ксанакс
Its my fairytale dreams and nightmare
Я проснулась посреди ночи от ужасной вони, которая стояла в комнате. Приподнявшись на локтях, я осмотрелась. Полу-темная квартира все же жила, но отдельно от нас.
На стеклянном столике валялась всякая всячина. Начиная мусором и заканчивая дымящимся косяком, который забыли потушить еще несколько часов назад.
Разбросанные вещи нагоняют тоску.
Здесь этой ночью было слишком жарко. Он снова вошел в меня настолько быстро, что я не успела опомниться.
Но это было по истине волшебно.
Мне нужно было убрать. Сбитые локти и колени давали о себе знать, сломанные ногти и шрамы на запястьях не разрешали мне сосредоточиться на уборке.
Я нашла силы встать с кровати. Где то внизу ходили спасительные души, которые, возможно, могли бы мне помочь. Но я не особо нуждалась в этой помощи.
Сигарета снова оказалась в моих руках, огонь из металлической зажигалки облизнул кончик и синее пламя снова скрылось.
Я выдохнула.
Глядя на него спящего, мне становилось все непонятнее. Как в его глазах, улыбке, складках около рта скрывается столько жестокости и опустошенности в то же время?
Он никогда не лицемерил. Но всегда избегал прямолинейных высказываний. Любой серьезный разговор кончался сексом, затем вскрытием новой упаковки ксанакса, курением и сном.
Я всегда спала хорошо и без таблеток. А ему было все сложнее.
Во сне он часто говорил. Говорил о том, что ненавидит эту жизнь, ненавидит себя и хочет наконец-то попрощаться. Затем просил прощения у мамы и бога, хотя в него верил мало, просыпался и плакал.
А я сидела на краю кровати в эти минуты и держала его под руку.
Я никогда не трогала его, когда становилось совсем плохо.
Он просто просил говорить с ним. И я говорила.
- Ты гребаный философ, - сказал он мне этой ночью, когда снова попросил совета. - Ты знаешь, что такие как ты ебут этот мир во все дыры?
- Знаю, - ответила я. - Но мне больше по душе принимать в этом пассивное участие. Наблюдать.
- Без тебя я бы съехал с катушек окончательно.
Быть психом не круто. Шизофрения пугала меня и забавляла его.
Он был азартным игроком, который, не смотря ни на что, оставался преданным, искренне любящим и чересчур странным.
Эта странность была прописана и во мне, словно кто-то сделал это при помощи кальки.
- Детка? - от неожиданности я выронила зажигалку, которую все это время теребила в руках.
Его голос пронзил тишину, которая понемногу рассеивалась с наступлением утра.
- Что?
- Мне снова приснился кошмар, - тихо стонет он и тянется за телефоном. - Иди ко мне.
Я бросаю сигарету в пепельницу, ведь никогда не курила, а лишь видела как это делает он.
Все его кошмары я знаю наизусть. Таблетки воздействуют на его психику чересчур сильно и он видит самые жестокие вещи.
Ложусь рядом с ним, приобнимаю холодное тело как можно нежнее, хотя моих рук не хватает, чтобы согреть его полностью и пытаюсь утешить.
- Я рядом, не переживай, - шепчу ему на ухо эти слова как можно нежнее и тише. Пытаюсь уловить легкий приторный аромат его кожи, постель становится уютнее и он расслабляется.
- С тобой очень хорошо, чертовка.
Не контролируя себя, с отключенным разумом напрочь, поддаюсь искушению.
Мы, наверное, самые отъявленные грешники.
Несколько контрольных поцелуев в шею и я снова оказываюсь сверху.
Помню его слова в нашу первую ночь: "Тебя я буду хотеть даже мертвым"
И меня ничего не останавливает.
- Я действительно люблю тебя, - говорит он напоследок, затягиваясь очередной раз этими гадкими Camel.
А я смотрю в окно, сидя на полу около стеклянного стола, на котором ксанакс, презервативы и часы, показывающие 6 утра по Вашингтону...
06:24