацепился за взгляд, напряжённо втягивая щёки, вероятно, что-то считывая с лица. Тэхён старается близко к нему не подходить, во всём соблюдая дистанцию. Тот щурит глаза, видимо, всё же найдя ответ на свой вопрос. А, простите, что спрашивал?..

— Ты не спал.

Сегодня? Не спал. Вчера тоже не очень. И в день рождения, но тут уже по его вине. Хорошо, что сам догадался. У Тэхёна это вызывает идиотскую улыбку.

— Не вовремя проснулся.

— И поехал домой.

— И приехал, – как два идиота выстраивают события рокового вечера. Намджун чересчур спокоен для того, кто сильно напортачил.

— Спроси, что хотел.

— Не уверен, что хочу знать правду, хён, – всё ещё несуразно улыбается, присаживаясь на стул.

— Раз уж ты понял, я тебе расскажу.

— Не надо.

— Для начала выслушайменя.

Тэхён прячет лицо в чашке. Покривит душой, если скажет, что не нервничает. Он ведь избегал этого разговора.

— Я не собираюсь что-то между нами менять. Ты мой племянник, а я твой дядя, к которому ты всегда можешь обратиться за помощью. Так было и будет всегда. Я лишь хочу извиниться, что так нелепо тебя напугал. Даю тебе слово, больше такого никогда не повторится. Мы оба были не в себе.

— Намджун, я же говорю... Всё сложно.

— Не сложно. Забудь о том, что было. Спиши на сонный бред. Просто забудь, Тэхён. Это ничего не значит.

— А что значит? Часто ты так меня трогал? Как племянника.

— Я не перешёл границу.

— Мне нужно сказать спасибо? Извини, я просто не понимаю, почему ты на меня давишь. Это твоя ошибка. И это не получится просто так забыть.

— Моя, – он редко бывает таким серьёзным рядом с ним. Сейчас от него прямо веет холодом. – И такого больше не повторится. Я никогда не перейду черту.

— Я хочу тебе верить. Но ты ведь понимаешь, что всё изменилось?

— Ничего не изменилось. У меня компания, обязанности. Даже если бы я очень захотел, у нас бы с тобой никогда ничего не было. Мы не должны отдаляться из-за этого. Я переживаю за тебя.

— Не говори мне, что я должен.

— Тэхён.

— Бесполезный разговор. Мне надо время, я не готов всё забыть.

— Да пойми же ты! Я не могу в тебя влюбиться. Это противоестественно, мы оба это знаем! Ты мне небезразличен, ты очень много для меня значишь! Но без романтического подтекста. И я не хочу, чтобы ты так думал.

Как это без романтического? Значит, не влюблён? А Тэхён уже всё за него решил... Как смешно. Ведь даже ни секунды не сомневался в его неправильных чувствах, хотя сам от них далёк.

— Да, это неправильно, но ведь люди влюбляются...

И зачем он это сказал?

— Это грязная любовь. Мы с тобой не такие.

Тэхён чуть не рассмеялся. По его мнению, это была умора. Здесь точно обитает один гей, и он, вроде как, не считает себя грязью.

Разговор окончен. Намджун говорит, что не может в него влюбиться. Его словам охотно верилось. Теперь Тэхён хотя бы понимает, почему в него невозможно влюбиться.

Это противоестественно.

...А мама думала о том же?

***

Тэхён попросил Намджуна уйти. Этот разговор совсем его подкосил. Он так и остался сидеть на кухне, над чашкой уже остывшего чая. Сейчас, как никогда, он нуждался в мудром советчике, который решит сложную ситуацию. Может, всё не так уж сложно? Может, он всё это себе придумал? Так или иначе, не получается справиться самому.

Самостоятельная жизнь оказалась куда труднее, чем он себе представлял. Большую роль в этом играют обстоятельства, которые никак от него не зависят; и везение, которое никак до него не дойдёт. Конечно, именно смерть матери пошатнула его и без того хлипкую серую жизнь. До этого ему ещё казалось, что он целеустремлённый и знает, чего хочет. Сейчас – сомневается даже в выборе свитера, собираясь утром.

Запутался и сломался. Слетели драйвера. Сломанный экземпляр.

В нерабочем состоянии прожил ещё один день. Намджун ничего не писал, если честно, Тэхён и не ждал. Меньше всего на свете он хотел с ним диалога. Он и так вчера достаточно наговорил, что Тэхён переваривал всю ночь. У него недосып налицо, в несколько дней. Приходится прибегнуть к энергетикам. Серый цвет кожи ничем не скрыть. У Тэхёна нет тонального крема или пудры, как у большинства ухаживающих за собой корейцев. Хотя, чем чаще ловил на себе прищуренные взгляды, тем сильнее становилось желание приобрести либо тоналку, либо снотворное.

Вечером этого же дня Тэхён опять завис на кухне, бездумно убивая время, пялясь в погасший экран телефона и кушая персики. «Юноша с персиками» – получилась бы отличная картина, вот только уже есть: и нарисованные персики, и всякие-разные юноши.

Заблудившись в себе, не услышал звонка в дверь, как и не заметил ворчавшего соседа, который пошёл открывать. Тэхён даже не переоделся, как пришёл, сидя в синих джинсах и тёплом бежевом свитере, подогнув одну ногу под себя, а вторую согнул, упёршись коленом в стол, как какая-нибудь невежда. Сосед молча прошёл обратно и закрылся в комнате, ничего не объявляя, чему Тэхён также не придал значения. Если бы сейчас над ним скрипнула лампа и, с шумом сорвавшись, рухнула ему на макушку, он бы и не шелохнулся. То есть не придал бы этому значения. Может быть его тяжёлые, как плиты, мысли, отбили бы несчастную лампу, словно бейсбольный мячик. Хотя вот это, серьёзно, полная чушь. В смысле, Тэхён не умеет в бейсбол...

Похоже, опять приехал Намджун, так как в проёме появился высокий силуэт априори принадлежащий мужчине. Настроение стало ещё хуже, а персик – горьким на вкус. Намджун без приглашения присел напротив, сцепив перед собой пальцы. Тэхён обычно глаз-алмаз, но сегодня невнимателен к мелочам. В упор не заметил ни серебряных запонок на рукавах, ни знакомых часов с большим корпусом.

— Шлёшь мне письма, а гостей не встречаешь.

Тэхён мгновенно вскинул голову, уставившись не на Намджуна. Персиковый сок пошёл не в то горло, отчего аж поперхнулся. Ни за что бы не поверил (не подумал!), что Чон явится к нему и будет сидеть на его кухне. Ему что, мерещится? Шутка такая?

Все переживания ушли на второй план. Тэхён смотрит на него, как на привидение, которое он никак не мог увидеть. Чон тоже смотрит, но не поражённо, а изучающе.От него, как всегда, веет аурой спокойствия и уверенности.

Зачем Чимин вообще его впустил? Ещё и промолчал.

— Я всё гадал, напишешь или нет. Уже начал терять надежду.

— Надеюсь, вы больше не держите на меня обиду. Я, правда, сожалею о сказанном. – Раз уж Чон всё-таки здесь, нельзя прощёлкать клювом, упустив возможность извиниться напрямую. Наконец-то вышел из оцепенения, бросив надкусанный персик, суетно завозившись у чайника. Такого искушённого деликатесами гостя угощать нечем, то есть то, что у Тэхёна имеется в арсенале, стыдно подавать на стол. А так он ставит чашку (с растворимым) кофе, наломав шоколадку в пиалу, чтоб пить не совсем голый. Себе налил того же. И шоколадка его любимая...

— Благодарю, – мужчина вежливо кивнул, но к чашке не притронулся. И так можно догадаться, что он такой кофе не пьёт. – Что касается обиды, Тае, мне не пять лет. Но ты был не прав, поэтому я ждал от тебя первого шага.

— Я только извинился.

Рядом с ним, как обычно, просыпается нервозность, но ещё с ним уютно вне всяких законов природы, и проклёвывается ныне неизвестное чувство защищённости. А как только потянулся за долькой шоколада, Чон, не изменяя себе, поймал его пальцы.

— А я скучал. Ты тоже соскучился, иначе бы не написал через столько времени. Думаешь обо мне.

Прозвучало как обвинение в преступлении. Чон себе что-то нафантазировал. Не думает он о нём! Давно бы забыл, если б не шкатулка.

Осторожно убрал руку под стол, но уже не дёргано. Почему? Сам не знает. Просто этот жест повторяется из раза в раз, и Тэхён к этому попривык. Привычка – худшее, что может произойти с человеком.

— Ты плохо выглядишь. Тяжело переживаешь её уход?

— Нет.

Чон опять начал подавлять его, заговаривать, затмевать своей энергетикой! В общем, его срочно нужно спровадить, пока не случилось чего-то непоправимого.

— Мун сказал, что ты всё время плохо себя чувствуешь.

— Нет, хорошо. Мистер Чон, простите, но я по-прежнему не хочу продолжения. Меня мучила совесть, потому что я вам ни за что нагрубил. Я о вас не думаю, не думал и не буду думать. Ещё раз простите, если ввёл в заблуждение.

— Ты занялся квартирой?

Что в лоб, что по лбу. Ноль внимания. У Чона глухота на отказы?

— Нет. И это сейчас не имеет значения.

— Что у тебя случилось?

— Мистер Чон.

— Что случилось?

— Вам пора.

— Поделись со мной, Тае.

— Вам пора!

Тэхён встал, а скорее соскочил, чтобы выпроводить наглого гостя, но Чон двигался быстрее, и ни с того ни с сего... прижал его к себе, крепко обхватив за макушку. Тэхён оторопел! Мягко сказано. Что за выходки?! Чон никогда не позволял себе больше. Руки Тэхёна остались на весу, глаза на лбу, а челюсть, похоже, на паркете.

Когда он говорил «вам пора», он не имел в виду призыв к действиям.

От него так приятно пахнет... И на плече... Просто. Уютно.

Просто. Кошмар. То есть ужас.

— Ты меня не слушаешь, потому что боишься, так что мне придётся применить силу.

После этих слов Тэхён начал усиленней высвобождаться, но он держал крепко, чем причинял боль. И ещё гладил его по щеке, шикая, чтобы успокоился. Это злило ещё больше.

— Сегодня поедем ко мне.

Того аж перекосило. Вскинул голову. Может, ослышался?

— Ни за что!

— Я тебя не спрашиваю. Раз никто не может на тебя повлиять, я сам проконтролирую.

— Оставьте меня в покое! Контролируйте себя и свои руки!

Чон как с ума сошёл, поднимая и удерживая его подбородок.

— Ты запутался.

— Да уйдите уже!

— У ежей тоже есть броня, но тут они беззащитные. – И беспардонно залез ему под свитер, прикоснувшись к животу, из-за чего Тэхён машинально за него ухватился, извернувшись. Чон этим воспользовался, удержав за скулы, напористо впившись в губы. Тэхён сначала ничего не понял и застыл столбом, но когда почувствовал чужой язык, то чуть не свалился на плиту, прогибаясь назад.

Чону пока что было достаточно и его губ, которые сминал, увлажняя. Его ни разу не смущало, что он в чужом доме и фактически домогается парня. Но, говоря объективно, так грубо и страстно Тэхёна ещё никто не зажимал.

— Открой рот, не смущайся, – жаркий шёпот на ухо. После чего поцеловал в щёку и нос (боже, зачем он это сделал?!) и снова вернулся к губам. Персик чувствовался, а как стучит сердце – нет. Тэхён зажмурил глаза, ни в какую не уступая, скорчив рожу. – Ну же, Тае. Я тебя научу.

Тэхён сжал и кулаки, пытаясьдотерпеть, когда ему самому надоест с ним возиться. Тем не менее, Чон всегда добивается своего.

— Тае, тебе понравится. Ты просто не пробовал. – И снова целует в щёку (тихие чмоки вызывают бурю странных эмоций), поглаживая по голове. – Один поцелуй. Не зажимайся.

Тэхён всё равно отнекивался, вертя головой. Чонгук красиво заливал, настаивая околдовывающим шёпотом, из-за чего пробирало до дрожи. Голова отказалась работать, и всё лицо предательски покраснело. Вот это настоящий позор...

— Птенчик, – горячие губы на шее. Это какой-то трюк? Несмотря на протесты, лишь от этого дурацкого прикосновения испустил тихий стон. Сам от себя не ожидал, что так отреагирует. Капитулировал. Так просто... И что, вот так вот всё и решается? Потереть, где надо, как лампу Алладина, и всё? Желания исполнены? – Доверься мне. Всё будет хорошо.

Невозможно больше сопротивляться этой тёмной силе. Рот сам раскрывается (от удовольствия?), когда он прокладывает дорожку поцелуев к уху. И наконец-то припадает к губам, грубо и властно фиксируя затылок, проникнув в рот.

Тэхён боялся упасть, опять нелепо вцепившись в его пиджак. И, что ещё ужаснее, ему... понравилось. Тёплая слюна, жар чужого рта, ласкающий язык, сильные руки, удерживающие рядом. Прежде он не ощущал ничего подобного. И этим тоже был напуган.

Он не умел – Чонгук это знал. По крайней мере, ему было не смешно, как Уджин. Это... подкупало.

Обмяк. Потерялся в ощущениях. Это не шло ни в какое сравнение с его прошлым нелепым опытом. Тэхён вручил ему своё ослабевшее тело, смирившись с бессилием. Время вспять не повернуть. Он забрал его первый поцелуй. И это тоже уже не забыть, как ни старайся. Тэхён сам виноват. Значит, плохо пытался.

Чон то оставлял короткие чмокина его губах, интимно шепча: «Тае Дюран», то углублял поцелуй, собирая его волосы в кулак, лишая бедного мальчика рассудка, даря столько впечатлений. Кажется, в голове Тэхёна прошла целая революция, оставив после себя кучу хлама. Из глаз чуть не брызнули слёзы – от осознания того, какой властью Чон сейчас обладает. Такого нельзя было допустить... Но ведь допустил.

Сколько они так стояли, даже примерно не подсчитает. Чонгук сам остановился, заглядывая ему в затуманенные глаза. Тэхён даже слова не может сказать, не отдавая себе отчёт в действиях. Что произошло и почему ему не противно? Почему этого мужчину так тепло обнимать и так легко принимать его поцелуи?.. Дело в его слабости? Или в силе Чонгука?

— Какие у тебя стали синие глазки. Ты возбудился.

Тэ отрицательно (и сокрушённо) промычал в ответ, опуская взгляд, чувствуя себя немного пьяным, как в день рождения. Всё очевидно. Это, конечно же, не опьянение.

— Ты сейчас взбудоражен и не уснёшь. Поэтому ты поедешь ко мне. Между нами ничего не будет. Доверься мне.

— Нет... Нет... – совершенно потерянно, без всякой воли. Какой же это отказ?.. Как будто только и ждал, чтобы кто-нибудь сказал, что ему делать дальше. – Так нельзя.

— Тебе нравится со мной, признай это.

— Я не гей. Я не лягу с вами в одну кровать...

— Если бы мне нужен был гей, я бы ограничился одним звонком. А мне нужен ты.

У Тэхёна от этого безумия кружилась голова. Он не готов... вообще ни к чему не готов.

— Я не буду с вами. Я не хочу.

— Захочешь. Дай мне шанс. У нас всё получится. Просто пойди мне навстречу.

— Нет, ничего не будет, я не хочу...  – Жалкие попытки отречься от того, что уже пустило корни.

— Будет. Захочешь. И тебе понравится. Я держу своё слово, мы просто вместе ляжем, а утром вместе позавтракаем. А потом мы всё обсудим.

Потом? Тогда потом и подумает, в чём он оплошал.

Дальше всё было как в тумане. Чонгук забрал его спортивную сумку, за руку отвёл к машине и там не отпускал, опять лишая чувств нежными поцелуями. А Тэхён ещё подумывал, какого мнения теперь о нём Чимин... Чимин! Вот чёрт! Какая разница, что подумает какой-то Чимин! Тэхён сам о себе худшего мнения.

Машина ехала довольно долго, а потом и вовсе выехала за город. Каждый раз, когда Тэхён приходил в себя и начинал подсчёт совершённых ошибок, Чон снова целовал его лицо.

Тэхёна трясло, это правда было страшно – то, на что он согласился. Если бы он только знал, что делать, останься сегодня один – всё было бы проще. Но его это пугало. Этой ночью ему очень нужен человек. И не только этой. Вообще.

Он не запоминал интерьер особняка, чтобы завтра не восстанавливать план дома. Это первый и последний раз, когда он сюда попал. Нечего запоминать. Нечего себя дразнить. Память – не дура, лишнего не забудет.

Чонгук сразу завёл его в спальню, дав прислуге отбой. И уже в ней Тэхёну стало в разы тошнее. Он чувствовал себя грязным, как говорил Намджун – легкодоступным мальчиком, который просто едет в чужой дом, всего лишь размякнув от поцелуев и приятных слов.

Сам виноват. Сам подпустил. Сам себе судья. Какой самостоятельный!

В последнее время жизнь сошла с ума, и он за ней. Заплакал, потому что запутался. Ему есть что терять. Но Чонгук сидел рядом, всё время прижимая к себе. Тревога, страх, неделями копившийся стресс – пошатнули его стойкость. Ладно, каких слёз он не пролил, сегодня пусть идут за всё. Что теперь, лопнуть от горя?

Потом они упалина спины, поперёк кровати, и обнимались, и Чонгук всё говорил-говорил-говорил своим мерным голосом, который вселял покой. Тэхён уснул на его плече, как убитый (если у убитых такие сладкие сны). Ни одного кошмара за ночь, ни одной ванны с кровью. Аж расхотелось просыпаться.

А можно, он как-нибудь потом проснётся? Потом пожалеет о случившемся? Потом решит, что делать дальше...

Когда наступит утро – придётся бежать.