black benz
Pussy on the leather seats, music and ecstasy
She don t think I m sexy, but I can t let that get to me
- Ты меня слышишь? - снова удар в стекло, уже более сильный. - Выходи, скотина! Какого черта? - я сжала руль крепче. Внутри завязался тугой узел, который мне не давал вздохнуть. Что я делаю? Господи...
Я водила машину почти всю жизнь. Права получила относительно недавно, однако это не мешало мне чувствовать себя менее уверенно за рулем.
Еще один удар. На этот раз я заметила, как по черному стеклу поползла слегка заметная трещина.
- Шлюха! Тупая шлюха! Что же ты творишь?! - голос по ту сторону двери становился невыносимым. Вся эта ситуация была каким-то страшным сном.
Я видела множество страшных, но этот казался мне самым отвратительным.
- Ты сбила человека! Выходи из машины, дрянь!
***
Я в стельку угашенная.
Мне надо выспаться, мне надо умыться и прийти в себя.
Я держусь руками за голову. Вокруг меня люди, люди, люди и я никого не знаю. Он где-то в толпе, он поет. Его трогают фанатки. Они раздеваются перед небольшой сценой. А я лишь сжимаю крепко зубы, настолько крепко, что мне самой слышится скрежет.
Скрежет, дикие пульсации, глюки и яркие вспышки света не единственное, что есть у меня в башке периодически.
Я себе неприятна в такие моменты ровно настолько, на сколько и эти маленькие дряни, которые чуть ли сосут ему и всем тем, кто появляется на сцене.
Я в их возрасте была другой. У меня не было детства. Я выросла слишком рано.
Он показал мне, каково это быть взрослой.
Я резала руки лезвием, которое он прятал от меня. Резала кисти, потому что там заживало, как на собаке. Зато вены вздувались. Мое вранье про аллергию отлично работало каждый раз.
Он был очень доверчивым.
Зато таким образом боль уходила. Одиночество - то, о чем он говорил мне. Приходило и было между нами, даже когда мы лежали в одной постели.
Я любила и чувствовала, что он где то в стороне.
Мероприятие приватное. И я не знаю, какого черта здесь делают все эти люди. Мне это и не нужно. Я думаю о неизбежном конце, который приходит каждой ночью. Когда он просто разжовывает 5-6 таблеток ксана, запивает это все чем попало и остается спать на то с же месте, где и переодевался.
"Главное, чтобы сны снились. И чтобы хорошие"
- Грустишь? А? - ко мне подсаживается парень со сложенным вчетверо листом бумаги.
Молчу в ответ. Его ничуть не смущает мое поведение. Бесцеремоннно, с неким раздражением и злобой, он отбрасывает мою сумку прочь и выхватывает у меня из рук металлическую зажигалку, которая есть неким символом для меня. Я никогда никуда не выхожу без нее.
Каждую нашу ночь, когда он засыпает, а я иду в ванну, чтобы смыть водой все то, что могло бы принести мне боль, кроме привычного удовольствия, я смотрю на синее пламя, которое слегка колышется от моего ровного дыхания.
Никто не поджигал сигареты этой зажигалкой. До этого момента.
Парень сворачивает дурь, пожигает и затягивается.
Поднимается и, кидая мне мой символ в отверстие между двух грудей, со смехом удаляется.
- Чертов пидор! - кричит Сэлли с другого конца дивана, на котором я лежу. - Лэй, ты видела? Ты видела, черт?
Она оказывается совсем рядом со мной, бросает на стол телефон, экран которого вмиг покрывается мелкими трещинами.
- Что конкретно?
- Чертов Маркус. Чертов пидор, - повторяет она.
Маркус Блэр - ее парень, с которым она познакомилась на моем дне рождения. Она никак не может смириться с тем, что он не может принадлежать только ей.
- Снова? - спрашиваю я.
- Он снова... снова, - она задыхается в слезах. - Он ебет очередную малолетку.
Алкоголь, выпитый мной накануне, затуманил мозг окончательно.
- А откуда они там взялись? - мой заплетающийся язык с трудом помещается во рту.
- Они с концерта. Он закончился 20 минут назад.
Я сижу и справляюсь с болью в висках.
Он подлетел ко мне с бутылкой ликера и плюхнулся на диван рядом.
- Еще немного сердечек для милой дамы? - и высыпал мне на голые колени горсть колес.
- Мне уже хватит.
- Ты никогда не говорила так, - он сделал несколько глотков и протянул мне. - Уверена?
- Давно ты столько не пил, - я нелепо отмахнулась.
-
Моя маленькая, это победа над собой и своим сном сегодня.
Я лишь криво усмехнулась.
- Это ты считаешь достижением?
- Считаю. И это по истине значимый трофей.
- Сколько ты сегодня принял?
- Только опиум. Сегодня, на удивление, я выспался. Мне снилась ты.
8 дорожек кокаина я насчитала на барной стойке, когда подошла, чтобы попросить воды. Это дерьмо здорово сушило глотку.
- Это чье? - я толкнула Джозефа, приводя параллельно его в чувство.
- Это все Густава, - промямлил он и снова завалился на руки.
Для меня было дикостью все это наблюдать. Хотя подобные мероприятия я посещала не впервые, мне становилось все дурнее от угашенных придурков.
Я сама была не лучше. В эту ночь я была в говно.
Меня понесло от нескольких марок и дури, которую я приняла до концерта.
- Ты меня любишь? - спрашивал он, стоя за ветхой кулисой, сделанной из тряпок и железных прутьев, держа меня за руку.
- Люблю, - отвечала я.
- Если тебя спросят, кто твой мужчина? Что ты ответишь? - я ощущала, что с каждым разом он становился серьезнее и решительнее. Может это только неизвестность нас обнадеживала.
- Отвечу, что их у меня много и у каждого я по утрам стреляю траву.
Моя шутка его не рассмешила.
Он часто смеялся и улыбался. И для меня это было наградой.
Мы дурачились, сходили с ума по своему и я чувствовала себя спокойнее.
Если бы не кошмары, которые снились мне после таких моментов.
Знаете, как оно бывает, когда ложишься спать и пытаешься себя настроить на определенный сон, но у тебя нифига не выходит. Снится абсолютно другое. Какая-то хрень.
Мне казалось, что это последние радостные моменты и хорошие новости.
8 дорожек исчезали на моих глазах.
Я слышала его голос среди сотен чужих, стояла рядом, словно в тумане и пыталась не сорваться.
- Тебе хватит, - хватаю его за руку, когда он достает зеленый пузырек из кармана жилетки.
- Воу, детка, что с тобой? - он смотрит на меня грустными карими глазами, улыбается во все 32. Грилзы(его постоянный атрибут для концертов, даже небольших) блестят даже при наполовину погашенном свете и я не могу сосредоточиться на какой-то одной точке - все время осматриваюсь.
- Я серьезно, Гас, - пытаюсь выглядеть как можно серьезнее и старше, чтобы он понял, что мое мнение важно так же сильно, как и его собственное. - Ты слышишь? Хватит! Прекрати. Убери это. Тебе достаточно, - выговаривая четко каждую букву, вижу, что он медленно прячет пузырек и усаживается поудобнее.
- Ты действительно заботишься обо мне или мне показалось?
- Не показалось.
Он окинул меня оценивающим взглядом.
- Колготки, детка. Кто-то снова хотел их с тебя стянуть? - он смеется над вещами, которые не могут вызывать улыбку в обычное время.
Когда он вот так смеется, я понимаю, что дело совсем плохо.
- Ты мне изменяешь, - говорит он и смеется. - Ты просто спишь со всеми подряд. Кто-то подложил тебя под меня с целью уничтожить. А ведь ты уничтожишь, правда, моя маленькая? Когда я был не таким, когда надо мной смеялись из-за старой одежды и потертой обуви, ты, вероятнее всего, жила прекрасно. И была одной из тех, кто занимался такими вещами. Кто ставил на место слишком дерзких.
Мы выходим на улицу. Над головой звездное небо, яркий месяц и ни единой тучи.
Я больше люблю раннее утро, нежели ночи.
Когда он говорит такие вещи, я боюсь.
Я правда боюсь и к горлу подступает ком. Хочется рыдать, хочется ругаться, хочется не стесняться, как я это делала раньше.
У него бывают страшные провалы в памяти. Он не помнит, что в школе я была слишком бедной, чтобы заплатить за свой ланч, что меня дразнили клеймованой и из-за консервативности взглядов большинства у меня никогда не было друзей.
Я уничтожалась с каждым днем все больше.
Я однажды разрушилась полностью; после этого я поняла, что нужно бороться с этим, бороться за чистое сознание и разум, за душу, сердце и чувства.
Когда проснувшись утром, я застала его курящего на балконе.
Он повернулся и с равнодушным видом сказал, что ему нужно идти и задал только один вопрос: сколько?
- Сколько ты хочешь?
И только спустя 4 часа он вспомнил, что я его девушка уже 2 с половиной месяца.
И вот сейчас мы снова выходим на улицу.
Он не может идти, а все его друзья сейчас не лучше овощей. Помощи от них можно и не ждать.
Он очень плох. С каждой минутной он теряется.
Он не узнает меня, его тяжелые веки прикрыты, а мое сердце бьется в бешенном ритме.
И я чувствую нутром, что ему очень плохо.
Сидя на заднем сидении, он почти что в полной безопасности.
Каждые пять минут выпадает из этого мира.
Я понимаю, что гнать нужно скорее. Чем быстрее мы доедем домой, тем лучше будет для нас обоих.
Я ненавижу говорить и думать. В такие моменты мой мозг не способен на что-то, кроме нагнетения обстановки.
- Держись, - шепчу я.
На его лице время от времени застывает улыбка. Эта улыбка, глядя на которую в зеркало заднего вида, заставляет меня содрагаться.
Наркотики убивают его сознание. В такие моменты он наравне с 5-летним ребенком. Он не может себя контролировать. Он медленно и уверенно падает вниз.
- Детка, - слышу я слабый голос. - Я хочу к маме...
***
Визг тормозов, крики и удар.
Дым, много дыма и голоса в моей голове.
"- Милая, у тебя есть дом, у тебя есть еда, у тебя есть чистая вода. Нужно быть благодарной богу за то, что ты живешь.
- Да, мамочка. Я знаю, что у многих детей нет и этого.
- Ты золото у нас. Иметь родных людей - самое большое в жизни богатство"
Дым, крики и вой сирены. Это и все, что я запомнила.
2:56 am