Этапы (стадии) знакомства.

Таунс наблюдает, как знакомые ему Миньярд и Уокер выходят из машины и направляются в сторону стадиона. За ними с опозданием вылезает небезызвестный Кевин Дэй, о котором слышал каждый, кто хотя бы немного интересуется экси. Он нервно оглядывается и неуверенно ступает по земле, словно не может сказать точно, насколько легально находиться ночью в другом штате рядом с потенциальным преступником, ФБР и сыном чёртового маньяка. Да, определенно, Таунс понимает его, потому что и сам не уверен, насколько это было бы одобряемым кем-то менее меркантильным, чем он. Счастье всех в том, что он, как и большинство его коллег, продолжают держаться за свои рабочие места только из-за действительно хороших денег.

— О! — восклицает Миньярд, когда замечает его рядом с входом, будто увидел загадочного друга, а не сотрудника федеральной службы безопасности. — Надеюсь, Браунинг спрятался внутри, а то видеть твою рожу выше моих сил!

Таунс старается ничего не говорить, как обычно это и делает. Его руки, спрятанные за спиной, невольно сжимаются в кулаки.

— Натаниэль уже ждёт тебя внутри, Эндрю.

Посвистывая, Миньярд смотрит на Уокер за спиной и чудесным образом успокаивается, продолжая держать руки за головой и вальяжно раскачиваться из стороны в сторону.

— Не стой слишком долго на улице, а то сляжешь, Транхус.

Глаз уже не дёргается, но на секунду ему хочется почти по-детски поставить парню подножку, пока тот переступает порог через стадион. 

Рене Уокер идёт вслед за ним, хотя Таунс видит и понимает по её взгляду, что она извиняется, будто это что-то должно менять. Если бы Миньярд не обладал необходимой для следствия информацией, то его бы не выпустили из-за решётки, что было бы намного правильнее, нежели их действия в данный момент. 

Кевин Дэй смотрит на него с недоверием, но Таунс не был бы сотрудником ФБР, если бы не ловил такие взгляды от всех, от кого только это было бы возможно, даже от собственной жены.

Он закрывает дверь ключом и идёт следом за тремя нарушителями его спокойствия. У Миньярда за спиной сумка с формой, такая же висит у Дэя, который помимо этого несёт в руке собственную клюшку, будто на стадионе не нашлось бы подходящей.

Они не имеют права включать свет где-то кроме раздевалок, поэтому передвигаются почти наощупь, опираясь только на собственное знание этих поворотов. Рене идёт на трибуны, как обычно она это и делает, а Миньярд заворачивает к раздевалке, затаскивая за собой Дэя, где они переодеваются за пятнадцать минут и без лишних слов и остановок идут в сторону стадиона, и чем ближе, тем громче становятся удары мяча о стены и пол. Этот звук нельзя спутать с чем-то другим. Таунсу сложно назвать себя фанатом экси, но с каждой новой тренировкой он следит за Натаниэлем только внимательнее, замечая, как за короткий срок он достигает прогресса, оттачивая какие-то мелочи, из которых и складывается вся игра в целом.

Он видит Браунинга у открытых дверей на стадион. Напарник стоит, облокотившись об косяк, и без слов наблюдает за началом чужой разминки. Кевин останавливается прямо на поле в нескольких метрах от середины, уже не следуя за Миньярдом, который без лишних слов прошёл к воротам и начал разминаться. Таунс уже не раз видел это, но так и не смог понять природу этих взаимоотношений. Миньярд и Веснински не используют это время на разговоры.

Их единственные перебрасывания словами всегда направлены на саму игру, и только изредка между ними проскальзывают фразочки на немецком. Сначала они, как представители ФБР, заставляли предоставлять перевод прямо на месте, но все они оказывались просто разными разновидностями оскорблений по поводу игры. Это странно. Таунс всё ещё не совсем понимал, как в эту, на первый взгляд годами отработанную структуру, окажется вписан Кевин. Однако он быстро осознал, что подобные мысли были беспочвенны.

Натаниэль заканчивает упражнение сразу же, как только замечает Миньярда, и переводит всё своё внимание на Кевина. Они не говорят, даже вечно усмехающийся и придурившийся под таблетками Миньярд, поэтому именно Кевин берёт дело в свои руки.

— Ты слишком торопишься, — нарочито громко говорит он, разбивая ранее устойчивую тишину. — Руки не успевают за ногами.

Не будь на Натаниэле шлема, то Таунс уверен, что смог бы увидеть, как тот хмурится. 

Кевин делает шаг вперёд и конкретно в этот момент пузырь, который до этого вмещал только двоих, становится немного больше.

Таунс не любит экси, но чуть ли не каждую ночь, начиная с того момента, как он впервые приехал на стадион вместе с Джеусом (неофициальное имя Браунинга) и Натаниэлем, он замечает, как в нём раз за разом разгорается одно и то же желание вернуться и посмотреть ещё раз. Это остаётся самым непонятным чувством, что он когда-либо испытывал. Чем может быть интересна тренировка двух студентов, особенно когда один из них уже очень давно не играл для него? Увы, ответ он до сих пор не знал.

Ночь шла своим чередом, будто не произошло никаких изменений, даже если теперь Эндрю большую часть времени просто стоял, облокотившись о клюшку и отбрасывая чужие броски.

Он пропускает один мяч, когда Натаниэль замахивается в сторону пустых ворот по другую сторону стадиона и неожиданно отправляет пас за спину. 

Это было нечто новое. 

Браунинг позволяет себе смешок, когда Эндрю отправляет мяч обратно под ноги Веснински. Они ведут себя как дети, как и Кевин, который, даже при всём своем публичном лице, на поле, где его слушают только вполуха, может, как ребёнок, начать размахивать руками, только чтобы привлечь внимание, а потом игнорировать Натаниэля, когда тот открыт и готов принять пас.

Однако со временем глаза начинают слипаться, поэтому Таунс предупреждает Браунинга и уходит для того, чтобы немного вздремнуть, оставляя его следить за тремя болванами. Им любезно одолжили дополнительные ключи от комнаты для гостей при первом посещении стадиона. Теперь они пользуются ими на постоянной основе. Всё в гостиной реконструировано по высшим стандартам: телевизор, невысокий столик, рядом с которым стоит белый диван с бордовыми подушками под расцветку балтиморских котов, доска для стратегий и пару полочек для дополнительных вещей, а также холодильник, который, как он узнал недавно, наполняется перед игрой водой. 

Но Таунс отдавал предпочтение конкретно дивану за его комфортную мягкость. Ни разу ещё не было, чтобы он не выспался на нём, несмотря на то, что спит в форме и всё ещё слышит, как издалека мячи ударяются о различные поверхности. Это уже не мешает. Стоит только коснуться подушки, как его организм, в частности мозг, чувствуя уже знакомые структуры тканей, а затем переносит тело в состояние спящего. После восемнадцатичасовой ещё неоконченной смены это каждый раз ощущается как счастье. Минус остаётся один — сон никогда не длится дольше трёх часов, потому что им с Браунингом предстоит вернуть Натаниэля обратно в камеру до пяти утра, когда офис начнёт пополняться другими сотрудниками. Иногда Таунс думает, что они единственные берут суточные смены. Поэтому будильник, как и обычно, звенит ровно в три ночи. Вокруг ничего не изменилось, только свет луны кажется менее ярким, а само небо чуть светлее, готовящееся показать рассвет.

Не сумев сдержать зевок, Таунс опускает ноги на ковер и быстро натягивает ботинки, которые, видимо, снял в полудрёме перед коротким сном. Двигаясь тем же путём, хотя и менее устойчиво, он идёт в сторону стадиона, но раньше, чем он успевает дойти, Таунс видит своего напарника прямо напротив раздевалки.

— Ты чего здесь? — спрашивает он, когда понял, что его заметили. Браунинг выглядел уставшим, было несложно заметить, как слипались его глаза после бессонной смены. Сейчас было самое время сменить его.

— Мы решили закончить раньше, — усмехается тот. — Они уже с ног валятся. Кевин уж вышел, а эти двое чё-то застряли.

Таунс с небольшим неверием фокусирует на нём свой взгляд.

— И надолго?

— Ну, по сравнению с обычным временем, да. Эндрю только так вылетает после тренировки, а тут...

Он не договаривает. Игнорируя переход на имена между преступником и работником ФБР, Таунс кидает ещё один настороженный взгляд на закрытую дверь, из которой не доносится ни звука.

— Иди, проследи за Дэем и Уокер, а я этих подожду.

Браунинг сначала собирается возразить, но быстро останавливается, видимо, ощутив, насколько глубоки корни его недосыпа.

— Ладно, — он отлепляется от стенки, на которую опирался, и крутит затёкшей шеей. — Мы будем на улице, ключ у тебя.

Таунс дожидается, когда Джеуси скроется за поворотом к выходу, чтобы подойти к двери и постучать достаточно громко, чтобы это было невозможно не услышать:

— Пора!

Стоило ли так сделать сразу или, может, это всё же стало сигналом, чтобы поспешить, но Миньярд, а за ним и Веснински наконец-то выходят из раздевалки, держа за спинами сумки с вещами. Таунс идёт за ними, на выходе закрывает дверь, а затем позволяет себе убедиться, что Уокер и все остальные едут именно в сторону к выезду за границу штата, а затем уже сам отъезжает от стадиона, краем глаза видя, как Натаниэль продолжает смотреть в сторону, где остальные скрываются за горизонтом. Будь Таунс чуть чувствительнее, то даже мог бы сказать, что ему жаль, но он чувствует только хроническую усталость. Он уже считает дни до того, как приедет тренер Лисов и наконец-то заберёт эту головную боль.

После этого неделя идёт своим чередом, переходя с апреля на май. Лето постепенно вступает в свои права, так же как и одержимость долгожданным отпуском, становящимся всё более чёткими и близкими. Работа выполняется долго, и каждый сделанный шаг, который приближает премию, кажется от этого только приятнее. Поэтому, когда снова наступает пятница, медленно перетекающая к субботе, Таунс везёт Натаниэля и Браунинга с прежним раздражением, но уже с большей воодушевлённостью.

На стадионе, как всегда, ничего особо не меняется. Прежние коридоры, лампочки, раздевалка и само поле. На этот раз они меняются местами, и Таунс идёт с Натаниэлем, который, как всегда и было в такие ночи, молчит, а Браунинг остаётся на улице дожидаться Уокер, Миньярда, а теперь ещё и Дэя, который идеально вписался в этот конструктор, как потерянная деталь.

Всё остаётся таким же, даже последовательность действий и времени: уборная, раздевалка, 15 минут тишины, поле, ещё полчаса, и за спиной он слышит твёрдые, но тихие шаги двух спортсменов, а также ещё одни, стучащие небольшим каблуком дорогих оксфордов. Браунинг останавливается по левую руку и на этот раз сразу же отпускает Таунса спать, так как они договорились о первоначальной смене караула, чтобы шанс дожить до утра был чуть выше.

Комната для гостей, диван, подушки, телефон, лежащий на столе. На нём включён будильник, который прозвенит через два с половиной часа, оповещая о смене караула. Таким образом, Таунс и засыпает. Чередование выходного и рабочего дня сводят его с ума, особенно когда от успешности дела зависит его зарплата, отпуск и премия. Если уж говорить совсем откровенно, он рад хотя бы тому, что у него есть понимающий и такой же помешанный на деньгах напарник, который всегда стремится к сотрудничеству и совершенству.

Будильник не позволяет удержать сон и поднимает в реальности, вытягивая зевок. Браунинг, дожидавшийся его на трибунах, выглядит готовым уснуть прямо там, он из последних сил держится в реальности. Они сменяют пост, доверяя и понимая тяжесть отсутствия нормального режима сна. В обязанности Таунса входит закончить тренировку вовремя и сопроводить всех троих к раздевалкам, поэтому он просто отключается от происходящего и позволяет всему идти своим чередом, пока его часы не отстучат три часа ночи. Это происходит почти сразу же.

Он находит свисток на одном из сидений, осведомляет об окончании тренировки, перепроверяет, что Уокер уже идёт к машине, а сам доводит Миньярда, а также ругающихся, как старая супружеская пара, Натаниэля и Дэя до раздевалки. С тех пор как приехал ещё и Кевин, Веснински стал намного разговорчивее, чем был до этого.

Таунс остается перед дверями раздевалок. Невольно, но ему вспоминается, как ровно неделю назад Миньярд с Веснински задержались, и не сразу замечает, что начинает тише дышать, почти вжимаясь в стену спиной и вслушиваясь в звуки, которых нет, так как даже спор, с которым зашли Кевин и Натаниэль, в итоге закончился. Таунс начинает считать секунды, всматриваясь в потолок, ребристый от недосыпа, но хотя бы не в пятнышко, как это могло бы быть без сна вовсе.

Кевин выходит первым и сразу же идёт к выводу, видимо недовольный итогом спора. Таунс не останавливает его, но вовсе не потому, что не должен был, по-хорошему ему не стоило отпускать его дальше, чем на несколько метров, как он обычно и поступает, когда речь идёт о Веснински и Миньярде, которые находятся за приоткрытой дверью. Не закрыл ли её Кевин, потому что забыл или намеренно, что маловероятно, он не задумывается. Мозг уже не особо соображает, поэтому Таунс делает шаг ближе, намериваясь толкнуть её до щелчка, но останавливается, когда слышит голос Натаниэля вне поля. Он звонче, но тише. Таунс описал бы его одним словом «уязвимее», если бы не осознавал, кого захотел так описать.

— Ты уверен, что всё выйдёт?

Миньярд отвечает без излишней радости. Таунс знает, что после тренировки он принимает таблетки, обычно это и есть главная причина, почему Миньярд собирается дольше, потому что его организму нужно немного времени, чтобы вернуться в прежний ритм. Как минимум так ему передал психотерапевт Южной Каролины, с которым у них был созвон в марте, когда все решения касательно Эндрю уже были официально закреплены.

— Я уже говорил, — он почти мычит это, словно уже готов уснуть.

— Я знаю, но и ты помнишь про мой хвост проблем.

На секунду воцаряется молчание, а потом лёгкий, почти беззвучный скрип скамейки. Таунс даже может представить, как Миньярд из последних сил поднимается со скамьи и медленно, плавно подходит к Натаниэлю. Таунс не успевает подумать о том, что стоит вмешаться, если начнётся потасовка, когда вновь слышит уже более различимые слова Эндрю:

— Тебе обязательно нужно всё повторять дважды?

Была ли это какая-то локальная шутка, Таунс может только предположить, но Натаниэль спускает лёгкий смешок.

— С того момента, как ты мне об этом говорил, прошло уже несколько лет.

Пауза, которая не успевает даже полноценно начаться, заканчивается негромким ударом чьей-то спины о шкафчики.

— Ты идиот.

— Да, но я твой идиот.

Таунс тут же опускает руку и отходит к холодной стене, облокачиваясь об неё и фокусируясь на холоде, который чувствует кожей спины под тонкой рубашкой, и заставляет себя отвлечься от картин собственной фантазии, как Миньярд мог бы положить руки по две стороны от головы Натаниэля, а потом перенести их ниже, придвинуться к нему.

«Ох, нет», — он проводит руками по лицу, пытаясь то ли ещё глубже вогнать сонливость, то ли стереть её ладонями. Таунс действительно ощущает себя лишним на этом празднике жизни, теперь предполагая, почему на самом деле по отдельности Миньярд и Веснински собирались быстрее.

На секунду он думает, что, может, и неплохо было бы наконец-то свести этих двоих на одной территории, но быстро загоняет эту мысль обратно, будто её и не было. Он вновь подходит ближе и, как неделю назад, стучится в дверь, всё ещё без особых сложностей представляя, каким образом можно было использовать раздевалку за те дополнительные пятнадцать минут, что у них были.

— Поторопитесь, если не хотите остаться на стадионе ещё на неделю!

Таунс предполагает, что для этих двоих это было бы скорее вознаграждением, а не наказанием уже перед очередным заходом на сон, когда Браунинг усаживает Натаниэля на заднее, а сам садится за руль, но теперь ему уже не до этого.