Этапы (стадии) знакомства.

Абрам молчал. Он продолжал смотреть Эндрю в спину, ожидая, когда он поймёт, что его тайна стала достоянием ещё одного мозга. Сложно было признаться, что именно стыд подтолкнул его к незапланированному утреннему бегу. Этот секрет не должен был знать кто-то ещё.

— Я ничего тебе не должен, — некий Джон, последний сосед Эндрю в приюте, встал в защитную позу: его руки лежали на груди, словно это помогло бы ему укрыться от кулака, который только чудом ещё не прилетел уродливому мальчишке в лицо. Невозможно было не заметить торчащей резинки трусов, пятна на футболке, висящие мешочки жира в области груди, как у старой бабки, и толстые щёки, которые словно намазали растительным маслом. — Хватит выставлять меня лжецом.

Он был сантиметров на пятнадцать выше, из-за чего невольно приходилось смотреть снизу вверх. Это немного напрягало, несмотря на то, что по словам Эндрю бывший сосед старше его всего на год. Абрам знал, что находится в безопасности, пока стоит за чужой спиной, и он дал слово, что не будет вмешиваться без необходимости, но ему совершенно не нравилось использовать их сделку таким способом.

— Твоя бабка вроде забрала тебя или я не прав?

Эндрю указал головой куда-то вниз, вследствие чего Абрам заметил вязаные носки, очевидно сшитые для определенного человека. Грудь невольно сжало. Ему такое даже и не снилось. Он кинул взгляд на Эндрю, но его безразличное лицо никак не изменилось.

— Ты ничего не сделал, — Джон вновь отвёл взгляд, видимо прекрасно понимая, как много лжи в его уверенном с первого вида ответе. Абрам чудом сдержал улыбку, раздраженный подобной наглостью.

— Я достал её номер телефона.

— Это сделал не ты, а Жанна, — он отвернулся, отказываясь смотреть на Эндрю, сверлящего взглядом упрямую тушу и готового применить силу, если так и не выйдет добиться нужного результата. Абрам невольно подметил, как дёрнулась его губа и сильнее сжался кулак. Он впервые понимал, чем было вызвано нежелание Эндрю оставаться в долгу, а также ощущал такое же непосильное желание выбить из Джона выполнение своей части сделки, даже если она была ему не нужна.

— Я нашёл способ это сделать, сам бы ты не смог.

— Ты просто использовал навыки бедной девушки, кто так бы не смог?

Он не думал о своих последующих действиях и сделал шаг вперёд, открывая «надоедливый рот», как его называл Эндрю. Абрам стоял точно за ним, почти касаясь плечом его спины, когда начал говорить, уже не фильтруя слова.

— Например, ты, раз тебе понадобилась помощь, — мысль текла сама, обогнав логику уже на несколько миль вперёд и передав бразды правления раздражению. — И это не удивительно, учитывая, что ты даже слово не можешь сдержать, ни то что привлечь девушку. — Абрам чувствовал бурлящую кровь под своей кожей и как тепло от Эндрю только подгоняло эту гонку. — Хотя для таких как ты даже предложение связать не запнувшись, будет сложно.

Он даже не успел понять, что произошло, однако одно неуклюжее, но размашистое движение Джона, заставило все его инстинкты проснуться. Абрам, воспользовавшись преимуществами маленького роста, ускользнул вправо, раньше, чем кулак смог бы отпечататься у него на лице. Он не успел осознать, что случилось, пока звук удара и чужого сдавленного выдоха не врезался ему в память хриплым звуком искрящегося огонька горящей машины. Абрам не успел осмыслить своё действие, но когда удар по левой щеке заставил Эндрю отшатнуться, ноги сами поднесли его ближе. Со всех возможных сил он ударил по половому органу Джона, не жалея ни колена, ни чужие органы, ни собственные принципы. Подлый приём всегда работал безотказно.

Свинячий взвизг и громкое почти оглушительное «блять» Абрама почти не заинтересовали, поэтому, убедившись, что одного точного удара достаточно, чтобы обезопасить себя хотя бы на время, он повернулся к Эндрю. Ему не нужно было присматриваться, чтобы увидеть, что отсутствие техники в ударе Джона неплохо компенсировалось наличием тяжёлой руки. Из носа Эндрю текла тонкая струйка крови, на которую он определенно не обращал никакого внимания, продолжая устойчиво стоять на ногах и даже держа руки перед собой, готовый стоять до конца, несмотря на силу удара. Возможно, он даже собирался уже нападать, но быстро разглядел, что перед ним стоял вовсе другой человек. Может, самую малость, но Абрам чувствовал себя виноватым, понимая, что именно его слова вывели свинью из себя.

— Вот же сучёныш! — высокий голос подростка лишь на секунду привлёк внимание Эндрю, которое быстро рассеялось. Джон продолжал держаться за свой половой орган, прикрывая его двумя руками и опираясь об косяк двери, словно даже стоять ему было невозможно.

— Уходим, — Эндрю ничего больше не сказал, но и Абрам большего и не ждал. Убедившись, что удар по лицу не привёл к сотрясению и другим возможным последствиям, они двинулись к выходу со двора, когда Джон перешёл от визга и оскорблений хоть к каким-то связанным предложениям.

— В отличие от тебя, меня хотя бы есть кому любить!

До смешного детская фраза заставила Эндрю остановиться. Абрам не сразу понял в чём дело, пока не осознал, что в этих словах заключалась правда, о которой лучше говорить не стоило. В конце концов, он знал, какого это не верить людям, говорящим о любви.

— Ты глуп, если веришь в это.

Больше он ничего не сказал, но Абрам видел, как Эндрю самому не хотелось верить в эти слова и защищаться. Он мог бы продолжить спор и уничтожить Джона морально, рассказав ту правду жизни, о которой тот не успел забеспокоиться пока был в детском доме, быстро очутившись в морщинистых рукав собственной бабки, но Эндрю сам в один момент запнулся бы в своих словах.

Они шли дворами, даже будучи уверенными, что Джон не пойдёт за ними. Абрам видел только спину Эндрю, а в голове прокручивал строчки из прочитанного им письма:

«Как же Кэсс разочаруется, если узнает причину. Сомневаюсь, что тебе хотелось бы узнать какого это, когда она разочарована. Ты и так её расстроил...»

Неудивительно, что Дрейк давил именно на это. Абрам уверен, что он точно знал, как заставить Эндрю, скрывающего все свои чувства и подавляющего каждую эмоцию, чувствовать себя виноватым, даже если он приучил себя всегда держать контроль над ситуацией.

— Зачем вмешался? — хрипловатый, но всё ещё достаточно звонкий не сломавшийся голос Эндрю вырвал его из раздумий, полностью перетянув внимание на настоящего человека, который, предположительно, был готов отдавать себя сводному старшему брату, только чтобы оставаться с женщиной, которая почти с большой вероятностью всё знала. Абрам помнил, как его мать угадывала его состояние по одному взгляду и быстро вбила в него, что плохо может быть только, если их поймают, а пока они живы всё решаемо.

Сейчас, вспоминая её, он начинал думать, что она могла оказаться права.

— Он говорил идиотские вещи, это вывело из себя.

— Мне не нужна твоя защита.

Он собирался сказать глупость и поэтому остановился, чтобы Эндрю точно знал, что выбор уже сделан. Ему не нужно искать дом, чтобы потом его возвращать. Абрам не мог быть одним из тех, кто узнает и сделает вид, что этого нет.

— Также как и мне твоя, но ты продолжаешь это делать, — он знал, что Эндрю не остановится, но продолжал говорить, зная, что за следующие слова он не получит прощения. Абрам не верил в прощение. — Я слышу твоё «нет», но ты совершенно не слышишь моего.

Дыхание перехватило раньше, чем до его мозга дошло, что Эндрю тоже остановился. Конечно, Абрам понимал, что говорил, особенно, если он был прав.

Дрейк приезжал в конце этой недели. Что нужно было делать с этим? Абрам понимал, что он ничего не мог предпринять, кроме как избавить Эндрю от ощущения вины и оставить его раньше, чем произойдет что-то похуже.

Эндрю повернул голову на него, стоявшего на том же месте, что и до этого. Его глаза, на солнце как глубокие леса, в тени казались чёрной дырой, засасывающей в другой мир, который оказался слишком похожим на его собственный, чтобы в нем оставаться.

— Ты нихрена не знаешь, — процедил Эндрю.

Только утром Абрам размышлял о том, что Эндрю мог бы убить его и что он похож на Натана, а сейчас единственная его мысль была о спасении человека, готового отдать всё, чтобы не остаться лжецом и должником.

— Не вмешивайся не в своё дело, — Эндрю собирался уходить. Абрам сделал один глубокий вдох, чтобы потом не задохнуться то ли от избытка кислорода, то ли от его нехватки. Если Эндрю захочет задушить его, то он смирится с этим.

— Почему ты позволяешь ему?

Один вопрос, и мир остановился. Абрам сказал это не слишком громко, но он предполагал, что его услышали и, скорее всего, уже поняли. Однако Эндрю продолжал идти, никак не отреагировав.

Абрам закусил губу.

Недостаточно.

Он набрал воздуха в лёгкие и подписал себе смертный приговор, вбивая последний гвоздь в гроб, который начал собираться Джоном:

— Она знает! Она не может не знать, Эндрю! Ты никому не помогаешь своим молчанием!

Абрам почувствовал, как тело отделилось от его голоса и разума, словно они действовали отдельно друг от друга. Перед ним раскрылась каждая черточка собственного лица, скривившегося в горькости и в правдивости ужасных слов, которых он только недавно и вовсе не планировал произносить. Эндрю отдал ему слишком много, и ничего не получил в ответ.

Абрам знал, что оплошал, поэтому даже заметив, как Эндрю поменял направление и ускорился, не стал уклоняться, смог только инстинктивно сделать шаг назад, зажмуриться и подставить щёку для удара, чтобы не сломать нос, прежде чем кулак без малейшего промедления угодил ему в лицо. Не справившись с давлением, Абрам чуть не потерял равновесие, но, только встав на обе ноги, почувствовал, как ещё один удар с промедлением в полсекунды угодил ему в другую сторону, после чего ноги уже подкосились сами собой. На этот раз руки сами дёрнулись прикрыть голову. Эндрю смотрел на него чёрными ничего невидящими глазами, словно и вовсе не понимал, кого раз за разом награждал щедрыми ударами, не щадя ни сил, ни кожи на костяшках.

Абрам ещё раз успел прикрыть голову, прежде чем рука Эндрю схватила его за волосы и оттянула голову назад, открывая обзор на новые раны на лице, которое мать ему говорила защищать, чтобы не привлекать внимание. Даже она никогда не смела бить его по видимым участкам. Эндрю был первым, кто его попытался понять, и единственным, кому Абрам позволил поставить себя в настолько опасное положение.

Он попытался отпихнуть нападающего ногами и руками, надеясь на то, что небольшой рост, а также вес Эндрю смогут поспособствовать этому. Абрам из последних сил, смог спихнуть его с себя, получив ещё минимум десяток ударов, а также отполз подальше, чтобы не оказаться слишком близко.

Он следил за тем, как Эндрю не поднимался, лежа на асфальте мёртвым грузом.

Абрам поднёс ладонь к носу, который постепенно синел из-за последнего удара. Эндрю молчал, медленно поднимаясь на локтях.

Ветер ушёл в какой-то другой район, напоминая о том, насколько они одиноки в этом времени, оставляя их один на один друг с другом. Только облака продолжали плыть, закрывая им солнце.

— Уходи.

Эндрю больше ничего не сказал, но ему и не нужно было. Именно этого слова Абрам и ожидал.

Он встал и убрал испачканную в крови руку от носа. Капли одна за другой капали на асфальт, стекая по подбородку. Мама бы ему такое не простила. Она всегда говорила, что раны на лице привлекают слишком много внимания и становятся отличительным знаком для других. Абрам ощутил на себе, почему у Эндрю много знакомых, которым он должен и чувствовал себя тем ещё ублюдком, выполнив свою часть сделки раньше и оставив за кем-то такой груз, как тяжесть невыполненного обещания.

— Я отказываюсь от сделки, — на это Эндрю лишь немного сдвинул голову, но не поднял глаз на него, смотря куда-то в пыльные слои тротуара. — Я знаю, где остановлюсь.

Абрам видел, что Эндрю хотел возразить, поэтому сорвался на бег раньше, чем его могли бы рассекретить. Он чувствовал, как кровь продолжает растекаться по лицу, как болели рёбра из-за ударов, как ноет щека и левый глаз, как горят лёгкие от очень резко набранного темпа, а также как быстро начали уставать ноги, учитывая утреннюю незапланированную пробежку.

Ему не хотелось, но он чувствовал обиду за то, что в итоге так ничего и не сделал. Ему казалось, что вместо того, чтобы помочь, он сделал только хуже. Если когда-нибудь Эндрю посадят за угон, то это будет его вина, также если с ним что-то сделает Дрейк, это тоже останется на его ранее спящей совести. Как же так выходит, что попытки сделать хоть что-то хорошее в конце его не очень хорошей короткой жизни в итоге выливаются в то, что он всё сделал только хуже?

Абрам испугался дикого взгляда и сумасшедшей улыбки Эндрю и решил его убить вместе с собой. Ничего не вышло.

Эндрю не заслуживал этого.

Это конец.

Ноги зацепились о корень дерева и тело перевесило вперёд, полетев на грязные лужи после недавнего ночного дождя. Стопа, застрявшая под корнем, неестественно сильно выгнулась и Абрам скорее почувствовал, нежели услышал, хруст. Рот открылся в немом крике, руки из последних сил упёрлись во влажную траву, поднимая тушу из лужи. Кофта и штаны были испачканы, впитав в себя мокрую грязь. Земля и трава были и на кончиках волос, и у их корней. Нога застряла и каждое действие приносило дискомфорт, отдаваясь болью чуть ли не до колена. Лицо пульсировало.

Абрам постарался выровнять своё положение и начал медленно доставать ногу, прикусив губу ни столько от боли, сколько от досады. Если он действительно подвернул её, как ему казалось, то не факт, что он сможет залезть в вагон, не говоря уже о том, чтобы убежать от отца. Абрам снял кроссовок и медленными, но уверенными касаниями прошёлся по ступне. Никаких серьёзных повреждений он не заметил, но точно знал, что раны на лице и повреждение ноги точно станут для него препятствиями при побеге. Люди такого уже не пропустят мимо и точно запомнят, а там не пройдёт много времени и его найдут.

Абрам упёрся руками в колени, не желая вставать и не находя сил на подобные действия. Как он должен выжить, если без матери он ничего не может сделать? Готовность сдаться прошла и вернулась потребность в жизни. Невозможно желать умереть, когда кто-то рядом с тобой отчаянно старается найти причину жить дальше.

Эндрю такой странный, но одновременно такой очевидный.

Абрам поднял голову с колен и оглянулся. Да, может он и не смог бы распознать это место, вернувшись не через три дня, а спустя месяц или два, но сейчас по одному только расположению деревьев и кустов, можно было распознать дорожку, по которой раньше он добирался до жилища Роджера. Он сюда пришёл не совсем осознанно, но прекрасно знал, что ему нужно вернуться. Здесь всё ещё лежал его новый паспорт, с помощью которого он и имел возможность бежать.

Сейчас, медленно поднимаясь с вязкой дорожки, Абрам мог представить, как кто-то с официальной работы Роджера приходит к нему домой и не находит никаких следов живой души, а также видит уже первые слои пыли, будто в доме, в котором уже давно никто не живёт. Можно было предположить, что этот человек вызвал бы полицию, а так как прошло уже трое суток, то и расследование уже могло бы начаться без аргументов о том, что мужчина просто выпил лишнего и решил уснуть где-нибудь под кустом.

С какой-то стороны он рад, что оставил паспорт там, сейчас не имея причин не вернуться.

Абрам постарался подняться на ноги, опираясь руками о ближайшее дерево. Вспоминая о ещё неушедших в небытие привычках, он старался игнорировать боль и двинулся к дому, помня как располагалась тропинка и зная, что ему ещё придётся встретиться с Эндрю лицом к лицу, хотя бы для того, чтобы забрать оставшиеся вещи.