Этапы (стадии) знакомства.

Эндрю сидел между Дрейком и Абрамом и следил за тем, как он мило беседовал с Кэсс, со странной периодичностью отвечая на вопросы то одного, то другой. Он чувствовал, как чужие длинные сильные пальцы проходились по его бедру, опуская ладонь ближе к внутренней стороны ноги и обратно, с опасной близостью к члену. Эндрю хотелось завопить. Прямо сейчас. За этим столом. Теперь он знал, что если это произойдёт, то найдётся тот, кто скажет, что верит в его слова.

Вверх, вниз и обратно. Эндрю не мог закричать. Воздух застрял где-то в гортани.

— А кем работает твой отец?

Абрам долго не задумывался. Эта его ложь давно была выбелена:

— Дальнобойщиком, поэтому мы не так часто видимся.

Эндрю уже слышал эту историю и знал, что если за этим задастся вопрос про второго родителя, то Абрам расскажет об убитой раком матери, потому что Роджер не стал бы отыгрывать женщину.

— Не представляю, как же сложно жить в таком ритме, — Кэсс проткнула кусок жаренной картошки и поднесла его ко рту. Ричард пил кофе из кружки, отказавшись от обеда. Абрам старался не коситься на них с Дрейком, который продолжал водить по его бедру вверх и вниз.

Эндрю тошнило. Он проткнул кусок картошки вилкой и поднёс ко рту, чувствуя, как сводит челюсть. Его член стоял. Тошнота поднималась от этого осознания, только ещё выше.

— Бывают ситуации, когда это сильно усложняет жизнь, но я понимаю, что папа пытается нас обеспечить, так что не могу на него злиться.

— У тебя замечательный отец, Алекс, прямо как мой, — Дрейк выпил бокал воды и медленно убрал руку с бедра Эндрю. Тошнота никуда не делась, кусок картошки застрял в горле. Казалось, если бы он заговорил, то вместо голоса у него оказались одни только хрипы.

— Дрейк, — Ричард немного улыбнулся. Он был слаб перед своим сыном-переростком.

Эндрю вцепился ногтями в мякоть ладони, видя боковым зрением, как под мягкий смех Кэсс и довольную усмешку Дрейка, Абрам старался держать улыбку, а сам одной рукой вцепился в сидушку стула. Невольно, но Эндрю уже не мог на него злиться, как это было, когда он увидел его в окно, потому что вне зависимости от ситуации, Дрейк бы делал то же самое, но с большим рвением. В конце концов, он, скорее всего, догадывался, чем мог бы закончиться этот вечер, если бы Абрам обратил на это внимание. Однако Эндрю был благодарен за кое-что другое: за то, что, заметив, он не сказал ни слова.

— Алекс, наверно, тебе стоит поспешить домой. Отца долго не было дома, он точно соскучился по тебе, — не без причины проговорил Дрейк. Глупая уловка не могла сработать на Абрама или Ричарда, но очень удачно подействовала на Кэсс. Эндрю знал, зачем были произнесены эти слова, и ненавидел Дрейка за то, что так жестоко манипулировал своей матерью с улыбкой на лице.

— Ох, я совсем не подумала об этом, — Кэсс смущенно улыбнулась и посмотрела в сторону Алекса. — У вас, наверно, были планы на вечер.

— Что вы... — Алекс неловко почесал затылок. Эндрю был уверен, что он скоро уйдёт, потому что иначе его долгое нахождение здесь начнёт рождать вопросы.

— Хей, я мог бы тебя довести, — мягко предложил Дрейк, словно не скрывал за этими словами нечто более страшное и беспокойное. Эндрю уже сам вцепился собственными ногтями в его бедро и почти сразу же почувствовал, насколько острый взгляд начал пилить его макушку с той же самой улыбкой. Внутри что-то защемило.

— Думаю, вы правы, отец меня точно заждался, — после этих слов Абрам отвернулся от Кэсс и обратил внимание на другого своего собеседника. — Но не нужно меня провожать, тут недалеко, я сам дойду.

— К тому же, разве ты не собирался взять машину завтра? — Ричард неожиданно решил вставить своё слово. Видимо, занервничал из-за слов сына о «замечательном папе». Хорошо, что он не знал, что родной отец Абрама желает его убить, а тот, кто отыгрывал эту роль — изнасиловать. — Там не так много топлива. Не стоит тратить его зря.

Дрейк, видимо, решил не спорить с отцом.

Алекс медленно и аккуратно вылез изо стола и оглянулся на Эндрю. Нечто неприятное крутилось у него на языке. Именно такое лицо у Абрама было и тогда, когда они пошли смотреть последний дом. Но, видимо, всё же что-то его остановило.

— Встретимся завтра в школе.

Это было обещание. Эндрю не просил его об этом. Лучше бы Абрам просто сбежал, раз собирался это делать. Тогда бы не рождалась эта глупое ощущение внутри: надежда на спасение, в которую он уже давно перестал верить.

Единственное, на что ему хватило сил – это махнуть головой. Дрейк специально будет делать всё чище, а значит, медленнее двигаться и сильнее вдавливать его в подушку, пока он не потеряет сознание от недостатка воздуха, так как теперь он знает, что о происходящем в комнате уведомлены больше, чем двое участников.

Абрам, видимо, понял, что сказал что-то не так или просто решил не доигрывать эту сцену, а просто повернулся к двери. Но как бы он не старался, продолжал постоянно возвращаться взглядом к Эндрю, который подмечал это каждый раз.

— Идём, Эй-Джей, хоть проводишь своего друга, — прошептал Дрейк, положив руку ему на плечо и нагнувшись поближе к его уху, чтобы это осталось между ними. Эндрю уже не обращал на подобное внимание, как и на то, что Дрейк дышал ему в шею, опустившись к уху. Конечно, он знал, что если они встанут, то у обоих будут выпирать половые органы. Эндрю вырвет от отвращения прямо на раздражающую старую сумку Абрама, которая всё ещё лежала на полу. Так что легче было просто не поддаваться на эти уловки. Одна его нога смогла ударить по Дрейку, хотя и смогла только показать сопротивление, но не оказать его.

Абрам ушёл, и в его голове стало немного тише. Теперь, когда из одного объекта защиты их стало двое: собственно Абрам и Аарон – Эндрю никогда не чувствовал себя выспавшимся и объективно здоровым. В голове только одно: Дрейк может навредить, Дрейк может дотянуться.

Дрейк. Дрейк. Дрейк.

Паразит пострашнее Абрама.

Слишком страшный, поэтому сопротивляться его силе было невозможно: не потому, что Эндрю ничего не мог сделать, например, пырнуть его, сбежать в другой город, как это постоянно делал Абрам, а потому, что власти больше, авторитета больше оправдаться не получится. Дрейк останется ангелом и святым прекрасным сыном, убитым руками приёмного сумасшедшего ребёнка.

Эндрю не сразу поднялся изо стола, а только когда Ричард уже покинул первый этаж, а Дрейк перестал обращать на него должного внимания и увлёк Кэсс в диалог. Он быстро забежал в комнату, скрывая то, насколько сильно дрожат его руки в карманах кофты. Его ноги подкосились ещё у входа и полностью ослабли, когда он захлопнул дверь. Эндрю закрыл рот рукой, его тошнило, несмотря на то, что он почти ничего не съел. Весь оставшийся вечер был как в тумане, так как он превратился в один долгий отсчёт, который заканчивался после двенадцати. Туалет, зубы, никакого душа, кровать. Он не мог уснуть и не мог проснуться. Эндрю мог просто лежать и следить за тем, как закрытая дверь словно пыталась открыться на протяжении всего этого времени. Однако, несмотря на знание того, во сколько и что произойдёт, всё его тело вздрогнуло, когда раздался идиотский скрип. Эндрю помнил, как прошли все десять часов до сна, но будто только в этот момент смог окончательно проснуться, словно не мог побыть в апатии ещё хотя бы немного.

— Теперь я как никогда вижу, что ты скучал по мне, Эй-Джей.

Эндрю даже не пошевелился, словно в комнате всё ещё никого не было. В этом не было смысла. Его глаза продолжали смотреть в никуда, одна из рук оставалась под подушкой, под которой не было пистолета. Дрейк подходил всё ближе.

— Так и знал, что в твоём вкусе более утончённые мальчики, — он почти сразу же взялся за шею. Эндрю видел, как человек, в два раза больше, чем он сам, как по росту, так и по весу, забрался сверху и вдавил его голову в подушку, продолжая что-то шептать на ухо: про Абрама, про тройничок, про изящные шеи, про аккуратные черты лица, про Аарона, про укусы, про поцелуи.

Лучше всего запоминалась боль, особенно в лёгких. Когда дышать становилось нечем, это тело появлялось здесь, а не висело между явью и сном как обезличенная безымянная оболочка. Эндрю позже сможет воспроизвести дословно каждое слово, но не сейчас, когда он уже не может издать и звука. Дрейк после трёх пальцев, которые вошли вместе, почти сразу же вторгся в его тело сам, тяжело дыша на ухо, всё сильнее придавливая к кровати.

Эндрю уже не мог думать. Его здесь не было. Он не дышал, а это являлось самым главным, что отличало живых от неживых. Не было звуков, его заменяло чужое дыхание, которое никак не связано с ним. Эндрю был мертв. Были только черви, пытающиеся съесть его тело, начиная с органов.

Дрейк оттянул его волосы и на секунду дал вдохнуть воздуха, из-за чего Эндрю непроизвольно закашлялся в его ладонь, которой он закрывал ему рот. Весь мир летел перед глазами. Дрейк засунул свои пальцы ему в рот, которыми только недавно пытался сделать вид, что пытался его растянуть, словно всё это не было изнасилованием, словно не было боли и его смерти. Эндрю был уверен, что уже мертв. По-другому нельзя было объяснить, почему, когда Дрейк, прежде чем вновь начать двигаться, вдавил его в подушку, он вспомнил об обещании Абрама быть завтра в школе и то, как солнце могло подсвечивать его фальшивость, наполняя его образ искренностью и чем-то большим.

Хлюп-хлюп-хлюп – уже слишком знакомый звук, наполненный бордовым цветом с белыми разводами, через время впитавшимися в простыни, утекшими в канализацию и смывшимися в холодной воде и перекиси, спрятанной под кроватью.

Эндрю знал, что примерно через час и пятнадцать минут после того, как Дрейк закончил, он довольно вышел из комнаты, оставив его четырнадцатилетнего одного в грязной кровати с липкими бёдрами и болью. Он всё ещё чувствовал, как горела его кожа, которую он расчесал, пока пытался смыть эту ночь, такую же, как и все остальные. Эндрю запихал уже более менее постиранные простыни в стиралку, чтобы убедиться, что всё было выведено подчистую.

В ванной комнате не оставалось ничего кроме тишины. Он впервые решил постирать простыни сразу после Дрейка. Раньше Эндрю скрывал от Кэсс все возможные пятна, стирал постельное бельё только через время, чтобы она не поняла, почему простыни меняются в дни приезда Дрейка чаще, чем обычно. Он впервые сделал это через час, чтобы услышать то, как сильно Абрам был неправ. Даже если он это сказал совершенно не потому, что уверен в этих словах.

У него была своя цель – доказать, что во всём виноват только один человек и это не Кэсс, которая готовила для него, собирала ланч в школу каждый свой выходной, спрашивала об оценках и друзьях, стирала его вещи и никогда не поднимала руку, захотела принять его в семью, и в один день, возможно, полюбила его немного больше, чем Дрейка и узнала правду.

Неужели он хочет так много? Пожа...

Эндрю поднял руку и провёл лезвием по запястью. Мысли успокоились. Вернулся контроль над ними и над телом. Тишина оставалась вместе со звуком стирки. Сквозь несильно глубокий порез, который только по чистой случайности не наслоился на другой, уже немного заживший шрам, выступили капельки крови, быстро заполняя всю линию целиком, а затем тонким ручьем потекли по запястью к пальцам.

Эндрю кинул нож в раковину и повернул кран, сразу же засунув новую рану под воду, чувствуя, как легкая тянущаяся боль начала восприниматься мозгом как более реальная, нежели та, что была вызвана нижней частью его тела. Он сжал зубы до скрежета.

А Дрейка уже не было.

Эндрю слышал, как он уехал, забрав машину из гаража. К друзьям. Об этом они говорили после ухода Абрама, завтра Дрейк приедет только к обеду, так он сказал родителям. Нечестно только то, что, несмотря на отсутствие монстра в доме, темнота продолжала ощущаться страшной лесной ведьмой, а не укрытием от внешнего мира. Это были прятки, в которых ведущий всегда знал, где искать, а Эндрю не имел права перепрятаться.

После того, как он повесил простыни сушиться на улицу, Эндрю вернулся в комнату и поменял бельё. Однако сон не шёл, хотя было уже полчетвёртого ночи, хотя для кого-то, возможно, это уже походило на утро, но точно не для него. Если бы была возможность проспать всю жизнь, Эндрю бы занялся этим.

Он уснул, когда в комнате стало достаточно светло, чтобы различать не только, где находится дверь в ванную, а где в коридор, но и какого цвета были вещи. При таком свете он никогда не приходит. Это было слишком близко к тому времени, когда Ричарду нужно ехать на работу. Только вот со вчерашнего дня он ушёл в отпуск, так что ему никуда не нужно было, что сильно усложнит жизнь Эндрю на всю следующую неделю.

— Эндрю, — Кэсс трижды постучалась в дверь. Она редко заходила в его комнату всего несколько раз за последние полгода. Жаль, её сын не был настолько же уважителен. Сначала Эндрю считал это место своей первой личной крепостью, которая, к сожалению, не смогла выстоять и месяца под напором монстра. — Пора просыпаться, а то опоздаешь.

Открывать глаза не хотелось, но уж лучше идти в школу, чем встречать с порога Дрейка, поэтому магическим образом раньше, чем распахнулись его слипшиеся ресницы, руки подняли его с чистого постельного белья, а ноги свесились с края.

Новый день, – который Эндрю возненавидел ещё, когда упал ночью, сползая с кровати после ухода Дрейка, – начался с боли, прострельнувшей поясницу.

Доброе утро.

Дальше, как по сценарию: душ, уже второй за последние несколько часов, чистка зубов, смена одежды, сбор вещей, переход на кухню, Кэсс, завтрак, бенто. На этот раз Ричард сидит за тем же столом и никуда не торопится. Эндрю не смотрел на него, воспринимая как на предмет мебели, относительно безопасный и бесполезный.

— Тебе Дрейк не звонил? — услышал Эндрю, уже надевая кроссовки. В вопросе нет ничего странного, в конце концов, он их кровный сын, но его движения невольно замедлились, чтобы уловить хотя бы какую-то часть разговора.

— Нет, да и зачем?

Кэсс ничего не сказала, но от чего-то эта тишина становилась неловкой и напряженной, словно кто-то из них не прав.

— Что-то сердце не на месте.

— Не накручивай, он же сказал, что вернётся к обеду.

Эндрю поднялся обратно, ощущая резкую боль, особенно от того, что он старался идти ровно и не хромать на обе ноги. Он посчитал до четырёх и вышел из дома.

Три поворота, около четырехсот шагов, и он уже почти в школе. Эндрю прошёл одиннадцать невысоких ступенек, а дальше прохромал к шкафчику, потому что скрывать что-то уже не было и смысла, и сил. Никого не интересовали его дела, а Абрам всё поймёт только по одному его лицу. Учитывая, что вчера тот и сам хромал, то многие соединят точки по-другому, и это будет Эндрю только на руку.

С такими мыслями он дожил до немецкого, позже до обеда, а там уже пришло время уходить домой. Как и каждый день, в этот момент мир начинал сходить с ума. Старшие и младшие торопились вернуться в тёплые кровати и чуть ли не с разбегу вылетали за двери, держа кого-то за руки, налетая на других школьников, параллельно извиняясь, не чувствуя себя виноватыми. Солнце светило на их вьющиеся волосы, а ветер раскручивал их кудри, нежно гладя по голове. Абрам тоже уже выходил за ворота, продолжая прихрамывать на одну ногу. Эндрю видел его с крыши школы и отполз подальше, чтобы скрыть своё местонахождение, когда школьники кубарем повалились из дверей.

Как-то раз он случайно нашёл ключ от замка, который, видимо, случайно обронили другие ребята, укравшие его то ли у директора, то ли у охранника. Их быстро нашли по камерам, а вот украденного нет. В итоге решение нашлось довольно быстро: о потерянном ключе забыли, а дубликат стал единственной возможность открыть дверь. Через время об этой истории все забыли, Эндрю бы и сам это сделал, если бы мог. В любом случае, на данный момент он был единственным школьником, который имел такую привилегию, как тихий обед, хотя чаще он использовал это пространство как укрытие, чтобы не возвращаться в дом Спиров, особенно когда Дрейк приезжал на выходные.

Эндрю затянулся и выпустил немного дыма, хотя и понимал, как было опасно заниматься этим, когда большая часть людей покидала заведение. Но он слишком устал из-за никак не замолкающих мыслей о причинах Нила остаться, кроме озвученных. Если он хотел убедиться, что Эндрю сделает так, как и собирался, то есть покинет семью Спиров, то ждать ему придётся недолго. Под кроватью уже стояла канистра с керосином, оставалось только выбрать объект для поджога. Можно было бы избавиться от этой чёртовой школы, чтобы больше не пересекаться с тем, кого раньше нельзя было поймать. Даже не осознавалось до конца, как раньше они могли не встречаться на протяжении всего дня, а теперь стабильно, каждый перерыв сталкивались на лестницах, у шкафчиков или просто на этажах, каждый раз просто как незнакомые, проходя мимо друг друга.

Эндрю не мог его разгадать, хотя и узнал об Абраме больше, чем сам планировал. У этого мальчишки не оказалось инстинкта самосохранения, но раскрылся странный, непонятно откуда взявшийся комплекс мученика и спасателя.

И как назло, Абрам здесь, и Абрам там. Он был всё таким же: бегающие глаза, дерганные местами действия, паранойя, дурацкая сумка, те же самые карие линзы, краска на отсвечивающих волосах, вьющиеся волны кудрей, тонкие пальцы, понимающие взгляды. Не думать не получалось.

Сейчас он выходил за пределы ворот, и Эндрю не знал, куда тот направлялся. А есть ли куда? А должно ли это волновать? Эндрю был почти уверен, что причиной этого чувства была невыполненная им же сделка. Впервые при обмене обманщиком оказался он сам. Это злило.

Сигарета уже дотлела до фильтра. Эндрю для большей безопасности потушил её об бетон и скинул окурок с крыши, после чего сразу же скрылся, поспешив покинуть своё тайное место.

Он не спешил домой, возможно, шёл даже медленнее обычного. У него не было причин возвращаться и его часто обгоняли люди, не обращая почти никакого внимания на хромающего мальчика. Когда Эндрю подошёл к дому, то сразу же заметил одну странность: машина, на которой должен был приехать Дрейк утром, так и не появилась.

Эндрю невольно ускорил шаг, находясь в замешательстве. Конечно, хорошо, что Дрейка всё также не было, но должна же быть причина? Менее спокойно, чем обычно, Эндрю постучал в дверь. Потом позвонил. Потом ещё раз поднёс руку к двери, прежде чем понял, что все окна были закрыты, что было несвойственно дому в любой день, когда он не пустовал. Особенно если была хорошая погода, а она была действительно неплохой. С самого утра светило яркое солнце, которое только через пару часов готовилось зайти за горизонт.

Он потянул за ручку и в этот момент только понял, что действительно что-то была не так. Дверь оказалась закрыта. Эндрю сделал шаг назад и посмотрел на окна. Нигде не было и намека на жизнь, только угнетающая, близкая, звенящая тишина без ветра даже цветы оставались неподвижны.

Эндрю отошёл на задний двор и нашёл один из горшков с цветком, под которым Кэсс оставила ключ от дома. Когда-то она ему рассказала об этом, аргументировав тем, что ситуации могут быть разными, и на всякий случай он может закрыть дверь на ночь, если кроме него никого не будет. Учитывая, что, несмотря на выходной, Кэсс могли вызвать на работу в любое время дня и ночи при недостатке рабочих рук, странного в этом ничего не было, но тогда куда делся Ричард? Хотя это и Дрейк мог запереть дверь и чисто из наглости решить сделать вид, что дом пуст.

Этот вариант развития события вполне мог произойти. Эндрю уже не был уверен, должен ли он возвращаться в дом, где его могут изнасиловать?

Он сжал ключ сильнее, но с места не сдвинулся.

С другой стороны, он мог пойти к Абраму. Хотя нет. Эндрю не имел на это право после того, как не выполнил свою часть сделки.

Он мог просто прошляться всю ночь и вернуться утром, сказав, что остался ночевать у друга. Теперь такая отговорка имела место быть.

Или просто остаться здесь, во дворе, и ждать, когда приедет кто-то из взрослых, тогда Дрейк в любом случае не станет распускать руки как минимум до сна.

Эндрю прикидывал варианты и рассматривал, насколько же один был лучше, чем другой, хотя второй, конечно, привлекал его намного-намного больше. Он достаточно долго простоял на заднем дворе, когда услышал, как кто-то стучит в дверь. Конечно, это могли быть Кэсс или Ричард, но маловероятно, что они стали бы стучать, да и Дрейк моментально бы к ним выбежал и стал оправдываться, что подобное произошло случайно. Но никто не спешил открывать, никаких звуков из дома в принципе не доносилось, только птицы негромко пели где-то на крыше.

Некто постучал ещё раз.

Когда Эндрю аккуратно зашёл за угол, то увидел уже знакомую физиономию Абрама, которая так же, как и его несколько минут назад кривилась в непонимании при подёргивании ручки. Раньше, чем он додумался начать что-то искать, Эндрю привлёк к себе внимание:

— Никого нет.

Абрам резко повернулся на него, видимо, не ожидал звука сбоку. К тому же впервые за весь день один из них сказал друг другу хоть слово, неудивительно, что на его лице отчётливо выражалось недопонимание, но, кажется, его несильно волновали причины.

— И это нормально? — аккуратно поинтересовался он, словно не желал провоцировать сотый за время их знакомства конфликт, хотя и сам был инициатором половины из них.

Эндрю пожал плечами и подошёл ближе. Стало легче, хотя ничего и не изменилось. Да и теперь стало понятно, что в доме точно никого не было. Хотя от этого закрытая дверь не становилась менее странной. Кто вообще сейчас запирается перед уходом?

Эндрю воспользовался ключом и сразу же распахнул дверь, но сам заходить не решался, как и Абрам. Они не пропускали друг друга, просто оба не хотели переходить порог.

— Он не вернулся? — спросил Абрам, зная, что он догадается, о ком речь.

— Как видишь, — в итоге Эндрю вошёл первым. За несколько часов ничего не изменилось, даже грязная посуда с завтрака лежала на тех же местах.

На этом внимание Абрама и заострилось, пока Эндрю продолжал осматривать квартиру так, будто не жил в ней уже почти год и не знал положение всех вещей.

— Кэсс же сразу моет посуду после завтрака, за всеми, верно?

Эндрю повернулся на его голос. Это было правдой, хотя он удивился, что за три с половиной дня, который Абрам прожил у них, он запомнил это.

— И?

— Разве не странно, что к пяти часам вечера она так этого и не сделала.

Эндрю нахмурился, ему не нравилось то, к чему вёл Абрам.

— Она уехала утром, — начал он высказывать свою мысль, рассматривая тарелки со стороны, словно на месте преступления. — И, видимо, не только она, к тому же они знали, что не вернуться в скором времени. Иначе зачем им закрывать дверь?

Эндрю прокрутил эти слова ещё раз в голове, пока доставал телефон. Он им почти не пользовался, только если получал сообщения от Кэсс. Этого было достаточно. Впервые он чувствовал необходимость позвонить, слишком привыкнув к её присутствию.

Прислонив телефон к уху и услышав гудки, Эндрю немного успокоился. Его ноги продолжали нести его по дому, заставляя осматриваться и пытаться заметить что-то более интересное, чем грязная посуда, но не получалось. Уже когда Эндрю остановился около комнаты Кэсс и Ричарда, она взяла трубку. Дверь была открыта, но он не заходил внутрь.

— Господи, Эндрю, милый, я совсем забыла тебе позвонить, — она нервничала и говорила чуть громче, чем это было обычно. Эндрю мог слышать чужие голоса на фоне, но они все были приглушенными и казались ему незнакомыми. Даже факт многолюдности места уже делал ситуацию более приемлемой. Мало ли что могло бы случиться с Кэсс, оказавшись она где-нибудь одна. — Прости, пожалуйста, тут просто этот звонок, и Дрейк, и прогнозы, и машина – всё так резко навалилось.

Из всего перечисленного Эндрю заинтересовался только двумя слова: Дрейк и машина, но не сделал на них акцента сразу, надеясь услышать ещё что-то интересное.

— Надеюсь, ты сильно не обижаешься. Твой брат сейчас на операции, и я совсем обо всём забыла, — сердце замерло ещё в начале, когда Кэсс вновь проявила интерес к его чувствам, но потом словно и вовсе остановилось, чтобы вскоре начать крутиться в танго. Кэсс не смогла сдержать эмоций, а Эндрю уже не слышал ничего, кроме её всхлипов, и не мог видеть ничего, кроме их семейной фотографии на рабочем столе Ричарда, где его страшному кошмару не было и семи лет. — Мы... Мы вернёмся скоро, хорошо? Пока что не могу сказать точно когда, возможно, завтра, может, послезавтра.

— Что случилось?

Пазлы складывались сами собой и сложились в полноценную картину сразу же, как она сказала:

— Что-то случилось с тормозами, — она, очевидно, отодвинула телефон от лица. Кэсс уже не сдерживалась, она рыдала взахлёб. Эндрю не сбрасывал трубку, хотя и понимал, что стоило. Он не мог разделить с ней это горе, к тому же, скорее всего, Ричард был где-то рядом. Он чувствовал облегчение и боль от каждого движения и шага, словно его пытались совсем недавно расчленить изнутри. Эндрю знал кое-что очень точно: это дело рук Абрама, который только недавно говорил ему, что не заинтересован в намеренных убийствах. Абрама, который пришёл в этот дом, чтобы убедиться, что его... Что бы он там не сделал с тормозами — сработало. — Он не остановился на перекрестке, и в него на полной скорости влетела другая машина.

Эндрю продолжал стоять у входа в комнату, не имея права сделать и шагу в этом доме, который погрузился в тихий траур по одному из своих хозяев. Тишина давила его к земле, выгоняя.

Кэсс, видимо, вспоминала, с кем пыталась объясниться, чтобы не стать плохой матерью. Это было невозможно после всего, что она для него сделала. Ему никогда и в голову не приходило доводить её до слёз. Эндрю понимал, что мог бы спалить дом Спиров, ограбить их или даже просто взять их фамилию, чтобы навсегда испортить им репутацию своими выходками. Он мог бы сделать нечто ужасное, но не это было его целью.

— Не волнуйся, милый, твой брат очень сильный, он справиться, — к огорчению Эндрю, сказала Кэсс, которая не выдавала никаких признаков того, что обратила внимание на сушащуюся на улице простыню, которую он стирал в ручную в ледяной воде этой ночью, чтобы не осталось и пятнышка крови. — Мы скоро приедем, ты же справишься один.

— Да, — сказал Эндрю, не обдумывая, и сбросил трубку, не думая о том, насколько странно это выглядело. Когда он вернулся к лестнице, Абрам как раз поднялся на второй этаж. Эндрю всё ещё слышал рыдания Кэсс, когда налетел на него и повалил на холодные доски. Он ударился головой, но никого это не волновало. Мозг Эндрю повторял одну ту же фразу: «Это его рук дело».

Абрам смотрел на него уже не так спокойно, как делал это до этого. Казалось, что он не ожидал, что всё обернётся этим. Однако он выглядел не раздосадованным или преданным, скорее потерянным, словно и сам не понимал, чем это заслужил.

— Разве я просил тебя вмешиваться? — спокойно проговорил Эндрю, держа его за ворот свитера, готовясь с большей силой ещё раз ударить Абрама об пол, чтобы у того мозги встали на место. Перед глазами всё плыло, единственное, что было возможно различить — это удивление Абрама, быстро перетёкшее в усталость и обычную для него готовность к словесной защите. — Какого хуя ты натворил?!

— Я уже говорил, — он не отводил взгляда, смотря прямо в глаза напротив, но и не пытался никак не освободиться. Может, ему и не хотелось. Солнце в очередной раз подсвечивало светлые черты под карими линзами. — Я не хочу, чтобы ты оставался здесь.

— У меня всё было под контролем!

— Хах, да, конечно, — может, ему и стоило на этом закончить, чтобы не получить ещё больше ударов по своему крайне симпатичному лицу, только вот Абрам не знал о существовании тормозов и, видимо, мозгов тоже. — Твоя хромата, кофты, которые ты никогда не снимаешь, синяки под глазами, кровоточащие губы, оторванные заусенцы и твоё отношение к прикосновениям – это ты считаешь порядком!?

В конце Абрам прикрикнул на него, продолжая пытаться что-то высмотреть в его лице, словно на нём были написаны все ответы, и Эндрю почувствовал, насколько же сильная злость теплиться в его животе и как много её накопилось за всё то время, что он пытался быть идеальным сыном для Кэсс.

— Я же просил тебя уйти... — Эндрю уже поднял кулак для удара, когда Абрам, даже не зажмурившись и не вздрогнув, сказал в ответ:

— Знать и просто уйти?! Сделать вид, что ничего не происходит!? После того, как ты раздробил Роджеру череп прямо на моих словах?!

Что произошло, объяснить было трудно. Просто его руки потеряли силу той злобы, которую хотели выместить и начали очень медленно опускаться. Голова Абрама больше не весела в воздухе, а лежала на полу. Эта ярость была направлена не на Абрама, а на воспоминания, которые оставили за собой другие дети, целящиеся в слабых, братья и отцы, видящие привлекательность в маленьком мальчике, их матери и жёны, которые и край хлеба не дадут, чтобы те не наглели, словно это слово можно использовать к тем, кто бывал в ситуациях, когда есть запрещалось днями.

Коридор. Пустой дом. Эндрю придавливает Абрама к паркету. На миг ему кажется, что с секунды на секунду он услышит приближающиеся шаги, хотя и знает, что дома никого нет. Сюда некому приходить. Никто не ударит его по голове и не закопает на заднем дворе, перед этим качественно расчленив за то, что он прикоснулся к Абраму.

«Если бы Абрам пришёл, но Дрейк был зде...» — Эндрю не может вернуться к этой мысли, потому что он не хочет развивать её, но может представить, как Абрам занёс бы руки над головой и попал бы прямо по виску Дрейка. Если бы что-то пошло немного по-другому, но ни Ричарда, ни Кэсс всё также не было в доме, то всё пошло бы по тому же сценарию, потому что Абрам не ушёл.

— Почему ты пришёл? — к этому моменту Эндрю уже опустил руки и только смотрел на то, как тёмно-русые волосы Абрама разлетелись по доскам, а глаза уже ласкали чужую душу слишком чистой искренностью даже под лживостью линз.

Он сначала открыл рот, а потом закрыл. Скорее всего, ему было нечего сказать, в конце концов, откуда в такой ситуации взяться оправданиям?

— Я не знаю, просто не мог по-другому.

— Это же твоих рук дело?

Эндрю не двигался с места, но видел со стороны Абрама осторожность и негодование по поводу количества вопросов. Просто он уже не мог их не задавать, поэтому они сами вылетали слово за словом.

— Зачем?

— Чего? — казалось, что Абрам действительно не понимал суть вопроса, словно не осознавал, что тут может быть непонятно для Эндрю, пока ему необъяснимым и немыслимым казалось всё.

— Это не было частью сделки, зачем ты сделал это с тормозами?

Эндрю продолжал сидеть на его бедрах, боясь сдвинуться с места, ощущая, как сильно Абраму хочется бежать. Он бы слез с него и отошёл к стене, будь он уверен, что узнает ответ. Почему, узнав обо всей этой ситуации, он решил помочь, хотя Эндрю должен был ему даже больше, чем раньше?

— Я от тебя ничего не хочу, как ты и сказал, это не было частью сделки. Когда мать меня спасла, она поставила на себе крест. Если бы она ушла одна, то может и выжила бы. И поэтому её могут ненавидеть все, её могу ненавидеть я сам, но... — Абрам запнулся, стараясь смотреть куда угодно, но не на Эндрю. — Но я никогда не позволю другим говорить, как она должна была поступить. И, возможно, мне бы хотелось тоже почувствовать себя человеком лучше, чем я есть на самом деле.

— Так ты сдохнуть собираешься.

— Собирался, — честно ответил он, смотря уже куда-то в потолок. — Но...

Эндрю сначала не собирался перебивать его мысль, но когда губы Абрама сомкнулись обратно и казалось, что он не собирается продолжать фразу, всё же подтолкнул.

— Но?

Абрам вновь перевёл взгляд на него, а потом поднялся на локтях, никак не пытаясь скинуть ношу с ног.

— Не подумай, я не самоубийца, но всё же мне важнее знать, что ты здесь не останешься.

— Не смей решать, что мне делать.

— Я не решаю, я хочу, чтобы у тебя была возможность сделать всё, что ты захочешь.

Уверенность так и летела из его слов, что заставило нечто внутри Эндрю посмеяться с них, как с плохой шутки. Он поднял глаза, столкнувшись с вредителем лицом к лицу.

— А если я хочу убить человека?

Абрам нахмурился, несмотря на сделанное, он всё также был против настолько радикальных способов. Эндрю было очень интересно, что он ответит, и это раздражало. Когда же это закончиться?

Интересный. Слишком интересный и непонятный.

— Тогда я поверну всё так, чтобы тебя посадили, — он сделал неглубокий вдох и на выдохе закончил. — Ты же этого добиваешься, да?

Эндрю задержал дыхание. Опасность, дыша ему прямо в лицо, старалась что-то высмотреть на его лице и не боялась, что за подобные слова список травм, которые ещё не зажили, мог бы пополниться.

— И долго ты будешь убеждаться в том, что я выживу?

Получив разрешение, Абрам немного поуспокоился, хотя напряжение продолжало жить в его теле, но это было уже нечто привычным. Это было то, что заставляло его спать с пистолетом под подушкой.

— В зависимости от того, как быстро я тебе надоем.

— Не думай, что ты настолько интересен, — соврал Эндрю.

— Но ты не отрицаешь, что этого ещё не произошло.

Эндрю захотелось его ударить сильнее, чем раньше, хотя и понимал, что не сможет этого сделать. Не после того, что он сделал с Дрейком.

— Ненавижу тебя.

Абрам в ответ только улыбнулся. Эндрю слез с его ног и откинулся к стене, закрыв глаза. Тишина сидела у него в печёнках, но рядом с Абрамом она уже не давила его к земле, а просто была спутником. Ещё одна проблема на его голову. Проблема, которая довела Кэсс до истерики и смогла дать Эндрю время на побег. Грудь, что так долго сдавливала тоска, наконец-то вздохнула воздуха.

— Но в сентябре меня точно не будет.

Эндрю вновь посмотрел на Абрама, который сел напротив.

— Если он найдёт тебя, то мы умрём оба, а я этого не хочу.

Он смотрел куда-то в потолок, выпрямив ноги. Стены казались серыми в темноте ещё не потухающего солнца, лучи которого шептались, добираясь по лестнице до паркета, но боясь заворачивать в бок к их темноте, которая так хорошо сплеталась.

Тихо.

— В любом случае, где бы ты там не ночевал, сегодня ты заезжаешь обратно.

Абрам медленно опустил голову. Его брови немного нахмурились.

— Я не могу, так он точно найдёт нас обоих.

— Твой отец меня не пугает, а ты собираешься остаться до сентября, как иначе ты мне поможешь?

Абрам не изменился в лице, казалось, что он стал ещё более недовольным.

— В школе. Это проблема? — он согнул колени и руками оттянул волосы. — Да и что значит «не пугает»? Ты не понимаешь...

— Он вернётся, Абрам.

Видимо, этого было достаточно, чтобы язык не сказал большего. Эндрю понимал разницу между серийным убийцей и насильником, но у Абрама хватало мозгов, чтобы ничего не говорить.

— Как мне ей объяснить?

— У тебя есть время, чтобы придумать отговорку.

Даже если Абрам сначала и хотел что-то сказать, но вскоре рот его закрылся, а голова бессильно упала на руки, напоследок прошептав:

— Ну и хер с тобой.