forget it
- Это последняя, - парень сжимает нос двумя пальцами, затем зажмуривается. - Правда.
- Я устал тебе верить, Гас.
- О боже, только не нужно меня сейчас лечить.
- Я не собираюсь.
За столом снова тишина. Никто не смеет ее нарушить, потому что в такие моменты есть возможность затеряться среди своих мыслей и попытаться избежать чересчур сложных истин, которые лезут изо всех щелей, когда ты под кайфом.
- Трахаться охота, - простонал один из них.
- Правда, - усмехнулся второй, - но я изменять не хочу. И не буду. Не смотря на то, - он достал сигарету и закурил, выпуская густые клубы дыма в закопченный грязный потолок, - что я слегка не в своем уме сейчас. Мне слишком хорошо, чтобы делиться этим еще с кем-то.
- А я бы с удовольствием отымел латиночку. Или нет, Гас, слушай, лучше шатенка. С вот такими сиськами, - парень подскочил и с азартом, который подсвечивал серые глаза с огромными зрачками, перебирал все возможные варианты девушек, которых они знали и видели за свою жизнь.
- А блондинки отменно сосут, - парень снова затягивается, но не успевает выдохнуть, как начинает кашлять. Невыносимая духота словно накинула ему на шею невидимую петлю и стянула до упора. Он перевел дух и заметил, что пепел падает ему на джинсы. Неприято. Одним движением руки он отряхнул его.
Что за черт? Что происходит?
- Как в первый раз, дружище.
- А ты помнишь свой первый?
- О чем ты? О бабах?
- Именно, - он тряхнул головой, пытаясь отогнать мысли о позавчерашней ночи, где была она, свет, тьма, комбинация зла, жадности, жесткости и разврата. И все это на ее худых плечах.
Она так красиво улыбалась. Всегда. Даже когда хотелось плакать. Сгорбленная фигура, худые ноги и длинные пальцы с такими же длинными ногтями - для своего возраста иногда она казалась слишком взрослой. Особенно, когда размазывала дорогую тушь по щекам, запивая слезы коньяком.
По квартире гулял ветер. Изредка ледяные руки касались друг друга, на лбу выступал пот и все чаще бросало то в жар, то в холод. Холод пробирал до костей даже смелые пальцы с металлической зажигалкой. Единственное, что не давало замерзнуть душе.
- Мой первый раз был в Аризоне, слышишь, Ар? Аризона - это чертовски злачное место. Недалеко Лас-Вегас. Я бы хотел расти в Вегасе, но я не был таким уж крутым парнем. Там, в Финиксе, я и провел свой подростковый период. У меня были ужасные прыщи, я был жутким уродом. Ни одна девочка из моего класса никогда не подумала бы даже подойти ко мне. Я был высоким и худым, как спичка. Поэтому все нигеры звали меня играть в баскетбол. Но я был лузером: не мог попасть ни в одну дырку. Ха-ха-ха, слышишь, Ар? Меня позвали на тусовку чисто по приколу. Поспорили, придет ли этот лошок Сэмми или нет.
- А ты пришел, я угадал?
- В точку, - Сэм лежал на полу около окна и ковырял ногтем прогнивший плинтус. - Я даже оделся как можно круче. Купил джинсы, самые затасканные в шопе, футболку с желтой надписью "Где твои манеры?" и какую-то цепь, которую потерял в этот же вечер.
- Хорошо, - таттуированные пальцы коснулись заднего кармана джинс и вытянули новую пачку Мальборо. - И что же было дальше?
Третья за сегодня. Я всегда позволил бы тебе заблудиться в моих лёгких. Только тебе. Ты же лучше гадкого дыма.
- Я вливал в себя алкоголь тоннами. Я был не в себе в тот вечер. Впервые курнул травы. И не жалею.
- Отлично. Начали проявляться более интересные подробности, - парень хихикнул и снова закурил.
- О боже, от меня тогда воняло куревом, блевотиной и смазкой той латиночки, которая помогла мне. Она просто насадилась на мой член, когда меня раздетого и невминяемого бросили в приватной комнате.
- Тебе понравилось?
- Был лучший день в моей жизни. Избавился от внутреннего девственника, трезвенника и язвенника.
- Поэтому сейчас ты бредишь ими?
- О да, я бы поселился в Аргентине. Или лучше в Бразилии. Там их больше и они сочнее.
- Ты сумасшедший, - засмеялся Густав.
- И теперь образовался рефлекс - после курения марихуаны у меня встает.
- Мы можем это исправить.
Сэм напрягся всем телом и поднял голову.
- Мне показалось, или ты предоставил мне право выбора? Мне то изменять некому. Разве что своим принципам. А мои принципы таковы: никогда не изменяй своим принципам, ха-ха-ха, - и он снова разразился хохотом.
- Не показалось, - собеседник снова затянулся. В этот раз, казалось, дым полностью заполнил его легкие. Табак пронял всё: все вещи, волосы, даже тело отдавало легкими нотками этой гадости. Но для его самого процесс казался райским наслаждением, искушением, от которого невозможно отказаться или частично воздержаться. - Держи, - он сжал фильтр зубами и, вынув из нагрудного кармана куртки два презерватива в серебристых упаковках, бросил другу.
- Да ты прямо таки мой герой-спаситель. Но башка трещит по швам и это факт. Почему нюхаешь ты, а блевать тянет меня?
- Я себя контролирую. Знаю свою меру. И от иглы держусь на расстоянии вытянутой руки.
- Несколько дорог за раз, - Сэм закрыл глаза, - ты должен трахаться как бог.
- Чертов засранец, ты можешь думать другим местом? - Ар потер глаза внешней стороной ладони и слабо усмехнулся. - У меня опять бессонница. Я бы все отдал, чтобы поспать сейчас.
- Успеешь еще, - нервно бросил Сэм, - дождись звонка Джо и будешь дальше улетать. Если он позвонит, а ты будешь не в адеквате, я не буду говорить, что ты упоролся и опять засрал весь сортир своей...
- Я понял, хватит. Все потом, сначала дело.
- Да. Сначала твоя кукла.
Сначала его кукла.
Сэм Остин был неплохим парнем. Он подошел к нему вечером после того, как со стола исчезла последняя рюмка текилы. Остин присел рядом за стойку и сразу же завел разговор.
- Ты всех взорвал, чувак, здорово пел. С душой, - он попросил тройной виски и опрокинул залпом. - Я никогда не пускал слезу, слушая рэп. Никто не читал так проникновенно. Как ты, - и снова выпил.
Он говорил много, замолкал только тогда, когда ядовитая жидкость обжигала его изнутри, желая разъесть органы. Переводил дух, мотал головой и снова заказывал.
На его руках виделись следы сведенных татуировок, множество шрамов и свежих царапин. Ухоженные ногти отдавали фиолетовым, а желтоватые кисти были обветренными. Волосы были чистыми и образовывали крупные кудри. Они почти полностью прикрывали его уши. Скулы напрягались время от времени, когда он принимал все больше гадкого поила внутрь. Он жевал полные губы, но не закусывал и поэтому очень быстро опьянел.
Складывалось впечатление, что он редко бывал в хороших компаниях. Казалось, сюда он приехал из злополучного города. Настолько далекого, жестокого и холодного, что следы боли ему приходится носить с собой.
- А ты откуда?
- Северная Дакота, Бисмарк. Родился там. Куришь? - он достал свернутый каннабис и поджег край.
- Бывает иногда.
- А ты сам? - парень вздрогнул и вытянулся.
- Пенсильвания, Аллентуан.
- Интересно, - затяжка, вторая и густой дым окутывает стойку. - Ты не подумай, что я какой-нибудь фанат. Блять, - он рассмеялся, - я занимаюсь низкосортными вещами, здесь я чисто по просьбе одного моего друга. Я, скажем так, делаю вам всем хорошо. Ублажаю, как дешевая шлюха, сечешь? Сюда попасть крайне сложно, но мне можно. Без меня не крутятся вертушки, не танцуют, не поют и не сосут, - он вытащил из кармана сверток, перевязанный чёрной резинкой. - Как относишься к вот таким вещам? - он выложил на стойку шприц и небольшой жгут.
- Я не по этим делам. Я чистый, как стекло.
- Вот и молодец, братишка, - изрядно пьяный парень потрепал его по плечу, - а я, с твоего позволения, вмажусь.
Сэм Остин был хорошим парнем. Правда в тот вечер Густав его больше не видел. В тот вечер он не мог слышать и говорить. Его вырвало несколько раз подряд. А дальше пустота.
- Слышишь, а может он не позвонит сегодня? Гас, ты спишь? Чувак, - Остин поднялся из того безобразия, в котором находился. Вены опухли и вздулись, а в зеркало страшно смотреть. Во-первых, потому что оно было треснутым и ужасно грязным. Словно заплеванным. А во-вторых, вместо лица была запекшаяся кровяная каша.
- Сука, - выругался он. - Слышишь, Ар, я, кажется, разбил себе к чертям нос. Почему ты не сказал, что у меня пошла кровь? Я лежал здесь как полная свинота.
- Тебе идет, Сэм.
Остин подошел к зеркалу. Рассматривая кровоподтеки и опухшее лицо, он заметил, что его приятель совсем окосел.
Вроде бы трезв. Ему должно быть проще, чем самому Сэму.
- А если Джо не позвонит?
- Значит поедем в ЛА вдвоем. Без него. Нужно же ее спасать.
- Я не сяду с тобой в одну тачку! Ты слышишь? Я не хочу, чтобы ты вел. Мы загремим вместе с ней. Ты же обдолбанный, черт!
То, что осталось в памяти с этой ночи: она летела по пустому магистралю, на полной скорости, вдавливая педаль газа в пол, чтобы добраться быстрее домой. Город только-только закрыл глаза, чтобы увидеть кошмары, от которых будет бросать в жар.
Ее слова он помнит тоже.
- Потерпи немного, мой хороший, еще чуть-чуть осталось. Мы скоро будем дома. И мама, слышишь, тоже будет!
Она плакала. Захлебываясь слезами, она не видела перед собой ничего.
И опять тишина.
Пусто и темно.
- Гас, держись!
- А где она бросила тачку?
- Посреди трассы.
- Охренеть, чувак, тебя же могли вытряхнуть оттуда, как мешок с дерьмом и спокойно угнать.
- Ты недооцениваешь ее. Она закрыла меня там намертво. Несмотря на то, что ее заломали копы, она успела позвонить, чтобы машину нашли. Нэйт отогнал ее в безопасное место. Мне сказали, что он чуть ли не на своих двух примчался. Через 2 часа. Я поднял его с постели. Они с Кэйт развлекались, - парень сделал глубокий выдох. Перед ним стояла пепельница и изрядно дымила. Сложно. Не хватает воздуха. Словно кто-то сжимает его легкие тем самым жгутом, которым его приятель тянул себе кожу. - Мы с Лэйлой помешали.
- Ты совсем плохой.
- Сердце болит.
- У меня еще больше. За себя. За свою рожу. Посмотри, у меня же вместо носа кусок кожи и мясо.
- Дерьмо, - он застонал, - мне тяжело дышать, братан.
Сердце уже не колотилось бешенно, как раньше. Оно смолкло, пульс не прощупывался. Словно запуганная синица, оно не стучало, притаилось.
- Не пугай меня, - Сэм подошел к кушетке, на которой развалился друг. - Что нам нужно сейчас сделать? Так, - он схватил пустую бутылку виски, - я не уверен, что есть что-то выпить.
- Я не буду пить.
- Хорошо, тогда нужно умыться. Слышишь, Гас, мы пойдем хлебнем воды из-под крана. Идем, чтобы потом не пришлось хлебать из унитаза.
Ноги были ужасно тяжелыми, словно свинцовыми, руки, при касании друг к другу, не вызывали мурашек по коже.
- Я тебя убью, если ты окочуришься до того, как мы вытащим твою подругу из тюряги. Подумай хотя бы о ней, - Сэм схватил парня, который был в разы больше него самого. Он попытался поднять его, но тщетно. Он тряс его отчаянно хлестал по щекам, но реакция была однозначной.
Сэм Остин был классным чуваком. За все свои 20 лет жизнь его не миловала ни разу, все чаще он думал о суициде. О самых изощренных пытках он прочел десятки книг. Он рос в криминальном районе Бисмарка, его семью тянула лишь мать и старшая сестра, которая в итоге пошла по наклонной и закончила жизнь желтым билетом. Ее нашли мертвой в одном из клубов со сгнившими венами на сгибе локтей.
Камилла Остин была обычной служащей. О тех годах, когда муж оставил ее с дочерью и уже будучи беременной сыном, она предпочитает забывать.
Тяжелые времена, когда Белла Остин пошла работать в закусочную, Сэм умалчивает, когда рассказывает про нее. Его сестра старалась закончить старшую школу и поступить в колледж, чтобы помогать матери растить умным и не таким, как остальные дети тех времен, своего брата, принося ему по вечерам брошюры, дешевые жвачки и остаток пирога. Такой роскошью Камилла Остин могла побаловать детей только на рождественские каникулы. Однако дочь таскала из закусочной вонючие объедки, сносила развратное поведение некоторых клиентов и часто прятала синяки.
Сэм Остин был крутым парнем.
Он до сих пор хочет покончить с собой, но не представляет, что будет с матерью, если умрет и он.
Сэм Остин думал обо всех, кроме себя. О себе он вспоминал, когда собирался снова расслабиться на те деньги, которые выручил с чужого отдыха.
Сэм Остин подсел на легкие наркотики еще в старшей школе, когда узнал, что его единственной опоры и поддержки, его спасительницы, единственной безупречной девушки больше нет в живых.
Сэм Остин был и остается хорошим парнем.
Перед его глазами была она - Белла. Несчастное обмякшее тело в лужи крови со вздутыми венами и разорванной одеждой.
Он помотал головой, отгоняя мираж.
Перед ним лежал он - человек, которого он знал меньше двух дней.
- Черт, - он снова хлестнул его по щекам, - что ж ты будешь делать. Давай, приятель, не молчи, слышишь? Гас, я хочу поговорить.
Он знал, что нужно поддерживать контакт с человеком, который находится в полном дерьме. Кровь капала на белые волосы, смешиваясь с отвратительной вонью какой-то слизи, гнили, блевотины и образовывая неистерпимые ароматы, от которых парень задыхался.
Он схватил его под руки и потащил в ванну, а точнее в то место, которое было вместо нее.
- Держись, черт тебя побери, - Остин выругался.
- Гас, держись!
Он сидел, опустив голову на руки. В открытое окно врывались шум машин, крики людей, выхлопные газы.
Парень закашлялся и открыл глаза.
- Который час, Сэм?
- Половина четвёртого.
- Никто не звонил?
- Звонил Джо. Он просил не волноваться и постараться забыть. Просто забудь то, что случилось ночью.
- А Лэй?
- Гм, - Сэм усмехнулся. Он присел рядом с другом на пол около толчка, расписанного баллончиками.
Сэм Остин был честным парнем, если речь шла о судьбе человека, о чьей то совести или нравственности, он всегда вспоминал о светлых кусочках своей мертвой, прогнившей души. Он не жалел только торчков, которые покупали у него дурь. Он казался самым приветливым диллером в округе Лос-Анджелеса, но на деле был самым хладнокровным и жестоким не по годам.
Он любил свою мать. Это была единственная женщина, которую он не считал достойной своего горя.
Он ненавидел шлюх, но уважал старших и тех, кого близкие ему люди возводили на пьедестал. Даже если они не были на хорошем счету у общества.
Он был предан дружбе. Ему можно было приписать сотни грехов, даже убийство, но самый жестокий - по версии Данте - предательство обходил его стороной. Сэм Остин любил своих друзей.
Он боялся темноты и тишины. Даже сейчас, стоя около человека, который за два с половиной дня стал ему родным, он не мог допустить, чтобы образовалась всепоглощающая тьма и затащила его в тишину.
- Гм, - он присел напротив Густава. - А что Лэй, - он пожал плечами. - Она передала, чтобы мы забыли о случившемся.
- Так просто? А что с ней?
- Никто не знает.
Сэм Остин имел совесть. Он ненавидел ложь, а ложь во благо вообще презирал, словно это был человек, представляющий ее - такой же отвратительный и меркзий. Он считал, что если человек мертв, не нужно тешить себя иллюзиями, что он воскреснет. Встанет и пойдет, как здоровый, если у него уже ампутировали ноги.
Но сейчас Сэм Остин солгал, впервые изменив своим принципам.
forget me, forget it
4:40 pm